home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 27

Ныне Сухаревка уже не та — не гудит, не месит грязь тысячами ног, не завлекает зычно примерить лучший в Москве товар, не торгуется до хрипоты, не снимает с себя последние порты, чтобы тут же, в ближайшем трактире, пропить вырученные деньги, а после валяться где-нибудь в тени башни, отсвечивая срамотой. Где-то теперь ряды старьевщиков, где можно было купить за пятак нательный крест Наполеона или поддевку царя Соломона? Где полупьяные, разбитные гармонисты, наяривавшие на истертых тальянках похабные частушки?

Нет ничего!

Но жива Сухаревка! Без гомона, без песен, без шумной, всем миром, ловли воров-карманников, без веселых драк. Нет уже лавок, но сидят, прямо на земле, подстелив под себя какое-нибудь тряпье, продавцы, ходят вдоль рядков немногочисленные покупатели, шныряют меж них темные личности, предлагая ворованный, а то и вывернутый из карманов убиенных товар. И теперь все, что ни пожелаешь, можно купить на Сухаревке — хоть наган, хоть целый пулемет...

Гуще всего народа в съестных рядах — сидят подле своих телег, закутавшись по самые глаза в овчиные тулупы мужики, съехавшиеся из окрестных сел, а то и подале, чуть не из самой Вологды, предлагают муку, картошку, мясо, сало. Глазки вострые, хитрые, а в телеге, а то и под овчиной схоронен заряженный обрез. Денег не берут, деньгам нынче веры нет, меняют припасы на мануфактуру. Долго трут меж пальцев ткань шароваров, стучат костяшками по подошвам сапог, торгуются. Берут не все, а лишь то, что в хозяйстве сгодится. Случается, что иной с голодухи прямо здесь пальто скидает и бежит вприпрыжку по морозу, зажимая в руках шмат сала. Многие мужики, из тех, что побогаче, что набрали сапог на век вперед, меняют еду на буржуйские вещицы, которые раньше только у своих помещиков видали, берут золотые — луковицей — часы, портсигары с монограммами, серебряные подсвечники. Везут в глухие деревни своим жинкам собольи шубы да бальные туфли...

Чуть подале бабы, сидя на жаровнях, под которыми тлеют угли, продают горячие потроха с пирожками. Толчется подле них голодный люд, покупать ничего не покупает — воздух жадно нюхают, слюнями давясь. За понюшку, чай, денег не берут. И здесь нередко с себя шапки да последние сапоги скидают, чтобы тут же, ожигаясь, проглотить потроха. Хотя, судачат, потроха те все больше собачьи да кошачьи, а в мясных пирожках человечинка случается, а кто-то целый ноготь с детского пальчика находил!

Такая она ныне, Сухаревка!

Милиция сюда близко не суется: один или вдвоем пойдешь — головы не сносишь! А чтобы облаву учинить — нет сил у молодой советской республики.

Боязно соваться на Сухаревку.

А надо!

— Походите, посмотрите, потолкаетесь, — инструктировал Мишель Фирфанцев своих хлопцев. — Углядите чего — вида не подавайте, в драку не лезьте, руками не машите...

Хлопцы понятливо кивали.

— Вот только кожанки придется снять.

— Как это?...

— И маузеры тоже! С ними вас тут же за милиционеров примут, а нам надо, чтобы вы за фартовых ребят сошли.

— Фартовые — это как? — не поняли хлопцы.

— Это значит везучие, значит воры и грабители, — пояснил Мишель.

— Мы?!

— Вы! Нам ведь надо, чтобы вас за своих приняли, чтобы не боялись, а иначе вы попусту ходить будете.

— А-а!... — сообразили хлопцы.

Кожанки сменили на короткие, щегольские полушубки, на сапоги гармошкой, на буржуйские, подбитые мехом пальто.

— Гляньте-ка, Валериан Христофорович.

— Хороши, нечего сказать, — остался доволен старый сыщик. — А только все одно — увальни и деревенщина! У фартовых, у них глаз иной — настороженный, дерзкий, острый, что бритва...

Через день вывели ребят на Сухаревку. Сами тоже пошли, подале от них, но так, чтобы видеть.

Ребята шустро разошлись по рядам. Фартовых они напоминали мало, но и пролетариев тоже. Они не спеша бродили туда-сюда, изредка прицениваясь к товару, постепенно обрастая сомнительными личностями.

— Есть револьвер, хороший, новый...

— Документы нужны? Паспорта, мандаты, можно чека... Хорошие мандаты, с печатями, лучше настоящих, хоть счас можете с ними реквизиции и облавы делать!

Так и хотелось хлопцам схватиться за маузеры, которых не было! Еле сдерживались.

Мишель и Валериан Христофорович зорко наблюдали за своими посланцами, делая вид, что рассматривают и перебирают разложенный на рогожах хлам.

Вдруг Валериан Христофорович толкнул Мишеля в бок. Тот на мгновение отвлекся, и именно тогда все и случилось!

— Гляньте-ка!

Один из хлопцев, ухватив продавца за шиворот, что-то угрожающе кричал, тыча свободной рукой куда-то в сторону. Туда, где, ловко ввинчиваясь в толпу, скакал зайцем какой-то парень в вытертой гимназической шинеле.

Что же это он!... Ведь твердили же им, чтобы не вязались в драку, чтобы только следили! Ах, как нехорошо-то!...

— Валериан Христофорович, бога ради, вы уж помогите ему, а я другого попробую перехватить! — крикнул Мишель, кидаясь в сторону.

— Да-да, конечно, будьте покойны! — пробормотал Валериан Христофорович. — Вы только не упустите его, голубчик!...

Мишель, расталкивая людей, бежал по направлению к башне, краем глаза замечая, как бьется, извиваясь всем телом, отчаянно пытаясь вырваться, продавец — хилый на вид, но, верно, крепкий и юркий мужичишка.

Вдруг что-то изменилось, потому что его хлопец, резко согнувшись, присел, выпустив из рук добычу. Мужичишка, толкнув его в грудь, стремглав сорвался с места, сбив и опрокинув какого-то господина в шубе.

— Убили-и-и! Заре-езали! — истошно, на всю толкучку заверещала женщина.

— Ах ты, боже мой!...

Мишель было дернулся назад, но тут же, сообразив, что все равно никому не поможет, бросился далее, перепрыгнув через какую-то продававшую старые калоши бабу.

Беглеца он настиг, когда тот собирался нырнуть в один из проулков. Тот все время оглядывался назад и поэтому не заметил господина, выпрыгнувшего из-за сугроба и ловко подставившего ему подножку. Беглец, с ходу наткнувшись на препятствие, свалился с ног и покатился кубарем. Мишель, в два прыжка догнав его, прыгнул сверху, навалившись всем телом и прижимая к земле.

— Не сметь! Полиция! — задыхаясь, крикнул он.

Тьфу-ты, какая такая полиция!... Нет теперь никакой полиции!...

Но беглец затих.

Мишель вывернул ему за спину руку, споро обшарил карманы. Из одного извлек узкий, бритвенно заточенный нож.

Рядом, проскользнув на снегу несколько шагов, кто-то остановился. Кто-то из его хлопцев.

— Вы живы? — крикнул он. — А Сашок, с ним чего?

— Не знаю, — ответил Мишель, хотя уже догадывался что. — Побудь пока с этим. Только осторожно!

Побежал назад, толкая людей.

Сашок лежал на земле, и подле его тела на снегу быстро расползалась красная, горячая, парящая на морозе лужа. Вокруг, налезая друг на друга, стояли зеваки, молча, с любопытством глядя, как из человека выходит жизнь. Женщины ахали и качали головами.

— Ах, бандюги проклятущие, опять человека зарезали!...

Сашок увидел Мишеля, встрепенулся, хотел было привстать.

— Я не хотел, честное слово... — оправдываясь, забормотал он. — У него брошка была, он сказал, что самой царицы...

— Ладно, ладно, помолчи, потом успеешь, расскажешь, — пробормотал Мишель.

Но Сашок, превозмогая боль и слабость, закатывая глаза, шептал:

— Большая, красивая, длинная, с замочком...

«Колье!» — догадался Мишель.

— Там камень алмаз посередке был и еще четыре поменьше по краям...

Пролетку бы надо...

— Там, за башней, в переулке, пролетка была! — крикнул он. — Я видел! Живее только! Живее!!

Кто-то, вроде бы Митяй, сорвался с места, побежал, расшибая грудью толпу.

Сашок уже хрипел.

Ах ты, боже мой, не успеть, не успеть!...

Митяй прибежал скоро. Но поздно.

— Добыл я пролетку! Куда ее?!

Сашок лежал недвижимо, закинув голову на снег, глядя открытыми глазами в хмурое небо. Остывающая кровь уже схватывалась по краям лужи морозцем.

— Не надо пролетку, — глухо сказал Мишель.

— Как не надо? Я лихача пригнал! Враз домчим!... — возбужденно тараторил Митяй.

— Не нужен ему никакой лихач! Не видишь — отошел он!

— Как отошел? Куда? Что вы такое говорите? — выпучил глаза Митяй.

Толпа начала расходиться. Более здесь ничего интересного не было.

— Ай-яй, как нехорошо... как неладно вышло-то! — причитал Валериан Христофорович, стащив с головы шапку. — Ведь мальчишка совсем! Был...

Митяй, вдруг резко налившись яростью, развернулся на каблуках и бросился прочь.

— Они, его!... Прибью, контру!

«Ах ты, черт! — все сразу понял Мишель. — Ведь наломает же сейчас дров!»

— Не сметь! Не трогать! Это свидетель! — крикнул он вдогонку.

Вскочил на ноги, побежал.

Но куда ему было до Митяя!

Когда добежал до переулка, тот, встав на колени, уже душил сообщника бандита, вцепившись ему в глотку двумя руками, трепля его и колотя о снег затылком.

— Прекратить! — рявкнул Мишель. — Немедленно прекратить! Я приказываю!

Но Митяй, мельком взглянув на него и, кажется, даже не узнав, а лишь злобно ощерившись, продолжил свое дело.

Голова жертвы моталась, как у тряпичной куклы.

Ну что же делать-то?...

И уже ни к чему не призывая, Мишель налетел и ударил Митяя кулаком в лицо. Тот, от неожиданности расцепив руки, отлетел в сторону.

Но быстро вскочил и стал лапать пальцами бок, где у него обычно болталась кобура с маузером, которого теперь, к счастью, не было.

— Вы — меня!... — свирепо шипел Митяй. — Вы тоже!... Вы с ними!... Вы заодно!...

И, сжав кулаки, пошел на Мишеля.

— Стой, дурак! Если ты теперь прибьешь его, то мы никогда не найдем того, второго! — успел-таки крикнуть Мишель.

Митяй встал. Как вкопанный.

— Он свидетель, единственный, — уже спокойнее сказал Мишель. — Если хочешь сыскать убийцу Сашка, не трожь его!...

Сашка свезли в мертвецкую ближайшей больницы.

— Надо бы его батюшке с матушкой сообщить, — тяжко вздохнул Валериан Христофорович. — Беда-то какая!

— Нет у него никого. Один он, — хмуро ответил Митяй. — Сами похороним, с оркестром, как героически погибшего за свободу угнетенных пролетариев всего мира!

И опять слова...

Свидетеля допрашивали в кабинете Мишеля. Тот с большой опаской косился на стоящего подле Митяя. И, возможно, из-за его близкого присутствия сильно не запирался.

— Тебя звать-то как? — для завязывания отношений спросил Мишель.

— Меня-то? Так Анисимом мамка с папкой кликали, — ответил парень, такого же примерно возраста, что Сашок.

— И откуда ж ты такой взялся, Анисим?

— Я-то?... Так ить с-под Пскова мы... Дома-то голодно, скотина вся пала, вот в Москву и подались.

— Грабить? — хмуря брови, спросил Мишель.

— По-разному, как придется, — простодушно ответил парень.

— А колье откуда взяли? — поинтересовался Мишель.

— Известно откуда! — шмыгнул носом парнишка. — У буржуя одного иксприровали.

— Экспроприировали, — поправил его Мишель. — А как?

— Так известно как, — мотнул головой арестант.

— Прибили, что ли? — уточнил Мишель.

— Ну...

— Где он жил?

— Он-то? Так ясно где — на Самотеке. Лавка у него там. Ю... ювле... — пытался выговорить он трудное слово.

— Ювелирная?

— Во-во, она и есть... Часов там и каменьев всяких видимо-невидимо. Буржуй — он буржуй и есть!

Мишель красноречиво взглянул на Митяя.

Тот отвел глаза.

— Навел-то кто? — встрял в допрос Валериан Христофорович.

— Так не знамо... Можа, приказчик ихний — Михей Пантелемоныч?... Федька-то сказал, он знает, где золото запрятано, а без него будто бы его ни в жисть не сыскать! Так он показать вызвался и цельну четверть за то запросил.

Дальше все понятно — прознавшие про золото урки быстро собрались в шайку, пришли темной ночью к ювелиру, который тут же, при своей лавке, жил, прибили гирькой на цепочке его, а случись в тот момент домочадцы, то и их тоже, и все, что плохо лежало, выгребли, а на следующий день по дешевке спустили на Сухаревке.

— Все продали-то? — участливо спросил Мишель.

— Не-а! — вздохнул душегуб. — Тока часы одни. А боле не успели.

— А напарник твой, тот, что сбег... Как его зовут-то? — невольно подстраиваясь под тон допрашиваемого, поинтересовался Мишель.

— Его-то?... Известно как... Федькой кличут.

— А фамилия?

— Незнамо как... Федька он. Завсегда Федькой был. Еще Сычом прозывают.

Выходит, Федька Сыч.

Мишель обернулся к Валериану Христофоровичу, который преступный мир знал куда лучше его. Но тот лишь головой покачал.

Теперь все перемешалось, все с ног на голову встало — и у бандитов тоже. Раньше клички им навроде паспорта были — всегда по ним можно было нужного человечка сыскать, а нынче — нет.

— Где ж его теперь искать-то, Федьку твоего? — прикидываясь простачком, спросил Мишель.

— А зачем те? — насторожился бандит.

— Ну как же, он вот ныне твои камушки сдаст да к марухам пойдет, — сказал Валериан Христофорович. — А тебе — каторга! Неужто не обидно?

— Оно, конечно, так, — вздохнул арестант. — Но тока ежели я про него чего скажу, он меня опосля зарежет.

— А мы не дадим! — пообещал Мишель.

— Ну да! — не поверил бандит. — Вы вона своего не сберегли, а меня и подавно-то!...

Допрос зашел в тупик. Было понятно, что ежели теперь он ничего не скажет, то после — тем паче!

— Ах ты, контра!... — вскипел Митяй.

Мишель глянул на него, чуть заметно кивнув. Тот все понял, словно только того и дожидался. Вернее всего — дожидался...

— Ну, все! — рявкнул он.

Бандит испуганно втянул голову в плечи. Запричитал:

— Чего этоть... чего он-то!... Держите его все-то!...

Митяй сделал шаг и, сграбастав бандита за грудки, стал трясти, бешено вращая глазищами, так что голова с плеч чуть не скатывалась. И было не понять, то ли он это взаправду, то ли нет.

— Ай-яй! Ай-яй! Помилосердствуйте, дядечки! — вопил как резаный бандит.

— Погоди, не трожь, оставь его! — всерьез забеспокоился Мишель.

Но Митяй уже вцепился тому в глотку, отчего угроза угодить на нож Федьке показалась арестанту куда как менее страшной, чем лишиться жизни прямо теперь же.

— Ой, дядечки, не надоть! — захрипел он. — Я же все-то скажу! Я же знаю про Федьку-то!...

Митяя насилу втроем оттащили, так ему хотелось расквитаться за Сашка!

— Ну? — спросил Мишель, на всякий случай держа бьющегося в злобе Митяя на расстоянии вытянутой руки. — Коли знаешь — говори!

— На Хитрованке он, у Юсупа-татарина в нумерах. Там его искать надоть!

— Не врешь?

— Богом клянусь! Любаня там — маруха его, он завсегда, ежели при деньгах, к ей идет. Тама, у ей, его нынче иишшите...

Там?... Ну, значит, там!...


Глава 26 | Господа офицеры | Глава 28