home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





III


Грациллоний велел своим снам разбудить его до рассвета, и они исполнили приказание. За окнами стояла серая мгла, в комнату лились сырая прохлада и тишина. Он с трудом различил на подушке головку Дахилис с разметавшимися прядями волос. Она спала, свернувшись под одеялом, как ребенок. Какие у нее длинные ресницы! Он тихонько поднялся, но кожаная обшивка матраса заскрипела, и ресницы ее сразу затрепетали. Грациллоний наклонился и поцеловал жену.

– Т-с-с… – шепнул он. – Я ухожу встретить солнце молитвой и, может, задержусь немного в лесу. Спи, – он промолчал о предстоявшем, чтобы не огорчать ее лишним напоминанием о разделявшей их вере. Волнение может повредить нерожденному ребенку. Дахилис улыбнулась и снова закрыла глаза.

Грациллоний достал чистую одежду, застегнул сандалии и прихватил все необходимое. На цыпочках вышел из комнаты и на ощупь пробрался к задней двери. Жрицы и весталки еще спали – их моления совершались в полуденный час, в полночь в ночи полнолуния и на восходе Венеры. Мужчины ждали его снаружи. Под военными плащами у всех виднелись белые туники. Они молча приветствовали его военным салютом и вытянулись в цепочку. Кинан шел последним. На западе еще мерцали звезды, но восток просветлел. Над прудом плавал туман. Сандалии сразу промокли в росистой траве. Слышался только звонкий голосок ручья.

Накануне Грациллоний обследовал холмы и решил направиться на северо-восток. В полумраке тропка была почти неразличима. Люди спотыкались о корни, но ручей пел и блестел, провожая их вверх по холму. Не сразу удалось найти хорошее место, но наконец наткнулись на долинку, которую словно приготовил сам Митра. Круглая, как миниатюрная долина Нимфеума, пересеченная ручьем, который брал начало из источника чуть выше по склону. Деревья теснились вокруг, храня ночь под сводами листвы, но вершины их уже посеребрили рассветные лучи. Белые колокольчики вьюнков светились на стволах, на листьях горели капли росы.

– Здесь, – сказал Грациллоний. – Приготовимся.

Он первый скинул одежду и омылся в водах ручья. За ним – Верика и Маклавий. Омывшись сами, они стояли рядом, пока Кинан повторял их движения. Все трое накинули туники прямо на мокрые тела, сам же Грациллоний облачился в мантию и фригийский колпак.

– Преклони колени, – сказал он, положив ладонь на голову принимающего посвящение, и обратился к богу, прося его милости.

Над поляной разгорелся свет. Солнце поднялось над вершинами деревьев. Грациллоний, Маклавий и Верика хором произносили утреннее славословие. Кинан молчал.

Легионеры-митраисты принесли с собой кремень, огниво, сухие дрова и предмет, который Грациллоний специально заказал у кузнеца. Посвященные в степень Воинов солдаты разводили огонь, пока Персиянин Грациллоний задавал ритуальные вопросы. Заученные Кинаном ответы твердо звучали в тишине.

Костер скоро разгорелся. Маклавий за деревянную рукоятку поднял клеймо, положил на угли.

– Преклони колени, – снова приказал Грациллоний, – и прими Знак.

Кинан повиновался. Грациллоний принял от Маклавия раскаленное клеймо. Кинан бестрепетно наблюдал за ними. Верика подошел к нему сзади, обхватил за плечи. Левой рукой Грациллоний отвел со лба солдата прядь волос, заглянул в глаза. На миг ему припомнилось, как он хлестнул по этому лицу, тогда, на корабле. Это уже прошлое. А клеймо Солнца останется навсегда. Только побледнеет со временем. Произнося Слова Огня, Грациллоний коснулся железом лба. Кинан со свистом выдохнул сквозь зубы. Запахло паленым. Центурион отнял клеймо, вернул его Маклавию и нагнулся, чтобы помочь Кинану подняться.

– Идем, – сказал он.

Они вместе вошли в ручей. Грациллоний зачерпнул воды, плеснул на горящий ожог.

– Добро пожаловать в Братство, Ворон.

Он обнял нового брата, поцеловал его в обе щеки. Они вышли на берег, раздвигая ногами вьюнки.

– Исполнено, – сказал Грациллоний.

В их торжественное молчание ворвался крик. Мужчины резко обернулись и увидели под деревьями Дахилис. Ее волосы растрепались, подол платья был в грязи. По лицу текли слезы.

– Что ты здесь делаешь? – выкрикнул пораженный Грациллоний. За его спиной Кинан прорычал:

– Женщина, в этот священный час!

– Мне не спалось. Я увидела ваши следы на росе и пошла вверх по ручью. Я думала, мы… О! Мне так жаль, так жаль, но это ужасно – то, что вы сделали. Я не смела заговорить… – она воздела руки и глаза к небу. – Мать Белисама, прости их. Они не ведали, что творят!

Как всегда в моменты кризиса, Грациллоний не размышляя начал действовать. Прежде всего он повернулся к мужчинам.

– Она не осквернила церемонию, – обратился он к ним на латыни со всей властностью, на какую был способен. – Это не Митреум, а просто подходящее место. Оно открыто для каждого. Она не прерывала обряда. Митра не гневается. И вы успокойтесь, – хотел бы он надеяться, что сказанное – правда. Он и сам не был посвящен в глубинные таинства.

Увидев, что они сердиты, но стоят неподвижно, он подошел к Дахилис. Ему хотелось обнять, отогнать от нее все страхи, но вместо этого он сложил руки на груди и заговорил спокойно:

– Мы не причинили вреда и не совершили святотатства. Мы проводили церемонию посвящения. Для нее требуется проточная вода, а в Исе ее нет.

Скептическая сторона его разума тут же напомнила, что в городских Митреумах воду брали из цистерны. Но ведь в Исе нет Митреума!

– Ты… разве ты не понимаешь? – запинаясь, выговорила она. – Этот ручей… от Ахе… он впадает в священнейший из Ее водоемов… а вы, с вашим богом мужчин…

Он решил, что позволительно тихонько коснуться пальцами ее руки, взглянуть прямо в лазурные глаза и искренне сказать:

– Милая, в конце концов все боги соединяются в Одном, кроме того, я и сам высший жрец и земной образ Тараниса, Ее возлюбленного. Если я совершил грех, пусть на меня падет воздаяние, но я отрицаю свою вину. Спроси Сестер. А пока – не бойся.

Она сглотнула. Передернула плечами и выпрямилась. Ему так хотелось утешить ее. И она вдруг робко улыбнулась.

– Я всегда, всегда с тобой, Граллон… Грациллоний, любимый, – и добавила, обращаясь к Кинану: – Прости, что потревожила тебя в такой момент… Надеюсь, обряд сохранил силу. А знаете, это ведь источник Ахе… моей нимфы-покровительницы. Она, уж наверно, послушает меня, если я попрошу заступиться перед Белисамой… Мы ведь останемся друзьями, все пятеро?

Король с восторгом подумал, что женщина с такой возвышенной душой вполне может исполнить предсказание и выносить дочь, которую будут помнить и тогда, когда забудут даже Бреннилис.

Дахилис огляделась по сторонам. – Ой, вьюнки! – воскликнула она. – Подождете, пока я нарву букет? – и живо принялась за дело, продолжая болтать: – Это целебное растение. Но в городе их не сажают, потому что они забивают все другие цветы. Сестра Иннилис говорила, что у нее кончается запас, а ей всегда нужно много для ее подопечных. Мы называем их – чашечки Белисамы. А знаете, почему? Рассказывают, что давным-давно в грязи увязла телега. Возчик никак не мог ее вытащить, и тогда Она явилась ему в образе смертной и предложила помощь. Он рассмеялся и спросил, какую плату Она возьмет. «Платой за мои дары бывает любовь, – отвечала Она, – но сейчас мне хочется пить. Нет ли у тебя вина?» «Я не отказал бы женщине в таком пустяке, – сказал возчик, – но у меня нет чаши». Тогда Она сорвала вьюнок, он наполнил вином его чашечку, и едва Она выпила, как колеса телеги выкатились на твердую землю. Воистину, богиня бывает милостива!

А бывает и ужасна, подумал Грациллоний. Дахилис набрала целую охапку вьюнков. Роса на листьях и цветах была прохладна, почти холодна, как лунный свет.



предыдущая глава | Девять королев | cледующая глава