home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15

Дядя Эдгар прислал сказать Фанни, что он должен с ней поговорить. Она нашла его в библиотеке, он ходил из стороны в сторону, засунув большие пальцы в карман жилета — на нем был шелковый жилет с темно-бордовыми полосами на серебристо-сером фоне, и это делало его похожим на павлина. У него была привычка проявлять в одежде некоторое тщеславие, но это производило приятное впечатление, так как сам он при этом сиял от просто мальчишеского удовольствия. Фанни сразу поняла, что он в любезном и расслабленном настроении.

Она надеялась, что на ее лице не слишком явно отразилась тревожно проведенная ночь. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, как этой ночью. Не было никого, с кем она могла бы поговорить или к кому могла бы обратиться за сочувствием. К ней постоянно возвращалась ядовитая насмешка Хэмиша Барлоу: «Добровольно избрать участь бедной родственницы, гувернантки!» — и в конце концов она зарыдала в подушку. Храбрость принадлежала дню. Утром она встретит свое добровольно избранное будущее более спокойно.

— Ну, Фанни, — ласково сказал дядя Эдгар, — мистер Барлоу удивил меня.

— Удивил вас, дядя Эдгар?

— Конечно, удивил. Я не думал, что вы будете настолько неразумны, чтобы отклонить предложение, которое, откровенно говоря, вы вряд ли получите еще раз. Вы, конечно, поторопились с решением.

Итак, дядя Эдгар желал, чтобы это произошло. Вероятно, тетя Луиза тоже. Только через замужество могли они избавиться от нее. В противном случае она скорее всего должна была остаться обузой для них, а позже для Джорджа или Амелии, до конца своей жизни.

Фанни прикусила губу и ответила:

— Может быть, поторопилась, дядя Эдгар. Но мое решение совершенно окончательно.

Дядя Эдгар улыбнулся и похлопал ее по плечу.

— Окончательно — длинное слово, моя дорогая. Мистер Барлоу пробудет здесь еще три или четыре недели. Он понимает, что молодая женщина может быть слишком эмоциональной и опрометчивой. Он даст вам возможность изменить свое решение.

— Неужели вы хотели бы выдать меня замуж за человека, которого я не просто не люблю, но к которому испытываю настоящее отвращение?

— Так и есть, вы сами видите. Вы слишком эмоциональны. А теперь сядьте и давайте поговорим об этом. Что именно в мистере Барлоу вызывает у вас отвращение?

— Как я могу объяснить это? У меня нет списка его недостатков, это зависит только от чувств каждого человека.

— Опять нелогично! — дядя Эдгар мягко кашлянул. — Я же говорил Барлоу, что вы не сможете сформулировать причины своего отказа ему.

— Но я могу! — горячо воскликнула Фанни. — Было бы ужасно уехать в чужие страны с человеком, которого не любишь. Провести остаток своей жизни… — Она остановилась на мгновение, обдумывая эту ужасную перспективу. Затем она добавила тише: — Кроме того, я не могу оставить детей. Я им обещала.

— Дети не имеют отношения к этому вопросу. — Впервые в голосе дяди Эдгара появился намек на жесткость. — Вы не можете принести свою жизнь им в жертву. О них как следует позаботятся, будете вы здесь или нет. В конце концов, у вас ведь не было своей доброй кузины Фанни, когда вы приехали сюда ребенком. И вы уцелели, не так ли? Так что оставьте их в покое и подумайте о блестящем будущем, которое может ожидать вас. Мистер Барлоу описал мне свое финансовое положение и перспективы, и я могу сказать только, что для молодой женщины без приданого вам необыкновенно повезло. Поэтому, Фанни, ваша тетя и я не должны позволить вам упустить этот шанс.

— Но, дядя Эдгар, выйти замуж за мистера Барлоу — это последнее, чего бы мне хотелось.

— Согласен с вами, молодой человек был немного поспешен. Я сказал ему об этом. Но вы должны быть терпеливы, Фанни. Он влюблен в вас до безумия. Клянусь святым Георгием! — он снова кашлянул, — я никогда не видел, чтобы мужчина был так сражен. Я хочу, чтобы вы подумали еще раз. Например, подумайте, стали бы вы рассматривать детей моего брата как препятствие, если бы на самом деле были влюблены?

Если бы это Адам Марш сидел в мягко покачивающейся лодке и говорил ей о неумирающей любви? Фанни опустила глаза. Что могла она ответить?

— Вы хотите от меня избавиться, — пробормотала она.

Дядя Эдгар подскочил, его лицо пылало от огорчения.

— Фанни! Не смейте больше даже предполагать такое! Разве вы не были всегда членом семьи! Разве Джордж и Амелия не были вам братом и сестрой? Это заставляет меня чувствовать стыд. Чем я не угодил вам?

Вспомнив тысячу различных вещей, она продолжала непокорно молчать. Если в этот момент она выкажет свою благодарность, она просто вынуждена будет дать обещание, которого никогда не смогла бы сдержать.

Она видела, что дядя Эдгар пристально смотрит на нее с такой нешуточной мольбой, что в конце концов она произнесла, защищаясь:

— Просто я не хотела бы выйти замуж за человека, которого не люблю.

— И вы думаете, что ваш бесчувственный и бессердечный дядя принуждает вас к этому? Я не хотел бы принуждать вас, дитя. Но я сделаю все, что смогу, чтобы заставить вас изменить свое решение. Думали ли вы о жизни незамужних женщин в этой стране?

— Можете ли вы хоть на мгновение вообразить, что я не думала об этом!

— И все же вы по-прежнему отвергаете такого подходящего жениха? Нелогично, эмоционально, романтично… Я думаю, что вы многое унаследовали от вашей ирландской матери, моя дорогая. У Амелии, которая на три года младше вас, гораздо больше здравого смысла.

(Но у Амелии есть приданое и она свободна в выборе. Замечательное, запретное очарование этого слова, выбор!)

— Тем не менее, — дядя Эдгар уже восстановил свою спокойную безмятежность, — я думаю, что вы сможете увидеть все это в другом свете. Мистер Барлоу останется с нами до бала Амелии. Я ожидаю, что к тому моменту вы полностью измените свое мнение.

Это был приказ. Наиболее серьезные приказания дядя Эдгар всегда отдавал этим преувеличенно мягким добрым голосом.

Фанни подняла подбородок.

— Разве я такой человек, сердце которого может меняться, дядя Эдгар?

Его глаза сузились.

— Это возможно для каждого. Для каждого, моя дражайшая Фанни. Более того, ваша тетя и я устроим вам такое же замечательное венчание, как мы планируем для Амелии. А из вас получится очень красивая невеста. — Он снова похлопал ее по руке. — А теперь бегите и заставьте Амелию поревновать. Она всегда считала, что первой выйдет замуж, эта маленькая проказница.

Амелия, правда, была полна любопытства, но больше всего беспокойства внушало поведение тети Луизы. Когда Фанни примеряла свой бальный наряд, тетя Луиза сказала портнихе:

— Вам следовало бы устроить так, чтобы остаться еще ненадолго, мисс Эгхэм. Мисс Фанни потребуется подвенечное платье.

— Но я бы не хотела, тетя Луиза! Разве дядя Эдгар не сказал вам…

Тетя Луиза вела себя так, как будто она была всего лишь манекеном портнихи.

— У нее замечательная талия, не правда ли, мисс Эгхэм? Я всегда говорю своей дочери, что надо сдерживать аппетит к сахарным кексам.

— Чудесно, мадам! И где вы собираетесь жить, мисс?

Глаза мисс Эгхэм широко раскрылись от любопытства. Этот нейтральный вопрос был направлен на то, чтобы дать ей ключ к тому, кто должен был стать женихом. Если жених вообще существовал, очень уж неохотно соглашающейся казалась невеста…

Но этот вопрос представлял для Фанни гораздо большую проблему. Где она собирается жить, когда закончится это мрачное дело? Предполагая, что они не разрешат ей остаться с детьми…

— Вы немного затянули талию, мисс Эгхэм. Тетя Луиза, не могли бы мы обсудить этот… другой вопрос в другое время?

— Конечно, дорогая. Но я не знала, что нужно еще что-то обсуждать.

Итак, тетя Луиза приняла вежливую позицию дяди Эдгара, полагая, что Фанни должна будет изменить свое отношение. Неохотно соглашающаяся невеста — не редкость. В конце концов, из-за этого она не становится хуже.

Амелия, зная упрямство Фанни, не была так уверена. Ее только раздражало, что Фанни отказывается говорить с ней о Хэмише Барлоу или о своих собственных чувствах.

— Вам сделали предложение, а вы не хотите рассказать мне, как это произошло, — вздыхала она. — Фанни, в вас нет возвышенности. Он преклонил перед вами колени? Он поцеловал вашу руку? Или он поцеловал вас в губы, Фанни? Неужели вы поэтому не хотите мне рассказывать?

Джордж вообще ничего не сказал. Казалось только, что он чаще чем обычно оказывается рядом, он теперь редко выезжал верхом, хотя был необычайно горд своей новой охотничьей лошадью. Он наблюдал за Фанни, но еще больше за Хэмишем Барлоу. В кои-то веки Фанни не боялась, что он может сделать что-нибудь. Ей даже приснился мрачный сон, она видела Хэмиша Барлоу на дне озера, запутавшегося в водорослях…

Нолли неизбежно должна была почувствовать, что что-то происходит. Она очень мало говорила, но трудно было заставить ее есть, и Дора жаловалась, что она тоскует каждый раз, когда Фанни нет в комнате. Фанни тревожилась и не знала, что сказать девочке, но она была избавлена от объяснения самой Нолли, которая вдруг вцепилась в нее и яростно сказала:

— Вы обещали! Вы обещали!

— Что я обещала?

— Что вы никогда нас не оставите. Маркус думает, что вы собираетесь покинуть нас.

— Тогда ты должна сказать Маркусу, что он ошибается.

Лицо Нолли было напряженным и недетским. Она не дала ему расслабиться.

— Я не думаю, что он поверит вам.

— Значит, он глупый маленький мальчик. Я уверена, что у тебя больше здравого смысла, и ты знаешь, что люди не покидают тех, кого любят. И не уезжают с теми, кого не любят…

Черные глаза ребенка буквально проникали в нее. Увиденное, должно быть, немного успокоило ее, потому что она очень слабо кивнула.

— Именно так я и сказала Маркусу, — сказала она.

Что думал об этом Адам Марш — а он должен был обязательно услышать такую блестящую новость от Амелии — она не имела ни малейшего понятия. Она только подозревала, что ему тоже не было дела до Хэмиша Барлоу. Не почудился ли ей этот оттенок враждебности при встрече двух мужчин?

Для враждебности не было никаких причин, горько подумала она. Мистер Барлоу должен был заметить, как мистер Марш играл роль комнатной собачки Амелии, роль, которая совершенно ему не подходила. Но, возможно, она должна была доставить ему желаемое в ситуации, где собственная бурная тактика мистера Барлоу в любви потерпела неудачу.

Еще хорошо, что день бала был на носу, и оставалось очень мало времени, чтобы подумать о чем-то кроме подготовки к нему.

Ханну отослали проследить, чтобы Амелия была как следует одета и не осталась без сил от слишком сильного возбуждения. Луиза и Эдгар были одни в своей спальне. Лицо Луизы уже повторяло собой винный цвет ее бархатного платья с низким вырезом и широкой юбкой. На ней были бриллиантовые сережки, которые Эдгар всего несколькими минутами раньше подарил ей.

Он поцеловал ее в лоб и пробормотал:

— Это всего лишь безделушка, любовь моя. Просто на память о выезде в свет нашей дочери.

Казалось, только совсем недавно Эдгар проповедовал экономию. Луиза не разбиралась в делах, но она решила, что цены на бирже, должно быть, сильно выросли, или муж получил какой-то другой неожиданный доход, что, конечно, было его делом. Тем не менее, ее радость по поводу неожиданного подарка несла в себе, неизвестно почему, неопределенный оттенок тревоги.

— Это объясняет визит мистера Соломона.

— Вы, как обычно, правы, дорогая. Ну что же, — Эдгар одернул жилет и посмотрел на себя сбоку в зеркало, — не пора ли нам спуститься вниз? Позвольте сказать вам, вы выглядите просто замечательно. Если Амелия так же хорошо выглядит, это будет для нее хорошим стартом.

Луиза прихорашивалась, очень хорошо зная, что все еще имеет прекрасную фигуру, несмотря на некоторую полноту. Но ей уже было слишком жарко. Что заставило ее выбрать бархат? Она думала только о том, что это царственный материал, забывая о его удушливом тепле. Она резко взмахнула своим веером из перьев. Хотя окна были широко распахнуты, в них входила не прохлада, а только темная волна теплого воздуха.

— Эдгар! Я беспокоюсь насчет Фанни.

Лицо Эдгара утратило некоторую часть удовлетворения.

— Я также. Есть ли хоть какие-то признаки, что она может изменить свое решение? Сегодня ее последний шанс.

— Она не доверяется мне, — коротко сказала Луиза. — Я знаю, что с этим тоже не все хорошо, но меня беспокоит сегодняшний вечер. Она в странном настроении. Она может испортить Амелии бал.

— Испортить Амелии бал! Что вы, дорогая!

— Вы знаете, какой она может быть, если решает захватить всеобщее внимание. Никто не смотрит больше ни на кого. По крайней мере, мужчины. Стоит ей только поднять глаза и посмотреть на них своим дерзким взглядом.

— Дерзким? Это Фанни дерзкая?

— О, вы знаете, что я имею в виду, — сказала Луиза брюзгливо. — В этом доме ее никогда не учили этому, но она знает, как использовать свои глаза, чему наша невинная дочь не научится никогда. Я думаю, мужчины чувствуют, что тонут в них или что-нибудь не менее глупое. Мистер Барлоу пытался объяснить это мне, но, конечно, он нелепо и страстно влюблен.

— Я знаю, что у Фанни великолепные глаза, — медленно сказал Эдгар. — И замечательная живость, когда она захочет. Иногда это напоминает мне… нет, не важно. Что заставляет вас думать, что она может неправильно повести себя сегодня вечером?

— Она в отчаянии. Конечно, в конце концов ей придется выйти замуж за мистера Барлоу, но сперва она может отбросить всякую осторожность. И ВЫ НАСТОЯЛИ одеть ее так, что все остальные женщины в зале покажутся неинтересными, — горько добавила она.

— Я даже не видел ее платья, — мягко сказал Эдгар.

— Ну, может, это было ошибкой Амелии. Она настаивала, что Фанни нужен розовый шелк, что эти пастельные тона не идут ей.

— А разве вы не позаботились о том, чтобы Амелия выглядела не хуже?

— Амелия совершенно правильно одета в белое платье. Она выглядит, как роза. Но Фанни будет выглядеть, как — я не знаю, мак, возможно. Что-нибудь слишком яркое.

Эдгар ободряюще улыбнулся.

— У вас, совершенно естественно, расстроены нервы, дорогая. По крайней мере, Адам Марш, кажется, предпочитает розу маку, а это все, как я догадываюсь, чего Амелия хочет от сегодняшнего вечера.

— Это другое дело, Эдгар. Кто такой Адам Марш? Мы так и не выяснили как следует. О, я знаю, что сэр Джайлс слышал о Мэтью Марше, знаменитом коллекционере. Но никто не доказал нам, что он действительно отец Адама. Мы никогда не встречались ни с кем из членов его семьи. Я согласна с вами, он приятный молодой человек, но откуда нам знать, что он говорит правду?

— Это мы могли бы обсудить в другое время, — сказал Эдгар с легким раздражением. — Мне кажется, через неделю или две прибывает тетушка Адама, чтобы поселиться в Херонсхолле. Вот вы и сможете встретиться с членом его семьи. Сейчас наше главная задача, как я уже подчеркивал, позаботиться о том, чтобы Фанни приняла предложение Хэмиша Барлоу.

— Да, — сказала Луиза, следуя своим собственным мыслям. — Я думаю, наступит облегчение, когда она покинет дом.

— Естественно, нам будет не хватать ее. Но мы должны думать о ее будущем. Для нас жизненно важно, чтобы она сделала это. Жизненно важно.

— Эдгар! — Луиза снова ощутила необъяснимую тревогу. — Вы говорите так, как будто у нее нет выбора.

— Так и есть. Теперь, мне кажется, я слышу первый экипаж. Нам пора спуститься.

Амелия ни в коем случае не лишилась сил. Она кружилась в вальсе по своей комнате, заставляя колебаться пламя свечей и ловя временами в зеркале свое отражение, казавшееся ей сказочной фигурой. Ханна и Лиззи одобрительно наблюдали за ней.

— Лиззи, как вы думаете, мое платье понравится?

— Оно могло бы не понравиться только слепому, мисс Амелия, — сказала Лиззи, не в состоянии отвести глаз от того, что, она думала, было самым великолепным платьем на свете. Его низкий округлый вырез и рукава с пуфами показывали хорошенькие пухлые руки и шею Амелии, юбка с кринолином, приподнятая спереди и украшенная белыми розами, открывала шуршащую нижнюю юбку с оборками. На запястье Амелии висела расшитая бисером сумочка, ее веер был сделан из шелка и слоновой кости, ее белые атласные бальные туфельки выглядывали из-под широких юбок. Она выглядела, как одетая и завитая, очень сверкающая и чистая кукла.

Раздался легкий стук в дверь, и вошла Фанни. Лиззи продолжала преданно думать, что ничего не может быть прелестнее мисс Амелии, но Ханна сразу почувствовала большую утонченность мисс Фанни.

Розовый цвет не был в моде, плечи ее были слишком узкими, у основания шеи были видны легкие ямочки (казалось, она похудела за последнюю неделю), однако, когда тяжелые темные ресницы над ее голубыми глазами, точным повторением голубизны украшения на ее шее, поднимались, кто мог бы устоять перед их блеском? Разумеется, не этот маленький человечек с Востока, да и никакой другой мужчина, если, конечно, его мысли не были полностью поглощены счетом в банке.

Ханна была стара и не пропустила в жизни ничего, что касалось ее владений — спальни и верхней гостиной. Она видела своих хозяек до и после веселых праздников, она видела их раздетыми и в лучших нарядах. Она видела, как их улыбка спадала с лица, как платье, видела их непритворную усталость, скуку, их тайные надежды и безуспешно скрываемые страхи. Она слышала болтовню женщин, шепот мужей, ссоры, иногда повышенные голоса или приглушенные рыдания. Она изучила человеческую натуру в самой откровенной комнате из всех, в спальне.

И в этот момент она знала, что никто не мог бы заставить мисс Фанни смиренно занять второе место или выйти замуж за человека, к которому она чувствовала отвращение. Она скорее гордо осталась бы одинокой на всю жизнь.

— Фанни, — сказала Амелия, — вы прекрасно выглядите, но я все же думаю, что это платье немного нуждается в украшении. Мисс Эгхэм тоже так думала. Немного бисера, или, по крайней мере, банты из лент. Оно совершенно строгое, правда? А я, вам нравятся мои розы? И ожерелье, которое подарил мне папа? — она провела пальцами по жемчужинам на своей шее. — Он купил его у мистера Соломона. Он говорит, что я слишком молода для бриллиантов, но и они появятся в надлежащее время. Папа такой снисходительный.

Она была полностью занята собой, и, определенно, не разделяла страхов своей матери, что Фанни могла бы испортить ей вечер.

— Вам следует спуститься вниз, — сказала Фанни. — Пора.

— Да, я знаю. О, дорогая, я так волнуюсь, что могла бы умереть. А как вы, разве вы не идете вниз?

— Через некоторое время я приведу детей. Мы подождем, пока начнутся танцы.

— Фанни! Неужели вы не хотите сказать мне, что я красива.

— Ну, Амелия! Вы становитесь невозможно тщеславной. Конечно, вы выглядите очень хорошо.

Амелия надулась и вскинула голову.

— Я выгляжу не просто «очень хорошо». Один мужчина уже сказал мне, что я красива, так что я не выдумала это.

Фанни посмотрела, как она спускается по лестнице, локоны ее волос раскачивались, а ноги едва удерживались, чтобы не перейти на бег. Конечно, сегодня вечером она действительно выглядела достаточно хорошенькой, чтобы вскружить голову любому мужчине — чья голова до сих пор не кружилась, как голова Адама Марша.

Фанни следовало бы быть более великодушной в своих похвалах. Ей следовало бы попытаться на мгновение забыть свое разбитое сердце.

Первый танец почти закончился, когда Фанни, Нолли в своих накрахмаленных юбках и Маркус, выглядевший бледным и хрупким в богатом алом бархатном костюмчике, сошли вниз. Слуги толпились у основания лестницы, пытаясь заглянуть в бальный зал. Они очистили проход для Фанни, и кухарка дерзко сказала:

— Вас искал тот иностранный джентльмен, мисс Фанни. Дора присмотрит за детьми, если вы хотите потанцевать.

— Кузина Фанни! — с чувством прошептала Нолли. — Вы обещали, что останетесь с нами.

— Я и останусь. Но пойдемте, посмотрим на огни и красивые платья.

Нолли уставилась на залитую светом комнату. Все окна были широко распахнуты, но сотни свечей, колеблющиеся, как желтые цветы ракитника, уже сделали комнату невыносимо жаркой. Музыканты на приподнятом помосте играли с чувством и энергией, а танцоры, леди со своими широкими развевающимися юбками, проносились как маленькие смерчи. Дядя Эдгар танцевал с тетей Луизой, причем оба они выглядели возбужденными и праздничными. Амелия, конечно, танцевала с Адамом Маршем. Фанни заставила свои глаза пропустить этих двоих и отыскать Джорджа и Хэмиша Барлоу. В зале не оказалось ни одного из них. Она покорно вздохнула и повела детей к стоявшим у стены стульям. Она предпочла бы остаться в безымянной темноте холла вместе со слугами, но это было бы нечестно по отношению к Нолли и Маркусу. Итак, пусть все увидят ее сидящей здесь, как гувернантка.

— Кузина Фанни! Только у кузины Амелии белое платье. Оно вовсе не такое красивое, как ваше. — Нолли тайком прижалась к ней.

— Вот мистер Марш, — крикнул Маркус, указывая пальцем.

— Он смотрит на нас, — сказала Нолли. — Мистер Марш! Перестаньте танцевать и подойдите, поговорите с нами.

— Нолли! Что за поведение! Люди не прерывают танец на середине, чтобы поговорить с детьми.

— Мистер Марш подошел бы к нам.

— Да, мистер Марш любит нас.

— Ведите себя спокойно, оба, и слушайте музыку.

Однако их скромное появление не осталось незамеченным. Им не суждено было спокойно посидеть. Фанни как раз заметила леди Арабеллу, сидящую в своем кресле в другом конце зала, и обдумывала, не присоединиться ли к ней, когда перед ней остановился Хэмиш Барлоу и отвесил свой преувеличенный поклон.

— Мисс Фанни! Я искал вас. Могу я пригласить вас на следующий танец?

— Кузина Фанни…

Фанни заставила Нолли замолчать.

— Благодарю вас, мистер Барлоу, но я обещала детям немного посидеть с ними. Для них это великое событие.

— Я уважаю ваше доброе сердце, мисс Фанни, но, конечно, их няня…

В этот момент музыка прекратилась, и танцоры начали возвращаться на свои места. Фанни заметила дядю Эдгара, важного и благодушного.

— Клянусь святым Георгием, ну и теплая же ночь. На таком старике, как я, это уже сказывается. Ну, Барлоу, вы убеждаете Фанни потанцевать. Я обещал себе танец с ней немного позже, если она согласится.

— Дядя Эдгар, дети никогда не видели английского бала. Я обещала посидеть с ними.

— И не танцевать! Господи помилуй, какая чепуха! Где эта девушка, Дора. — Он щелкнул пальцами. Поспешно подбежал слуга. — Скажите, чтобы Дора пришла и позаботилась об этих детях. Ваше рвение делает вам честь, моя дорогая Фанни, но в нем совершенно нет необходимости.

Нолли нацелила свой маленький остроконечный башмачок на голень дяди Эдгара и нанесла резкий удар.

— Я ненавижу вас! — задыхаясь, сказала она.

Дядя Эдгар разразился рокочущим смехом. Он был достаточно громким, чтобы множество голов обернулось к нему. Маленькая группа стала центром внимания.

— Вот как! Ты укусила бы руку, кормящую тебя, маленькая девочка? А еще напоминаешь ангела в этом хорошеньком белом платье. Очень похоже на женщин, а, мистер Барлоу? Вы их балуете и ласкаете, и что в результате? Что-то им не нравится и они тут же дают вам это понять. Ей-богу, люблю эти милые создания. Причуды, надутые губки, капризы и все такое.

Губы Маркуса дрожали. Нолли приготовилась скрестить взгляды с дядей, ее глаза блестели, но тут подошла Дора, и дядя Эдгар, издав вздох облегчения, двинулся прочь к гостям. Маленький инцидент был забыт как совершенно тривиальный, но, каковы бы ни были ее намерения, Нолли сыграла на руку дяде Эдгару. Он снова смог в своей веселой доброжелательной манере продемонстрировать собравшимся свое великодушное сердце.

— Неужели вам так не нравится танцевать со мной?

Она была так благодарна, что он был в перчатках. По крайней мере, эти веснушки, вызывавшие у нее такое отвращение, не должны были прикасаться к ней. Но его изогнутый бледный рот под песочными усами, его сузившиеся глаза, его острое настороженное лицо, были слишком близко к ней. Она не могла избежать его взгляда, когда танцевала с ним.

— Я люблю танцевать, — пробормотала она уклончиво.

— И вы красиво танцуете. Эти маленькие ножки похожи на порхающих птиц. Что теперь не так? Неужели вам не нравятся слова, которые я выбираю?

— Я бы предпочла, чтобы вы не делали мне комплиментов.

Он коротко невесело рассмеялся.

— Ну, мисс Фанни! Чтобы женщина не хотела выслушивать комплименты! В последнее время я едва видел вас. Я думаю, вы избегали меня.

Казалось, Фанни полностью сосредоточилась на танце. Она взглянула через его плечо, чтобы увидеть, с кем танцует Амелия. С Талботом. Тогда с кем же Адам? Она не смогла отыскать его.

— Мисс Фанни! Я спросил вас, избегали ли вы меня?

— Я была занята.

— О да, я знаю об этом. Но я надеялся также, что вы используете это время, чтобы рассмотреть мое предложение. Ваш дядя обещал мне это.

— Правда! — глаза Фанни сердито блеснули. — Это неправильно, когда один человек ручается за мысли другого. По крайней мере этим каждый распоряжается лично.

— И эти такие личные мысли — были ли они хоть немного добры ко мне?

Было слишком поздно для просто вежливого ответа, слишком поздно, чтобы облечь категорический отказ в аккуратно подобранные слова. Этот человек был в состоянии понять только окончательный ответ.

— Мистер Барлоу, я дала вам свой ответ на озере. Я не такой человек, чтобы менять свое решение.

Их взгляды встретились. Его глаза посуровели, казалось, они сверкнули каким-то странным торжеством, как если бы он обращал разочарование в нечто, чем почти наслаждался. Но мистер Барлоу выглядел эгоцентричным человеком, способным скорее баловать себя, чем навлекать на себя страдание.

— Тогда, кажется, я зря потратил здесь время, — сказал он жестко. Затем добавил, почти задыхаясь: — Я сомневаюсь, что вы понимаете, что делаете. Вы — глупы, дитя мое! Ваш дядя никогда не простит вам этого.

На мгновение Фанни почувствовала раскаяние. Хэмиш Барлоу сделал ей самый большой комплимент, который мужчина в состоянии сделать женщине. Ей следовало бы лучше разбираться в людях. Но в этот момент она хотела только укрыться от его взгляда и от его прикосновения к ее руке. Она хотела бы никогда больше не видеть его. Она едва заметила его наглое замечание по поводу чувств дяди Эдгара. Она просто сказала:

— Едва ли это вас касается. Кроме того, вы преувеличиваете.

— Мисс Фанни, для чего, по-вашему, я приехал в Англию?

— Чтобы завершить дела Оливера Давенпорта.

— Именно.

— Возможно, также для того, чтобы найти жену?

— Возможно. — Казалось, он что-то обдумывал. — Вы увидите. Вы увидите. — Он добавил почти униженно: — Я хотел бы, чтобы вы могли хоть немного полюбить меня. Это было бы настолько проще для всех.

Фанни заставила себя произнести:

— Мне жаль. Я вижу, Маркус плачет. Вы извините меня?

— Конечно.

Они обнаружили, что остановились непосредственно рядом с леди Арабеллой, уютно устроившейся в своем кресле; ее единственной уступкой величию этого празднества был украшенный драгоценностями гребень в волосах.

Она настояла, чтобы Фанни осталась поговорить с ней, а Хэмиш Барлоу вежливо поклонился и отошел.

Леди Арабелла заговорщически улыбнулась.

— Итак, я вижу, вы избавились от этой лисицы из Китая.

— Откуда вы знаете?

— Мое дорогое дитя, слишком многое написано на вашем лице. Учитесь скрывать свои чувства. Это начало власти. Я совершенно согласна с вами. Этот человек — несчастный коротышка. — Она нетерпеливо махнула своим веером в сторону приближающегося дяди Эдгара. — Уходите, уходите! Я разговариваю с Фанни.

— Мне жаль, мама, но вы не можете занять Фанни на весь бал. Идемте, Фанни. Потанцуйте со мной.

— Я собиралась пойти к Маркусу, дядя Эдгар. Он в слезах.

— Так пусть слуги осушат их. Вы портите этих детей. Мне придется топнуть ногой. Идемте!

Он взял ее за руки и притянул к себе. Она наверняка знала, почему он это делает. Он видел, как мистер Барлоу оставил ее, и должен был узнать результат их беседы. Однако она была избавлена от необходимости объяснять ему, так как леди Арабелла уже качала веером и говорила своим хриплым легкомысленным голосом:

— Ваши планы сорвались, Эдгар. Ха, ха, ха! Но, вы знаете, если бы Фанни не хватило храбрости, я пришла бы ей на помощь.

— Что это значит, дядя Эдгар? — спросила Фанни.

Минуту дядя Эдгар не отвечал. Казалось, что он нашел вдруг танцы слишком подвижным времяпрепровождением для человека его возраста и комплекции. Его лицо приобрело почти цвет платья тети Луизы.

— Ваша бабушка Арабелла, — сказал он наконец, — мне жаль это признавать, но она интриганка. Я полагаю, что эта опасность угрожает всем старым леди, которым нечего делать. Итак, должен ли я понимать так, что вы отказали мистеру Барлоу?

— Да.

— Это очень глупо. В самом деле очень глупо. — Голос дяди Эдгара смягчился от того, что могло показаться похожим на искреннее сожаление и даже сочувствие.

— Дядя Эдгар, мое будущее в настоящее время с детьми.

Она ненавидела, когда ей приходилось просить. Но вдруг он забрал бы у нее Нолли и Маркуса.

— Да, да. — Он отбросил этот вопрос как не имеющий большого значения. Его глаза очень настойчиво смотрели на ее горло. — Вы знаете, вы сегодня замечательно выглядите. Вы напоминаете мне…

— Кого, дядя Эдгар?

— А? О, одну старую знакомую. Эта высокая белая шея… — Обращенный внутрь взгляд его глаз был странным, казалось, в нем было больше проклятий, чем одобрения. Кто была женщина, о которой он думал? Кто-то, причинившая ему такую же боль, какую она только-что причинила Хэмишу Барлоу?

— Так, — сказал он, и казалось, что он говорит с кем-то другим, — давайте останемся друзьями, несмотря ни на что. Теперь я освобождаю вас, можете идти к этим избалованным детям.

Но Дора уже увела детей, и Фанни, по-прежнему взволнованная странным поведением дяди Эдгара, которое испугало ее, хоть ей и не хотелось признаваться в этом, внезапно вынуждена была покинуть жаркий зал. Она проскользнула в оранжерею, надеясь, что там никого не окажется. Ночь была такая мягкая и спокойная, что большинство людей выходило подышать свежим воздухом на террасу.

Конечно, ей не повезло. Там уже кто-то был. Она сразу же узнала его по очертаниям плеч. И в тот же момент он тоже, должно быть, почувствовал ее приближение, так как он обернулся.

— Так, мисс Фанни! — сказал Адам Марш. — Вы выглядите расстроенной. Как я понимаю, не все мы, мужчины, хорошо танцуем.

— У меня не только болят ноги, — взорвалась Фанни и тут же разозлилась на себя за то, что желание излить перед ним душу было таким сильным. Какое ему было дело до нее и ее проблем?

Он подошел к ней, блеск его глаз сводил ее с ума.

— Вы выглядите просто очаровательно. Кто-то говорил вам об этом слишком настойчиво? Возможно, мистер Барлоу?

— Они не могут заставить меня выйти за него замуж.

— Они?

Странный взгляд дяди Эдгара, казавшийся смесью любви и ненависти, все еще был с ней. Она не могла понять, почему по ней прошла волна страха.

— Я хотел бы жениться на вас, — вполголоса сказал Адам Марш, как будто разговаривая с самим собой.

Она яростно обернулась к нему.

— Не шутите надо мной. Возвращайтесь к Амелии. Она мне не простит, если потеряет вас.

Он не двинулся. Его глаза тоже сосредоточились на ее шее. Однако не так, как глаза дяди Эдгара.

— Вы носите очень дорогое украшение для человека, который говорит о себе, что не имеет ни гроша.

— Если вы воображаете, что у меня есть шкатулка с драгоценностями, переполненная подобными вещами, мистер Марш, то вы ошибаетесь.

Их глаза встретились в суровом решительном поединке. Первым заговорил Адам.

— Я ничего подобного не воображал. Я думаю, это вам подарил дядя.

Рука Фанни была на сапфировом кулоне. Почему он должен был заставить свои безобидные слова звучать так, как будто этот подарок был в своем роде взяткой? Ее снова охватил беспричинный страх.

— В чем дело? — услышала она его вопрос, заданный участливым голосом.

— Я пыталась, — напряженно сказала она, — я пыталась бежать отсюда. Но приехали дети, которые остановили меня, и сейчас…

— Я прошу вас не уезжать.

— Вы? Почему?

Не отвечая, он подошел ближе. В его глазах был тот глубокий странный блеск, который она уже однажды видела.

— Потому что мне бы не хотелось, чтобы вы уехали.

Ее голос потерял всю свою уверенность.

— Возвращайтесь к Амелии.

— Вы уже говорили это. Я не собираюсь делать этого, — его руки уже были на ее талии, и она безвольно позволяла притянуть себя к нему, — до тех нор, пока не поцелую вас.

Она почувствовала прикосновение его тела к своему. Она знала, что ей следовало бы бороться, но ее губы раскрывались, а глаза закрывались. Очень хорошо, пусть он поцелует ее. Чем может быть поцелуй? Конечно, не этим странным ошеломляющим восторгом, заставившим ее почувствовать сильное головокружение. Она вынуждена была опереться на него, ожидая прикосновения его губ, однако так и не дождалась его.

Потому что мгновением позже ее рванули назад так резко, что она чуть не упала.

— Не делайте этого, Марш, — донесся голос Джорджа. Его хватка на плечах Фанни была такой крепкой, что ей пришлось бы унизительно бороться, чтобы высвободиться. Она яростно сказала:

— Джордж, вы дьявол!

Джордж засмеялся от удовольствия и торжества. Его глаза были слишком яркими от того, что казалось несдерживаемым возбуждением.

— Фанни моя, мистер Марш, как вы, должно быть, заметили. Мне пришлось дать попять это и мистеру Барлоу тоже.

Адам был очень бледен, его рот сердито сжат.

— Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете, Давенпорт? Мне кажется, ваша кузина не такой человек, которым можно командовать. Я предлагаю вам убрать от нее руки.

— Чтобы вы могли целовать ее в темном углу! Ни за что!

Никто из них не слышал, как подошла тетя Луиза. Вдруг оказалось, что она стоит там, похожая на огромный малиновый пион, дрожа от негодования.

— Фанни! Что здесь происходит? Неужели вы позволяете этим глупым мужчинам ссориться в вашем присутствии? Джордж! Мистер Марш! Я удивлена. Мистер Барлоу тоже здесь?

— Мистера Барлоу здесь нет, мама, — самоуверенно сказал Джордж. — Фанни и я послали его укладывать вещи. И только что мне пришлось объяснить мистеру Маршу положение вещей. Теперь Фанни идет танцевать со мной. Вы не должны беспокоиться, мама. Я владею ситуацией.

Фанни вырвала у Джорджа свою руку. Она пылала от ярости.

— Я не собираюсь танцевать с вами, Джордж. Ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем! Я не собираюсь танцевать ни с кем. У меня болит голова. Прошу меня извинить.

— Но, Фанни…

— Нет, Джордж! Этой ситуацией никто не владеет.

— Но, Фанни…

— Вы хотели бы, чтобы я упала в обморок у ваших ног, тетя Луиза?

— Что за чепуха! Вы в жизни никогда не падали в обморок.

Фанни уже была у дверей. Джордж, красный и озадаченный, сделал невольное движение, чтобы последовать за ней. Адам стоял совершенно спокойно, его лицо было сдержанным и лишенным выражения. Он мог противостоять Джорджу, но он был слишком джентльменом (или слишком трусом?), чтобы противостоять тете Луизе. Опять она оказалась перед лицом разочарования. Как сказал Джордж, он хотел только урвать поцелуй в темноте.

Итак, ее красивое платье, ее удовольствие во время танцев, ее бесконечно оптимистическая надежда, что сегодня с ней может произойти что-нибудь чудесное, ни к чему не привели. У нее ни разу не было возможности потанцевать с Адамом. Она только поссорилась с ним, а затем безвольно подчинилась ему. Теперь она презирала его лишь немногим меньше, чем себя.

Она действительно чувствовала головокружение и слабость, и впервые безнадежность.

Она повернулась и побежала вверх по лестнице, прежде чем было произнесено еще что-нибудь.

Ханна зашла к ней в комнату узнать, не нужно ли ей успокоительного и не помочь ли ей раздеться. Фанни отослала ее. Она хотела только остаться одна.

Она позволила своему бальному платью соскользнуть на пол и легла на кровать в своих нижних юбках. Она могла слышать звуки скрипок, шум голосов и смех. Они звучали отдаленно, так как ее комната была в другом конце дома и выходила на тиссовую аллею, а далее на рощицу. Она подумала, что должен был почти наступить день, прежде чем разъедутся последние экипажи и остающиеся ночевать гости поднимутся наверх.

Ее голова сильно болела, и прошло много времени, прежде чем она смогла заснуть. Когда она все же заснула, то была внезапно разбужена резким воплем.

Она уставилась вверх, ощущая на себе тяжесть ночного кошмара.

О, это был всего лишь павлин, поняла она, почти готовая, и все же не в состоянии рассмеяться над своим глупым воображением. Хотя по-прежнему, казалось, было очень темно, скоро должен был наступить рассвет.


предыдущая глава | Темные воды | cледующая глава