home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





II


К ночи ветер стих. Корабль вошел в гавань, пришвартовался, и легионеры принялись сносить на берег свое имущество. Труднее всего оказалось свести лошадей. Одуревшие от качки лошади вставали на дыбы, шарахались и ни в какую не хотели ступать на узкие сходни. Солдат, настрадавшихся за плавание не меньше, ждал ужин и ночлег, и непредвиденная заминка так их раздражила, что гавань огласилась жуткой бранью, в которой поминались языческие боги, высшие лица Римской империи, а заодно и вся их родня. Даже Грациллоний, привычный ко всякому, смутился и мысленно попросил Митру не гневаться на богохульство усталых людей. На шум прибежал офицер, дежуривший в гавани, он дал дельный совет нарастить сходни и сообщил Грациллонию, что почти весь гарнизон в поле на учениях и в казармах пусто, так что места хватит всем. Сходни расширили – нашлись и топор, и доски, и гвозди, – свели лошадей на берег, навьючили поклажей, и легионеры строем направились в казармы расквартированной неподалеку когорты. Префект когорты внимательно прочитал предписание и воздержался от лишних вопросов – время было неспокойное, армия полнилась самыми невероятными и тревожными слухами, и чрезмерное любопытство запросто могло перечеркнуть карьеру, а то и жизнь. От предложенного ему помещения Грациллоний отказался.

– Я переночую в таверне, – сказал он, – а утром избавлю вас от незваных гостей.

– В таверне, конечно, мягче спится, – почему-то усмехнулся префект.

Грациллоний проследил, чтобы каждому легионеру досталась отдельная кровать, миска еды и кубок вина, и отправился на постоялый двор. На улице было темно, и префект дал Грациллонию в провожатые дежурного легионера с фонарем. Утихомирившись к ночи, морской ветер развеял облака, и ущербная луна заливала город холодным оловянным свечением. Зима кончалась, но за день воздух и земля не прогревались, и к ночи землю сковывал иней. Но уже пахло весной, и на голых ветвях набухали бледные почки.

Таверна была двухэтажная, крытая красной черепицей, заиндевевшей к ночи. С правой стороны от нее находилась конюшня, а слева тянулся длинный открытый навес. Дом стоял почти вплотную к городской стене, на южном тракте. От стены по сторонам мощенной известняком дороги шли поля. Построек поблизости не было, только старинные руины римской виллы белели в поле – последнюю сотню лет Гезориак, как и большинство галльских городов, не разрастался вширь. Мало кто рисковал строиться вне оборонительных укреплений, опоясывавших город.

Уже миновав конюшню, Грациллоний услышал странные звуки. И остановился. Животные таких звуков издавать не могут. Вернувшись к воротам, он прислушался. В конюшне кто-то плакал. Столь безнадежно, что Грациллония охватил ужас. То был многоголосый и какой-то потусторонний плач, словно кто-то запер нечаянно в темной конюшне существа из иного мира, неведомо как попавшие на окраину портового галльского городка. Петли засова были скреплены веревкой. Рванув створку так, что веревка лопнула, Грациллоний шагнул внутрь. На миг рыдания затихли, из темноты раздался вопль ужаса. Грациллоний обернулся к сопровождающему.

– Посвети, – сказал он. – Только не подожги солому.

В конюшне оказались дети.

– Не бей нас! – высоким голосом выкрикнул мальчик. – Мы будем хорошие, честное слово! Не надо бить!

Мальчик говорил на языке племени белгов. Грациллоний тоже был из белгов, но его предки ушли в Британию несколько веков назад. За это время язык не слишком изменился. Дети были все светлокожие и светловолосые, как и большинство ребятишек в деревнях вокруг его родного дома.

Их было пятеро, три мальчика и две девочки; примерно одного возраста: лет по девять-десять. Лица и одежда у них были грязные. Но одежда – домашняя, добротная. Двоим матери успели повязать на прощание яркие шерстяные шарфы. Дети были заперты в стойле, превращенном в клетку. Доски набили горизонтально на такой высоте, чтобы они не могли выпрямиться во весь рост. В соседних стойлах мирно дремали лошади. Лошадиное дыхание и тепло их больших тел – вот и все, чем могли согреться дети в полупустой конюшне.

Грациллоний присел на корточки.

– Не бойтесь, – сказал он, стараясь, чтобы его хриплый голос звучал как можно мягче. – Я не трону вас. Я ваш друг.

Между досками просунулись руки. Грациллоний сжал детские кулачки в своих больших ладонях.

– Пожалуйста, – проговорила, всхлипывая, девочка, – отведи нас домой.

Он не мог им помочь. В наступившей тишине ему трудно было выговорить эти слова:

– Прости меня, дитя. Я не могу. Сейчас не могу. Может быть, потом… Но вы не бойтесь.

– Ты не Иисус? – это спросил мальчик. – Я знаю, что в городе Бог – Иисус. Он добрый.

– Я не Иисус, – сказал Грациллоний. – Но я обещаю, что Иисус присмотрит за вами.

Девочка, вцепившись в его руку, молча смотрела на него. Он был взрослый, он не бил их, и он был из города, где есть добрый Бог Иисус.

Что он мог сделать? Грациллоний поцеловал ее тонкие пальчики, высвободился и пошел к выходу.

– Спокойной ночи. Спите. Постарайтесь уснуть.

Он вышел на улицу, прикрыл ворота и прислушался. Дети снова зарыдали.

– Видать, рабы. Новенькие, – попытался завязать разговор сопровождающий. Его эта сцена, казалось, позабавила.

– Вижу, – отрезал Грациллоний.

Он быстро зашагал к дому, взбежал по ступенькам и забарабанил в дверь кулаками.

Открыл румяный мужчина с зажженной свечой в руке, хозяин.

– Что вам угодно? – спросил он. Грациллоний был в гражданской одежде. – Уже поздно. Ужина нет.

– Во-первых, это меня не интересует, – отрывисто сказал Грациллоний. – Во-вторых, я центурион Второго легиона Августа, нахожусь в поездке по имперскому делу. И еще: почему у вас дети заперты в конюшне?

– А… – Хозяин на мгновение замешкался, потом ткнул пальцем себе за спину. – Он там, за столом. У него и узнаете. Входите, офицер.

Документов хозяин не спросил – легионер с фонарем, выглядывавший из-за плеча Грациллония, подтверждал его слова лучше всяких бумаг.

Отпуская провожатого, Грациллоний поблагодарил его – он давно взял себе за правило быть вежливым с подчиненными и независимым с вышестоящими. Хозяин провел его в большую комнату, скудно освещенную несколькими сальными свечами. Свечи потрескивали и коптили, распространяя по дому запах прогорклого жира. Запах бедности. Убожества и бедности, в которую впала Римская империя. Вокруг стола сидело четверо мужчин.

– Мир входящему! – воскликнул дородный, богато одетый мужчина, махнув рукой с унизанными перстнями пальцами. – Присоединяйтесь!

Держался он развязно и был в этой компании, похоже, за главного. Остальные держались скромнее и были одеты проще: в галльские туники и короткие штаны. На головах у всех были ночные колпаки.

Грациллоний ничего не ответил. Он указал в гостевой книге имя, звание и цель визита. Хозяин зажег еще две свечи, вручил одну Грациллонию и повел его наверх.

– В этот год у меня прямо прилив постояльцев, – хвастался он по дороге. – Так вы, говорите, из Второго легиона Августа? Это не тот, который в Британии? Понимаю, понимаю… Нелегкие для всех нас времена… Ну, я-то умею держать язык за зубами. Ваша комната, офицер. Располагайтесь, а я пойду старуху разбужу. Надеюсь, вы не слишком привередливы, офицер? Особенного ничего не ждите, а вот котелок доброго чечевичного супа – это я вам обещаю.

Словоохотливый хозяин закрепил свечи в настенном канделябре и отправился вниз будить жену. Оставшись один, Грациллоний осмотрелся. Не слишком роскошно, зато есть все необходимое: кувшин с водой, таз, лежанка на двоих и ночная посудина. Центурион распаковал походную сумку, достал принадлежности и, как смог, вымылся. Переодевшись в чистое, он произнес слова молитвы. Солнце, правда, зашло, но лучше поздно, чем никогда.

Когда Грациллоний спустился вниз, дородный мужчина снова окликнул его:

– Мы ждем, приятель! Или вы дали обет молчания?

Грациллоний отбросил сомнения. В конце концов, он приехал сюда не в поисках удовольствий, как решил префект. Сведения о положении дел на континенте, сплетни, слухи – вот что его интересовало. Обстановка в этой провинции Римской империи была достаточно сложной: набеги неизвестных Грациллонию варварских племен, мятежи окраинных народов, интриги царедворцев. Знание всего этого не добудешь мечом и отвагой, а незнание может оказаться гибельным.

– Благодарю, – кивнул Грациллоний и подсел к компании. Шустрый мальчишка – не то слуга, не то сын хозяина – подбежал с кувшином и наполнил его кубок.

– Секст Тит Луготорикс, – представился мужчина в перстнях и неопределенно обвел рукой вокруг стола. – Мои помощники.

Он назвал их имена, которые Грациллоний пропустил мимо ушей. Помощники глядели исподлобья. Вид у них был разбойничий.

– Гай Валерий Грациллоний, центурион, по особому поручению.

Луготорикс вздернул бровь. У него был короткий приплюснутый нос, утопавший в жирных складках щек, и узкий, как прорезь в забрале, лягушачий рот с вывернутой нижней губой. Он то и дело растягивал губы в улыбке, но белесые, как градины, глаза смотрели настороженно. От него шел дух дешевого ароматического масла. Таким натирались женщины в веселых домах в Аквах Сулиевых. Грациллония слегка передернуло.

– А вы, как я погляжу, не из болтунов, а, центурион?

– Служба такая. А вы чем занимаетесь?

– Я? Я сборщик податей.

– Так я и думал.

– Да… Мы-то все местные. Только вот припозднились сегодня. В деревне были, по службе. Терпеть не могу эту деревенщину! Дубье стоеросовое. Чуть что – в плач! Плачут, воют, а сами сосчитать не могут даже, сколько пальцев у них на руке. А закон – он ведь для всех закон. Ну, пришлось, конечно, поучить мужланов, так сказать, уму-разуму. Пришлось… А тут как раз и ночь. И ворота на запоре. Теперь с этим строго. Хорошо, уговорили стражу впустить нас. Потом решили – чего по домам идти? Нам и здесь неплохо – тепло, светло, а главное, бесплатно! – Луготорикс хихикнул и заговорщицки подмигнул Грациллонию.

– Не знал, что ваша должность дает право на государственное обеспечение, – заметил тот.

– Кому как, – ухмыльнулся Луготорикс. – Мне вот дает. Только мне. Мне одному. – Он покачал головой и снова подмигнул Грациллонию. – В конце концов, у городских властей должен быть свой источник дохода.

– А дети в стойле – это вы загнали их в конюшню?

Луготорикс захохотал.

– Не загнал, приятель, как вы изволили выразиться. Никто никого не загонял. Показали им кусочек – самый хвостик – плетки, и они сами побежали в стойло, да еще в проходе толкались! – Он снова зашелся в хохоте. На этот раз вместе с ним, как по команде, загоготали помощники. Отсмеявшись, Луготорикс утер слезы и снисходительно взглянул на Грациллония.

– Вы и в конюшню уже заглянули? Ну-ну, центурион, вы не девица на выданье! – Луготорикс подтянул кувшин поближе, наполнил свой кубок до краев и с преувеличенной осторожностью подвинул кувшин обратно. Двигался он несколько замедленно, ибо был пьян. – Разве их кто-нибудь обидел? Нет. Накормили, напоили, спать положили, – он шумно отхлебнул вина и закашлялся. – Сами же видели – тепло, солома мягкая… Зачем портить товар? Да и прибытку-то с него… Больше на харч потратишь. Я же патриот, как и вы. Моя служба – искать недоимщиков, и я их ищу. Моя служба – собирать подати, и я их собираю. Да только сердце у меня доброе. Я же нож к горлу не приставляю. Всегда даю время, много времени. Найдете деньги, пожалуйста, я подожду. Хотя у меня тоже семья, и я должен ее кормить. Но я всегда даю время. Ну, а уж если деньги не находятся, значит, не хотят давать или же плохо искали. Что делать? Беру тогда зерном, или скотом, или вот сопляками этими. Но, конечно, строго по стоимости плюс скромное возмещение за труды и терпение. А как же? Ведь если те не будут платить, – он снова приложился к кубку, – и эти не будут платить, откуда государство деньги возьмет?

– И что будет теперь с детьми? – не поднимая глаз, спросил Грациллоний.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Луготорикс. – Будем надеяться, попадут в христианские дома и там обучатся христианской вере, и души их спасутся. Так что я делаю богоугодное дело. А дадут за них немного. Сколько лет их еще кормить, пока они начнут работать, в поле или еще где…

– В веселом доме! – осклабился один из подручных Луготорикса, низенький, тщедушный, со шрамом через всю щеку. – Молоденькие курочки там очень даже в цене.

– Я этого не говорил, я этого не говорил! – пьяно запротестовал Луготорикс. – Мое дело – продать, а деньги сдать в казну. Эти деревенские обычно такие уродины! Нам, правда, сегодня попалась одна… но это, скажу я вам, редкость!

Грациллоний вспомнил тонкие цепкие пальчики…

Он стиснул зубы и опустил голову, чтобы не выдать охватившего его негодования. В конце концов, что он мог сделать? Римская империя держалась на чиновниках. На чиновниках да на армии. Но про армию вспоминали, когда возникала угроза или когда шатался трон, а чиновники в государстве были, есть и всегда будут. У него секретная миссия, и вести себя он должен как лазутчик. Меньше говорить, больше слушать. И не поддаваться чувствам.

– Что ж, – сказал он. – Каждый служит Риму на своем месте. Я, кстати, направляюсь на запад Арморики. По имперскому делу. Край для меня новый, а вы, я смотрю, люди бывалые. Везде походили, много видели. Не поможете советом, к чему готовиться в пути, чего опасаться? Что там вообще творится?

Луготорикс был заметно польщен.

– Мы и сами не больно-то осведомлены, что там, в той стороне, – произнес он после некоторого раздумья. – Курьерская связь с Арморикой ненадежная, особенно что касается частной корреспонденции. Властям тоже веры мало. Я на самом деле лучше знаю, что твориться в Массилии, чем в Байокассиуме. Здесь, в Белгике, все спокойно. Война с Магненцием их почти не коснулась. На востоке, у германцев, тоже мир. Молодцы германцы. Не то что франки. Дикари! В общем, здесь у нас тишина. Или затишье. Но на западе все гораздо хуже. Чем дальше, тем хуже. Вы, я надеюсь, не один?

– Нет, со мной моя центурия.

– Это хорошо. Все-таки армия… Но мой вам совет – будьте крайне осторожны. Не думаю, что бакауды осмелятся напасть на армию, хотя время сейчас такое, что…

Слово было знакомо Грациллонию. Он его слышал когда-то давно. Но что оно значило – не мог вспомнить.

– Бакауды? – переспросил он. – Грабители?

– Если бы, – ответил Луготорикс со злобой. – Мятежники. Люди – если их можно считать людьми, – которые бросили свои дома, ушли в лес и не просто живут разбоем, нет, они создали целую организацию. Они называют себя «бакауды» – герои – и воюют против государства. Зверье! Волки! Переловить их по лесам да распять на деревьях! И то будет мало!

– А твоему Христу хватило, – пробормотал Грациллоний. К счастью, в эту минуту в комнату вошел мальчик с глиняной миской на подносе. Грациллоний указал ему на соседний стол. Он сухо сообщил Луготориксу, что привык ужинать в одиночестве и, не обращая внимания на обиженные взгляды мягкосердечного сборщика податей, пересел.

Узнал он немного, и находиться в этой мерзкой компании ему больше не хотелось. А дети… Что ж, оставалось только молиться, чтобы Митра – или Христос, или какой там бог стоял у их колыбелек – поскорее принял к себе их намаявшиеся удрученные души. Ничто не должно отвлекать Грациллония от служения человеку, поклявшемуся вернуть Риму его величие.



предыдущая глава | Девять королев | cледующая глава