home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



БОЛЬШИЕСОБЫТИЯ

На рассвете — в бой. Задолго до начала атаки выйдут снайперы на исходный рубеж и скрытно займут свои позиции. Каждый чётко знает свои обязанности, но никак не угомонится командир взвода лейтенант Репин: собирает солдат, чертит что-то на листке бумаги, волнуется.

— По всей видимости, наша дивизия срежет этот выступ и возьмёт высоты. Для чего? Мы получим плацдарм для дальнейшего наступления! Чувствую, товарищи, завтра мы пройдём первые километры по освобождённой земле! Пройдём — многое сделано для этого.

Словно на белкование собирался Номоконов — тщательно готовился к бою. Протёр патроны, увязал вещевой мешок, высушил и хорошо подогнал обувь. В «частной наступательной операции», как была она названа в сводках, ответственную задачу получил солдат. В знакомом месте, возле рощицы, где когда-то упал на снег гитлеровский «пантач», немцы установили крупнокалиберный пулемёт. Эту огневую точку должна подавить артиллерия. Если же нет… Тогда надежда на Номоконова — сверхметкого стрелка, снайпера высокого класса. Так сказал лейтенант Репин. Много было во взводе немецких снайперских винтовок, а только пылились они в углу — не любили их солдаты. К январю 1942 года отечественные поступили во взвод — тщательно пристрелянные, с хорошими оптическими приборами. Много было тренировочных занятий. На одном из них, в сильный ветер, мгновенно сбил Номоконов далёкие движущиеся цели, и лейтенант Репин, радостно вздохнув, сказал, что «пришло настоящее боевое мастерство». С новым оружием ушёл Номоконов в траншею, залёг у бойницы, замер. Ещё не совсем доверял «оптике» —трехлинейная № 2753 и бинокль лёжали рядом, под рукой. Ловить на мушку врагов через светлые линзы новенького оптического прицела оказалось куда удобнее! Вроде бы и пули стали острее. Одного фашиста ужалил Номоконов, второго… Не менее километра было до целей! Один немец оплошал —спину немного выпрямил. А второй будто полюбопытствовать захотел, откуда прилетела к товарищу мгновенная смерть. Выглянул —и тоже свалился. Лейтенант Репин лежал рядом, смотрел в стереотрубу, говорил: «Есть, блестяще, исключительно!». Расстреляв обойму, потихоньку ругнул себя Номоконов за то, что так долго воевал «старыми глазами»: в боевом соревновании его уверенно догонял Тагон Санжиев. Ещё перед первым снегом поступили во взвод три снайперские винтовки. Заторопился Тагон, схватил-обласкал одну из них — никому не отдал. Молодой, а знающий — без сожаления расстался со своей испытанной трехлинейкой. Заколебался тогда Номоконов, но уж поздно было. Шибко приглянулись молодым солдатам новые винтовки — не забрать их, не обменять. Долго расхваливал лейтенант Репин «оптику». Наверное, ждал дня, когда руки зверобоя погладят новое оружие и на миг, чтобы никто не видел, прислонят к сердцу холодный чёрный прибор.

Перед строем вручили Номоконову снайперскую винтовку. По фронтовому обычаю, получая новое оружие, приложился к нему губами солдат и мысленно попросил, чтобы каждый выстрел приносил ему удачу в боях. В пирамиду поставил винтовку с оптическим прицелом на место трехлинейной № 2753, а потом долго говорил с командиром взвода, оглядывался: не подслушивает ли кто, не смеётся?

Хватает теперь оружия, лейтенант. Если сделать так — хорошенько слушай. Не списывай трехлинейку, которая попала в руки стрелку в лесах близ Старой Руссы, не отдавай другому. Хорошо понимает Номоконов, что советский народ одержит победу над фашистскими захватчиками. После победы верносся он в таёжное село и снова приступит к любимому делу. Иметь свою трехлинейку — всю жизнь мечтал об этом охотник! Зря никогда не выпустит пулю Номоконов — только в зверя, не беспокойся, лейтенант. Разберёт солдат свою старую винтовку, густо смажет, завернёт в холстину и захоронит где-нибудь здесь, в надёжном памятном месте. На поле боя и раньше находил винтовки Номоконов. Ведь любую мог спрятать — хоть немецкую, хоть финскую. А на днях какую-то чудную притащил в блиндаж — короткую, с огромной мушкой, с заржавленным затвором. Оказывается, итальянскую горную винтовку бросил какой-то непрошеный пришелец. И трехлинейки находил, с большим запасом патронов. Приглянулась Номоконову винтовка с оптическим прицелом, а только нет сил расстаться со старой. Пусть хоть в Германии, в самом логове зверя, доведётся закончить войну —Номоконов на обратном пути обязательно заедет на Валдайские горы и разыщет место, где стоял полк. Найдёт это место, чего там… Благополучно пролежит винтовка, дождётся. Так думает солдат, что после войны всем охотникам надо дать хорошее оружие. Тогда много мяса и пушнины получит страна. Не будут, поди, ругаться, что Номоконов охотится со своей фронтовой винтовкой?

— Надо подумать, — потёр лоб лейтенант Репин. — Разрешат ли? Сам не могу…

— Для общего дела прошу, для колхоза, — теряя надежду, сказал Номоконов. — Не обижай, лейтенант. И воевать по-старому не приходится и возить с собой нельзя. Скоро тронемся вперёд, как тогда? Может, с командиром дивизии поговоришь? Сердечный он человек, понимающий…

Очень обрадовала Номоконова встреча с командиром дивизии. Она произошла в тот день, когда немецкий снайпер разбил его отцовскую трубку. Хмурый, очень недовольный исходом поединка, шёл Номоконов на командный пункт, куда его вызывали. Было уже совсем темно. Чей-то знакомый резкий голос потребовал, чтобы солдат привёл себя в полный порядок, потому что

«в блиндаже находится генерал». Чуть дрогнул Номоконов: эти слова произнёс новый командир полка. А с ним у солдата была недобрая встреча.

…Начало октября 1941 года. Серенький дождливый день. Поскрипывая на ухабах, идёт на передовую полуторка. Батальон куда-то отправлял гильзы от снарядов, порванные телефонные провода, старое обмундирование, и лейтенант Репин сказал Номоконову, чтобы он помог нагрузить машину и сопроводить её до штаба тыла. Обратным рейсом взяли несколько ящиков с консервами. Сидя в одиночестве в кузове, Номоконов задумчиво покуривал трубку. Он знал: рано утром немецкий шальной снаряд угодил в блиндаж, куда зашёл командир 529-го стрелкового полка полковник Ф. Карлов. Сказывал Репин, что командиру полка руки сломало, пробило осколком грудь и едва ли он вернётся в строй. «Вот так на войне, —грустно подумал снайпер. — Вчера ещё здоровый был человек, весёлый, а сегодня…». Много хорошего слышал Номоконов о командире полка. Умеет он ставить хитрые ловушки на фашистов — так сказывали солдаты. И вот случилось несчастье…

Шофёр остановил машину: по дороге шагали молодые солдаты.

— Куда, ребята?

— Пополнение! — откликнулись молодые голоса. — В сто шестьдесят третью!

— А, это к нам! — радостно сказал шофёр. — Садись! Забрались люди в кузов, расселись, поехали. Скоро молодые солдаты пойдут в бой, может быть, уже завтра кто-нибудь из них погибнет, но в глазах едущих не видно страха. Они шутят, смеются, оживлённо разговаривают. Полуторку догоняет запылённая, обшарпанная «эмка», громко сигналит — отворачивай, мол. Но куда отворачивать, если посередине дороги тянется целая насыпь щебня и гравия? Впрочем, это дело шофёра. Легковая машина пытается обогнать: лезет на кучу щебня, но зарывается и останавливается. Через несколько минут, сигналя, легковая снова пошла на обгон. Она отвернула вправо, но заехала в канаву и опять остановилась.

За клубами пыли, вылетавшими из-под колёс грузовика, не разглядели солдаты, кто ехал в легковой машине. Один из них погрозил шофёру рукой: разве можно обгонять справа? Разобьёшь машины. Когда выехали на ровное, чистое место, легковая быстро обогнала полуторку и, развернувшись поперёк дороги, остановилась, преградила путь. Хлопнула дверца. Из машины вышел высокий человек с четырьмя шпалами на петлицах и приказал:

— Построиться всем!

Пятнадцать человек замерли на обочине.

— Кто шофёр?

— Я, товарищ полковник.

— Куда следуешь?

— Имущество отвозил, а теперь ребят взял. Пополнение…

— Сигналы слышал?

— Так точно.

— Почему не дал дорогу?

— Некуда было отворачивать, товарищ полковник, щебень вывалили. Я часто езжу тут, знаю, где кучи кончаются. Поэтому увеличил скорость, быстрее так…

— Молчать!

Буравя глазами людей, прошёлся полковник вдоль шеренги и остановился возле Номоконова.

— Застегнись!

Лихорадочно работая пальцами, мял солдат непослушный ворот новенькой гимнастёрки и не находил петель.

— Защитник! — грозно произнёс полковник. — Воинскую форму надел, обулся! Ты бы ещё выше колен накрутил обмотки! Воевать едешь или руки поднимать? Слышишь, ты? — вплотную нагнул полковник голову к Номоконову.

— Пошто сердишься, командир? — отшатнулся Номоконов. —Как так — руки поднимать?

Очень нехорошие слова вдруг произнёс на это большой командир. Держась рукой за кобуру пистолета, он приказал шофёру полуторки следовать дальше, а остальным выйти на дорогу, выравняться и строевым шагом идти к сборному пункту. Несколько минут легковая шла вслед за строем. Видно, не понравилась полковнику выправка молодых рабочих и колхозников, только что надевших воинскую форму. Он презрительно смотрел на людей, неумело отбивавших шаг, опять выругался, резко закрыл дверцу и, приказав «с пёсней идти на передовую», уехал.

Все сбились в тесную кучку и долго молчали. А потом кто-то из новобранцев нерешительно подал команду, люди построились и пошли к передовой — нестройным, но твёрдым шагом. Тихо зазвучала песня, потом налилась силой, загремела. О войне и весне пели солдаты. Шагая позади всех, шевелил губами и Номоконов, а на душе у него было мучительно скверно.

А через недельку вдруг увидел Номоконов «знакомого» полковника на большом митинге. Он говорил, что за высотами Валдая нет больше земли для его солдат, радовался, что они «наконец-то покончили с отступлением», призывал «готовиться к сокрушительным боям».

— Это кто? — спросил Номоконов солдата, стоявшего рядом.

— Вместо Карлова, — ответили ему. — Новый, вчера прибыл. Говорят, что дивизией командовал, а теперь на укрепление нашего полка прислали.

Ещё несколько раз видел Номоконов полковника, но старался не попадаться ему на глаза. И вот произошла нежеланная встреча —с глазу на глаз.

Отряхнулся Номоконов, старательно вытер кровь, выступавшую из уголков губ, и вошёл в подземное помещение, освещённое ярким светом электрической лампочки.

— Лучший снайпер нашего полка, — слышался позади рокочущий, но уже не резкий голос. — Из запаса, бывший колхозник… Ближе подойдите к генералу, смелее! Солдат имеет на своём счёту десятки истреблённых…

Увидел Номоконов на лице командира дивизии недобрую гримасу, внутренне похолодел, но тут же воспрянул духом. Высокий седой человек, сидевший в расстёгнутом полушубке у топившейся железной печки, встал, резким движением остановил говорившего, шагнул навстречу и дружески протянул руку:

— Здравствуйте, товарищ Номоконов!

— Здравствуй, генерал, — степенно поздоровался солдат.

— Давно собираюсь вызвать вас и поговорить, — сказал командир дивизии. — Вот и сегодня… Осмотрю, думаю, передний край и обязательно зайду к снайперам. Тут как раз напомнили об этом, —показал генерал на рукав полушубка, распоротый пулей. —Командира батальона потеряли, адъютант ранен… И вас чуть не взял на мушку немецкий снайпер?

Последние слова были обращены к человеку с рокочущим голосом. Он вышел вперёд и, нагнувшись, показал на голенище валенка.

— Зацепил! — весело сказал он. — Я сразу же отполз, распорядился…

— Выходит, что, приняв огонь врага на себя, — сурово сказал командир дивизии, — Номоконов защитил меня и вас, дал возможность подняться с земли, укрыться в блиндаже?

— Так точно, — насторожился полковник.

— Вы хорошо знаете лучшего снайпера вашего полка?

— Я приходил к ним, — оглянулся полковник на Номоконова. —Со всеми не успел, конечно…

— С Номоконовым вам надо поговорить обстоятельнее, подробнеё. Хотя бы в порядке исключения. Командующий фронтом прослышал об одной охоте на этом участке фронта, спросил, к какой награде представлен солдат, уничтоживший представителя гитлеровской ставки? По всем данным, это он. Что будем отвечать командующему? Ещё и полк не приняли — успели обидеть Номоконова.

— Когда? — удивился полковник.

— Забыли, — сокрушённо покачал головой командир дивизии. —Ну, а вы, снайпер Номоконов? Знаете своего командира полка, встречались с ним, разговаривали?

Жаловаться солдат не собирался. Там, под гимнастёркой, сердце сделало несколько глухих толчков, забилось сильнее, потребовало и на этот раз сказать правду, осторожно напомнить большому командиру о встрече на фронтовой дороге. И тогда он все поймёт, устыдится, протянет руку.

— Как же, — кашлянул солдат, — знаемся, виделись… Ещё перед снегом… Вроде куда-то шибко торопился командир, а мы на пути оказались, дорогу загородили.

Внимательно всмотрелся полковник в лицо Номоконова, узнал.

— Да, припоминаю, — строго произнёс он. — Так это вы? Правильно. Встречались, знакомились…

В беспокойном, загоравшемся гневом взгляде невысокого упитанного человека недоброе прочёл Номоконов и тогда решил сказать больше:

— С машины снял людей, шагать заставил. Гусем велел, хорошенько… Это ничего, надо… А только поняли люди, что не шибко ты торопился, раз из машины глядел потом, командовал.

— Видите, как разговаривает? — улыбнулся полковник. — Разрешите объяснить?

— Дальше, товарищ Номоконов? — перебил командир дивизии.

— Однако хватит, — дрогнули губы солдата. — По-военному никак не привыкну сказывать, говор такой…

— Прошу всех выйти, — распорядился генерал-майор Андреев. —Скажите, чтобы принесли труп немецкого снайпера и его оружие. Пригласите лейтенанта… Кто у вас, товарищ Номоконов, командир взвода?

— Лейтенант… Иван Васильевич… Репин по фамилии.

— Вызовите ко мне лейтенанта Репина! — приказал командир дивизии. — Идите!

Тихо стало в блиндаже. Генерал-майор Андреев усадил Номоконова возле печки, подложил дров и попросил подробно рассказать, какими словами называл полковник новобранцев, ехавших на передовую, за что он снял с машины людей, какой высоты были кучки на дороге, сколько времени шли потом солдаты до сборного пункта и какую песню пели они.

— Откуда знаешь? — удивился Номоконов.

— Иван Васильевич написал. Надо разбираться.

Очень пожалел Номоконов, что рассказал недавно командиру взвода обо всём, что произошло в холодный октябрьский день на дороге, ведущей к линии фронта. Уж такой лейтенант… Приметил,

что прячет солдат своё лицо от нового командира полка, приходившего однажды на полевое занятие снайперов. Когда ушёл полковник, отвёл Репин в сторону Номоконова и велел «все дочиста выкладывать». Не удержался солдат, коротенько рассказал. А командир взвода очень разволновался, достал из сумки блокнотик, карандаш и велел все подробно повторить снова.

— Не пиши, — попросил Номоконов. — Задурит человек, в другие места прогонит отсюда.

— Куда уж теперь? — печально усмехнулся Репин. — Дальше некуда…

Не послушался совета молодой лейтенант. И вот теперь командир дивизии все узнал! Захлопал солдат по карманам, мучительно хмурился, потирал ладони, что-то долго искал в карманах и не находил. Догадался генерал, разрешил солдату курить, и, подобрав возле печки клочок бумаги, Номоконов стал свёртывать «козью ножку».

— И от меня прячете трубку? — укоризненно покачал головой генерал. — Давайте-ка её на свет, показывайте! Вместе сосчитаем ваши отметки.

— Теперь все, — махнул рукой Номоконов. — Кончилась.

— Потеряли?

— Только сейчас… Пулей фашист ударил… на кусочки. Отец дарил, жалеть наказывал.

— На кусочки? — неверяще переспросил генерал: — А я собирался попросить у вас трубку, другим показать. В кармане была?

— Гляди тогда, — выплюнул солдат на ладонь маленький сгусток крови. — Из зубов фашист выбил, пулей угодил в трубку, оглушил.

— Неужели? — удивился командир дивизии и встал. — Зубы целы? Голова болит, кружится? Вызовите врача! — крикнул он кому-то. —А я думал, что упали вы, о землю губы разбили… Эх, Номоконов, Номоконов, сибирский стрелок…

— Ничего, генерал, пустяки. Хорошо себя чувствую.

— Значит, с трубкой в зубах бьёте фашистов?

— Бывает и эдак. Щёлк, смотришь — готов. Однако дым при стрельбе не пускаю, так, для спокоя сосу.

После перевязки беседа продолжалась. Командир дивизии стал

расспрашивать Номоконова о далёком Нижнем Стане, об охоте в тайге, о поединках с немецкими снайперами, об отметках, которые ставил солдат на своей курительной трубке. Отворилась тяжёлая дверь командного пункта, вошёл лейтенант Репин и, вскинув руку к шапке, чётко доложил о прибытии. Этот маленький разгорячённый человек в поношенном полушубке, местами пробитом пулями и осколками, показался Номоконову дерзким соколом. Генерал разрешил солдату идти и о чём-то спокойно спросил лейтенанта.

Долго, со смутной тревогой ждал солдат своего командира взвода, а когда возле блиндажа послышались его торопливые шаги, вышел навстречу.

— Зачем сказывал? — хмуро произнёс Номоконов. — Я просил тебя, Иван Васильевич… Как теперь?

— Ничего, все будет в порядке. — Репин положил руку на плечо солдата. — Я — коммунист. Обязан об этом доложить! Пойдёмте в блиндаж, о немецком снайпере поговорим, ваш поединок разберём.

— Эх, лейтенант, — вздохнул Номоконов. — Однако ты совсем смелый человек. И чистый ещё… как родник.

В блиндаже рассмотрели винтовку гитлеровца, свалившегося с чердака. Обыкновенное заводское клеймо виднелось на патроннике: крошечный орёл держал в когтях круг с фашистской свастикой. И оптический прибор ничем не выделялся — уже несколько таких трофеев было в углу блиндажа. Приклад винтовки привлёк внимание. На затылке поблёскивала серебряная монограмма с фамилией владельца. Лейтенант Репин вынул из кармана какой-то предмет, подкинул, поймал на ладонь.

— Пауль Бауэр, сверхметкий стрелок. Награждён Железным крестом. Фашистская гадюка заползла на нашу землю и нашла свой конец на чердаке рыбацкой избушки… Много жизней было на совести гада.

А на другой день в блиндаж к снайперам зашёл щеголеватый лейтенант. Он спросил, кто из солдат — Номоконов, а когда ему ответили, подошёл и протянул небольшую чёрную шкатулку:

— От командира дивизии.

Номоконов раскрыл шкатулку и ахнул: в ней была трубка слоновой кости, перевитая у мундштука золотыми колечками.

— Эту трубку берег наш генерал, — сказал лейтенант. — Он получил её на память от своего командира полка. Давно, ещё в гражданскую войну, когда был рядовым красноармейцем… Можете продолжать учёт, товарищ Номоконов. Ставить точки, делать зарубки… В общем, командир дивизии просит вас курить из этой трубочки и почаще давать прикуривать немецко-фашистским захватчикам.

Щёлкнул лейтенант каблуками начищенных сапог, повернулся и вышел.

В тот же день выдали Номоконову «Памятную книжку снайпера». В ней записали, что стрелок имеет на своём счёту 76 убитых гитлеровских солдат и офицеров. Ниже — особая запись, скреплённая полковой печатью: «По данным разведки, 25 октября 1941 года С. Д. Номоконов уничтожил представителя гитлеровской ставки, инспектировавшего войска переднего края. Снайперу объявлена благодарность командира дивизии».

Все в порядке теперь, все на месте. Правильно, лейтенант! И новый командир полка нашёл время, чтобы прийти к снайперам, хорошенько с ними поговорить, узнать, как они живут, как воюют, в чём нуждаются. А потом человек с густым голосом кивнул Номоконову, попросил его проводить и в темноте у блиндажа руку протянул:

— Извиняюсь, товарищ Номоконов. Нервы у меня… Плохо мы тогда воевали, отступали… Много было в наших рядах паникёров, разболтанных людей.

— В машине не было эдаких, командир. На фронт люди двигались, воевать. Однако, о своей земле думали, защищать её встали. Догадался, почему обидел людей? Не за то, что гусем шли, не за то, что обмотки плохо крутили… Это как руки поднимать перед фашистами? Забыл?

— Ну, хорошо, хорошо, — зарокотал полковник. — Все ясно, молодец.

И ушёл.

С лёгким сердцем шёл в бой Номоконов. Укрывшись в яме за вывороченным пнём, вспоминал он события последних дней, мысленно благодарил своего командира взвода.

Первые километры освобождённой земли… Запомнилась Номоконову «частная наступательная операция» дивизии —лишь после третьего штурма цепи пехотинцев прорвали первую линию вражеской обороны. Пули Номоконова дырявили ожесточённо сопротивлявшихся врагов, настигали убегающих, останавливали офицеров. С высоты бил пулемёт, никому не давал подняться, и на глазах солдат, лежавших рядом с ним, Номоконов истребил весь расчёт.

На гребне высоты, отвоёванной у врага, остановился снайпер, оглянулся, осмотрел долину, так долго бывшую «ничейной». Как растревоженный муравейник, кипела теперь она. Среди сновавших серых фигурок появлялись вспышки пламени, сизые купола разрывов, клочья дыма. Фигурки падали, исчезали, вновь поднимались и упорно продвигались вперёд. Шла подмога. Цепи охватывали подножие горного кряжа, поднимались по склонам, исчезали в лесу. Хорошо виднелся и островок ельника— разгромленный вражеский опорный пункт. Возле него в день первого снега на старую звериную тропинку, на которую артиллеристы выкатывали теперь большую пушку, упал гитлеровский генерал. Добрая была охота! Понял Номоконов, что уже не вернётся в свой блиндаж. Последний рубеж, на котором осенью закрепилась отступавшая 34-я армия, оставался позади.

Номоконов обернулся и помахал рукой.

Прощайте, бугорки, пни, насквозь простреленные, переломанные ёлочки! Вы укрывали солдата, заслоняли от пуль, и он кланяется вам, шепчет слова благодарности.

И на запад долго смотрел Номоконов. Поодаль бугрились лысые тусклые холмы, виднелись низкорослые ели с обломанными сучьями, серо-зелёные валуны, овраги. Холодная, но своя земля. Закинул солдат винтовку за плечо и пошёл на звуки удаляющегося боя.

На новой позиции снайперы выбрали для жилья блиндаж, оставленный врагами. Солдаты подметали пол, мыли закопчённые стены, а лейтенант Репин подходил к ним и расспрашивал о результатах работы в наступательном бою. Видел Номоконов: в тот день после каждого его выстрела падали на снег немецкие солдаты.

Твёрдо сжимались губы таёжного зверобоя. «Если вы этого хотели, — мысленно говорил он, — получайте нашу землю…». Когда подошёл к нему лейтенант, он сказал:

— Запиши трех, пулемётчиками были… А так… Много я сегодня, лейтенант…

Солдат стоял у железной печки и подбрасывал в топку мусор, который сметали товарищи. Среди вороха бумаг мелькнула красочная обложка журнала. Номоконов подобрал её и стал рассматривать.

На всю жизнь запомнилась картина.

По улице большого города грозным строем шли немецкие солдаты. С балконов и тротуаров их приветствовали женщины, бросали охапки цветов.

— Кто так встречал фашистских захватчиков? Скажи, старший сержант.

— Не наши, — разъяснил старший сержант Юшманов. — Журнал немецкий, сфотографировано в Германии… «Берлин, август 1941 года, — читал он. — Солдаты уходят на Восточный фронт».

Видел Номоконов: молодые люди, шагавшие по улицам большого города, шли убивать, грабить его страну в полном согласии со своими матерями. Радовались женщины, шляпами махали, платочками. Немецкие матери бросали цветы под ноги солдат, шагавших на войну.

— Не встали на пути своих сыновей, — задумчиво проговорил Юшманов.


КОРОТКИЙ ПОЕДИНОК | Трубка снайпера | ПОТЕРЯ