home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ВЕСНА — ЛЕТО 1495 ГОДА

Глава 8

Мы плыли на юг по теплым водам Тирренского моря и через несколько дней прибыли в Мессину, которую греки некогда именовали Занкле — «серп» — из-за ее гавани в форме полумесяца. Я обрадовалась, завидев землю; я не особенно хорошо переносила путешествие по морю, и мне никогда еще не приходилось так долго плыть на корабле. Первые два дня вообще стали для меня сущим несчастьем.

Сицилией последние двадцать семь лет правил король Фердинанд Арагонский, объединивший свое королевство с королевством своей жены, Изабеллы Кастильской, и стремящийся объединить всю Испанию. Помимо родства с моей семьей, у Фердинанда были серьезные причины быть любезным с Борджа. Как объяснил Джофре, еще в то время, когда его отец был кардиналом Валенсийским, Фердинанд испрашивал у Папы Сикста IV официальное дозволение на создание инквизиции: они с Изабеллой надеялись при ее помощи изгнать из своего королевства всех мавров и евреев, и крещеных и некрещеных разом.

Сикст отказал наотрез. Лишь после долгих, упорных уговоров со стороны влиятельного кардинала Родриго Борджа Папа несколько смягчился, но распорядился, чтобы деятельность инквизиции была ограничена исключительно провинцией Кастилия.

— Король Фердинанд был так признателен моему отцу за помощь, — сказал Джофре с наивностью, которая могла бы быть трогательной, если бы от нее меня не пробирал озноб, — что приложил все усилия, способствуя его избранию в Папы.

«Католический король» — так впоследствии Родриго Борджа всегда титуловал Фердинанда Испанского.

После того как мы сошли на берег и весть о нашем бегстве из Неаполя разошлась по городу, нас приветствовал испанский посол, дон Хорхе Цунига. Нам предоставили в качестве приюта виллу, которую лишь с натяжкой можно было счесть терпимой: братья-принцы делили одну спальню, Альфонсо и Джофре — вторую, а мы с Джованной и Эсмеральдой третью, и лишь Феррандино как королю была предоставлена возможность уединения.

Дон Хорхе явился к нам вечером того же дня. Он выглядел весьма эффектно в карминно-красном плаще и камзоле того же цвета, с черными вислыми усами и живой, непринужденной улыбкой. Кажется, он ожидал встретить со стороны нашей семьи теплый прием и подобострастные просьбы о помощи и уж явно не ожидал того, что получил.

— Ваши высочества, — произнес он, низко поклонившись нам всем и изящно взмахнув бархатной шляпой с пером. — Я глубоко огорчился, узнав об обстоятельствах, которыми сопровождалось ваше путешествие на наш прекрасный остров. — Он сделал паузу. — Наши агенты сообщили нам о мятеже баронов. Мы предположили, что им придали смелости события в Капуе.

Капуя лежала в глубине полуострова, немного севернее Неаполя.

— Граждане Капуи были настолько устрашены численностью армии Карла, что открыли ворота и впустили французов без боя. — Дон Хорхе снова сделал паузу. — Его величество король Фердинанд приветствует вас и готов оказать вам любую помощь, какая потребуется.

Феррандино сидел в центре, на почетном месте, а остальные родственники стояли вокруг, подчеркивая его статус. Однако дон Хорхе упустил это из виду, и дядя Федерико сердито рыкнул на него:

— Не называйте больше Феррандино его высочеством. Он — король Неаполя Ферранте Второй.

Дон Хорхе растерянно моргнул и начал было:

— Но король Альфонсо…— Затем, будучи все-таки опытным дипломатом, он почувствовал исходящее от нас неодобрение и поклонился снова, на этот раз адресуя поклон Феррандино. — Ваше величество, я смиренно прошу у вас прощения.

— Прощаю, — произнес Феррандино.

Как и все мы, он был измучен, но все же являл собою живое воплощение властности. Однако никакая царственность не могла стереть ни морщин с его лба, ни отчаяния из глаз. Он по-прежнему плохо ел, невзирая на все уговоры Джованны, и его скулы пугающе резко выпирали из-под кожи.

— Я не знаю, под каким предлогом мой отец прибыл сюда, в Мессину. Могу лишь предположить, что он не слишком распространялся об обстоятельствах своего отъезда. Я также уверен, что вы — человек благоразумный и вам можно доверить правду.

— Конечно! — тут же откликнулся посол.

— Мой отец покинул нас в час величайшей опасности, — продолжал Феррандино, — и украл из государственной казны значительную сумму денег. Мы явились, дабы вернуть ее.

Дядя Федерико, чье возмущение постепенно нарастало, окончательно утратил терпение.

— Вы дали приют преступнику! Мало того, что ваш король не поддержал нас войском…

Мой сводный брат повернулся к нему и резко произнес:

— Довольно, дядя. Вы не будете больше перебивать нас. Федерико поджал губы.

— Мы приносим вам наши самые смиренные извинения, — сказал дон Хорхе. — Когда его величество… его высочество Альфонсо прибыл сюда, мы предположили, что он сделал это для поправки здоровья, дабы воспользоваться нашей погодой. Мы, пребывая в заблуждении, думали, что семья знает о его поездке. — Он помолчал, оглядел нас всех, склонив голову набок, и сказал: — Вы все — особы королевской крови. Я уверен, что вам можно доверить самые конфиденциальные сведения.

— Совершенно верно, — подтвердил Феррандино.

— Я принес вам и всему Арагонскому дому хорошие новости. Ваш призыв о помощи был услышан, ваше величество. Папа, император, король Фердинанд, Милан, Венеция и Флоренция объединились и образовали Священный союз. Я прошу прощения за то, что мы не сумели сообщить вам об этом ранее, но слишком уж велика была опасность, что французы перехватят послание и узнают о наших планах. Но из Рима на юг вскоре двинется армия, превосходящая по численности армию Карла.

Лицо и взгляд Феррандино мгновенно смягчились, как будто он увидел что-то такое, что вызывало у него безграничную нежность, например, новорожденного сына или обожаемую возлюбленную. На миг мне показалось, что он может заплакать. Но все же, хоть Феррандино и был тронут до глубины души, он взял себя в руки и негромко произнес:

— Да благословит Господь Папу и императора. Да благословит Господь короля Фердинанда.

На следующее утро дон Хорхе предоставил нам экипажи для поездки в пристанище нашего отца. Однако же Федерико предложил Феррандино не ехать. Как он выразился, «не подобает королю выпрашивать то, что принадлежит ему по праву». План был прост: пристыдить, а если понадобится, то и припугнуть отца и убедить его явиться к новому суверену, принести клятву верности и, что самое важное, вернуть сокровища короны, которые по-прежнему были нам необходимы — если, конечно, мы хотели, чтобы наша армия сражалась бок о бок с войсками Священного союза. И уж конечно, они были необходимы для повседневного управления королевством, на что у нас теперь возникла реальная надежда.

Феррандино, как следует выспавшийся чуть ли не впервые за год и выглядевший теперь куда моложе, согласился с планом Федерико. Наши дядья хотели отправиться в одиночку, но мой брат переубедил их.

— Мы с Санчей должны поехать с вами, — настаивал Альфонсо. — Мы имеем право увидеть отца и мать и спросить, почему они так поступили.

Итак, мы явились во дворец, где теперь обитал бывший король Альфонсо II, — величественное здание, возведенное на пологом склоне над гаванью. К нашему удивлению, у незапертых ворот не было ни единого стражника. Наш собственный кучер спустился с козел и отворил ворота, завел экипаж во двор, а потом снова закрыл их.

Точно так же ни один слуга не встретил нас у дверей. Дон Федерико открыл их и принялся громко звать хоть кого-нибудь, пока издалека не отозвалось два женских голоса:

— Кто там?

Один из них принадлежал донне Елене, давней фрейлине моей матери, второй же — самой мадонне Трузии.

Дядя Федерико вступил на лестничную площадку и загрохотал:

— Арагонский дом! Мы пришли навести порядок!

В коридоре появилась Трузия. Выглядела она хорошо: сочные губы и красиво вылепленные скулы. Она была младше моего отца и лишь сейчас достигла полного расцвета женственности. Я невольно вздохнула: после разлуки меня заново поразила красота матери.

Завидев нас в дверном проеме, она просияла и почти бегом кинулась нам навстречу.

На лице ее была написана чистейшая радость, и померкла она лишь после того, как мать заметила нашу сдержанность и враждебность Федерико.

— Ваши высочества, — обратилась она к братьям, присев в реверансе. Потом вытянула шею, стараясь заглянуть им за спины, посмотреть на нас с Альфонсо. — И мои дети! Как я по вас соскучилась! Санча, как давно я тебя не видела!

Она распахнула мне объятия. И я, несмотря на свою обиду и неодобрение, шагнула к ней и позволила обнять себя, позволила поцеловать — но не обняла ее в ответ.

— Но как? — с горечью спросила я. — Как ты могла участвовать в такой ужасной затее?

Она отступила, явно озадаченная.

— Твой отец болен. Как я могла покинуть его? А кроме того, его стражник заставил меня сопровождать его.

Прежде чем я успела надавить сильнее, мать обняла Альфонсо. Он держался с большим доверием, хотя все еще отстранение Он явно верил, что она не способна ни на что дурное, но ждал объяснений.

Дядя Федерико был недоволен.

— Мы пришли сюда не ради воссоединения семейства. Произошло преступление против королевства, — преступление, мадонна, и вы в нем участвовали.

Мать побледнела и схватилась за горло.

— Да, верно, Альфонсо отказался от трона, но он не ведал, что творит. Клянусь Господом, ваше высочество, я не знала о его намерении бежать до той самой ночи, когда меня заставили следовать за ним под угрозой оружия. — Она ненадолго умолкла, потом выпрямилась и попыталась принять вызывающий вид. — Единственное его преступление — безумие. Он нуждается в моей помощи, дон Федерико. Обдумав это, я могу сказать, что последовала бы за ним и по собственной воле. Если здесь и есть какое-то преступление, то лишь мое — в том, что я не написала вам и не объяснила все. Но до нынешнего утра, пока стражники не сбежали, у меня не было такой возможности.

Федерико несколько мгновений буравил ее ястребиным взором. Трузия всегда нравилась ему. И вправду, она никогда не давала никому при дворе ни малейшего повода для недоверия. Наконец он заговорил, сдержанно и спокойно.

— Донна Трузия, давайте пройдем внутрь, куда-нибудь, где мы могли бы поговорить спокойно.

— Конечно.

Она провела нас в комнату и предложила присесть. Принц Федерико рассказал ей всю нашу печальную повесть: о пропаже сокровищ короны, о том, как Феррандино вернулся и обнаружил, что в Неаполе нет ни короля, ни денег на содержание солдат, о нашем полном опасностей бегстве от мятежников.

Трузия была потрясена, услышав это. Когда она взяла себя в руки, то сказала:

— Вы знаете, что я не склонна ко лжи. Я никогда не стала бы поддерживать столь гнусное воровство. Возможно, я дурочка и одна ничего не понимала. Сегодня утром я удивилась, обнаружив, что все слуги, кроме донны Елены, исчезли. Вчера вечером до нас дошли слухи о вашем прибытии в Мессину.

— Они узнали, — заметил мой брат, — и устрашились возмездия.

— Воистину, — с яростью перебил его Федерико, — если бы я застал их здесь, то позаботился бы, чтобы их повесили за измену!

Он заставил себя успокоиться.

— Теперь же мы должны вернуть сокровища короны. Надеюсь, никто их не уволок. Эти сокровища — наша единственная надежда. Без них у Феррандино нет ни малейшего шанса вернуть и удержать трон.

Ответ матери был прост.

— Говорите, что я должна сделать.

Нас провели в комнату, где теперь мой отец проводил свои дни — в одиночестве, как сказала Трузия, за исключением тех редких моментов, когда он требовал слугу или хотел что-то спросить у своей любовницы. Перед дверью мать остановилась и умоляюще взглянула на Федерико и Франческо.

— Вы помните, каким он был накануне нашего отъезда…

— Помним, — отозвался Франческо. Он держался мягче, с большим сочувствием, чем Федерико. — Больной. Запутавшийся. Но бывали моменты, когда мы могли давать ему советы — когда у него случалось просветление.

— Эти времена прошли, — печально произнесла мать. — Он не помнит, как попал сюда, и совершенно не понимает нынешнего положения дел. Вам потребуется дипломатичность и терпение, чтобы получить сокровища обратно.

Она открыла дверь.

За дверью оказалась большая комната почти без мебели. Самой примечательной ее деталью было широкое арочное окно от пола до потолка; из него открывался чудесный вид на гавань Мессины.

У противоположной стены стояло очень большое деревянное кресло, украшенное искусной резьбой. Над ним висел массивный кованый железный канделябр с двумя десятками тонких свечей. Вместе они напоминали трон под балдахином. В кресле сидел мой отец.

Его вид испугал меня. Его волосы из черных сделались почти седыми, а лицо — мертвенно-бледным, как у человека, избегающего солнца. Он сильно похудел, и его королевское одеяние — синий шелковый камзол, вышитый золотом, с орденской лентой, украшенной медалями за Отранто, — болталось на нем, словно на вешалке.

Он безучастно смотрел в окно. Когда мы вошли, он удостоил нас лишь мимолетного взгляда, как будто по-прежнему видел нас каждый день, как будто он никогда не покидал Неаполь под покровом ночи.

— Ну? — властным тоном поинтересовался он. А после паузы, когда все мы, даже вспыльчивый Федерико, продолжали безмолвствовать, он раздраженно топнул ногой. — Нечего торчать тут, разинув рот! Поклонитесь и обратитесь ко мне, как подобает!

Глаза Федерико вспыхнули гневом. Проигнорировав предостерегающий взгляд Трузии, он шагнул вперед.

— Я не стану кланяться. Но я обращусь к тебе, как подобает, ваше высочество. Ибо именно этим ты и являешься: ты принц, отказавшийся от права быть королем.

Отец побагровел от ярости. Он устремил обвиняющий перст в сторону своего брата и обратился к остальным:

— Схватите этого человека и накажите за дерзость! На миг снова воцарилась тишина. Федерико с холодной усмешкой смотрел на отца.

— Твои приказы здесь не имеют силы, Альфонсо. Ты что, забыл? Ты отказался от трона. Ты бросил нас самих разбираться с французами и уплыл с Трузией сюда. Ты потерял право на корону, когда бежал, как трус, и украл деньги, которые нужны были Феррандино на содержание армии.

Отец вскочил, сверкая глазами.

— Я — король обеих Сицилии, и ты будешь обращаться ко мне с должным уважением!

— Хватит корчить из себя сумасшедшего! Неаполь и Сицилия уже несколько поколений как разные королевства! — с пылом возразил Федерико. — Теперь король — твой сын, и тебе следует на коленях просить его о милосердии, потому что ты совершил не что иное, как предательство!

Лицо отца исказилось от гнева.

— Лжец! — закричал он. — Стража!.. Он с негодованием повернулся к Трузии.

— Где стражники? Пусть они схватят этого человека!

— Все стражники ушли, — тихо ответила Трузия.

— Слушай меня внимательно, — сказал Федерико. — У тебя есть всего один способ спасти свою жизнь. Скажи нам, где находятся сокровища короны, и мы оставим тебя в покое.

— Ты не только лжец, но еще и вор, — глумливо произнес отец. — Ты хочешь украсть мою корону. Мой меч! Трузия, принеси мне меч!

Охваченный возбуждением, он отошел от кресла и замахнулся на Федерико. Тот уклонился от удара, но терпение его лопнуло. Братья сцепились и принялись бороться, испепеляя друг друга взглядами; оба тяжело дышали, пытаясь вырваться из хватки друг друга.

— Ты такой же сумасшедший, как отец! — крикнул Федерико. — Даже хуже!

— Я сам тебя убью! — пронзительно выкрикнул мой отец. Тут вмешался Альфонсо и с помощью Франческо разнял драчунов.

— Уберите его с глаз моих! — крикнул отец и вернулся на свой воображаемый трон.

Мадонна Трузия поспешно бросилась к нему и принялась что-то шептать ему на ухо. Потом она отошла туда, где Альфонсо и Франческо все еще пытались успокоить Федерико.

— Он сейчас слишком возбужден, — сказала она. — Придется попробовать по-другому.

Она жестом попросила нас удалиться, потом вернулась к отцу и принялась успокаивающе поглаживать его по руке.

Федерико, ворча, позволил вывести себя за дверь. Там мы принялись размышлять, что же нам делать дальше.

— Логика здесь не поможет, — сказал Альфонсо. — Его невозможно убедить разумными доводами. Нам придется играть с ним по его правилам, чтобы получить то, что мы хотим.

— Он слаб, — возразил Федерико. — Обвиним его в измене, покажем ему веревку, и он сломается.

Альфонсо покачал головой.

— Вы же видели его. Вы только подеретесь снова. Надо попробовать зайти с другой стороны.

— Это верно, Федерико, — подал голос Франческо, возражая старшему брату, что случалось с ним нечасто. — Притворство тут ни при чем. Он и вправду сумасшедший.

Тут из комнаты вышла мадонна Трузия и тихо затворила дверь за собой.

— Дон Франческо прав. Мне удалось его успокоить, но разумнее будет, если вы, его братья, побудете снаружи. — Она взглянула на нас с братом. — Альфонсо, Санча… Если вы пойдете к отцу и скажете ему, что сокровища нужны, чтобы спасти королевство — которым, как он думает, он и поныне правит, — возможно, он отдаст их вам. Он вам доверяет.

Я покачала головой.

— Пусть идет Альфонсо. Ему отец и вправду доверяет, но он не послушает ни единого моего слова. Меня он презирает.

Трузия едва заметно дернулась, как будто мои слова были пощечиной, и взглянула на меня с недоверием, не уступающим моему собственному.

— Твой отец всегда восхищался тобой. Он всегда говорил мне, что если бы ты родилась мужчиной, то это был бы тот самый мужчина, которым он сам мечтал бы стать.

Меня захлестнула волна гнева. «Тогда почему он никогда не говорил мне об этом? Почему всегда обращался со мной с полнейшим презрением? Почему ему нравилось причинять мне боль? »

Должно быть, борьба чувств отразилась на моем лице, поскольку мать шагнула ко мне и нежно взяла меня за руку.

— Пойдем, — сказала она голосом, одновременно успокаивающим и пробуждающим мужество. — Я проведу вас с Альфонсо внутрь. Предоставь брату вести разговор, и все будет хорошо.

Мы втроем вернулись в комнату.

— Ваше величество, — сказала мать, не обращая внимания на явную неловкость, которую вызывал у меня этот титул. — Взгляните, ваши дети пришли навестить вас.

Когда мы вошли сюда в первый раз, бывший король Альфонсо II выглядел царственно и держал себя в руках. Но сейчас, когда он сидел на своем призрачном троне и смотрел на гавань Мессины, его спина, некогда столь прямая, сгорбилась, а взгляд был пугающе отсутствующим.

— Везувий, — сказал он, хмуро глядя вдаль. — Из этого окна отвратительный вид: мне не виден Везувий. Надо будет нанять архитектора и исправить это.

— Конечно, — согласилась мадонна Трузия. — Ваше величество, дон Альфонсо и донна Санча пришли повидаться с вами.

Она отступила на шаг, кивнув моему брату.

— Ваше величество, — громко и отчетливо произнес Альфонсо. — Я должен поговорить с вами о неотложном деле огромной важности.

Отец недовольно заворчал, но наконец-то оторвал взгляд от окна и повернулся к младшему из своих детей.

— Альфонсо. Ты, похоже, становишься мужчиной.

— Да, сир.

— Ты еще не женился?

— Нет. — Брат секунду помолчал. — В Неаполе большие неприятности, отец. Бароны взбунтовались, и к нам вторглись французы. Нашим войскам очень нужны деньги. Мы вынуждены позаимствовать их из сокровищ короны. Это единственный способ уберечь трон.

Взгляд отца скользнул по мне:

— И ты, Санча. Ты вышла за этого маленького папского ублюдка. Скажи-ка, у него еще не выросла борода?

Во мне вспыхнул гнев, но я успела прикусить язык. Мне тоже печально было видеть, во что превратился этот человек. Холодная, непреклонная жестокость отца уничтожила его королевство и разлучила его с собственной семьей и собственным рассудком. Лишь наша мать сохранила ему верность.

— Он стал старше, — негромко ответила я.

Отец кивнул, потом снова устремил взгляд в окно, на чужеземный берег.

— Сколько нужно? — внезапно спросил он.

— Много, — ответил мой брат. — Но я возьму ровно столько, сколько необходимо.

— Там требуется ключ…— пробормотал отец.

Он жестом подозвал Альфонсо к себе, потом заметил, что мы с матерью стоим поблизости.

— Пусть женщины уйдут, — велел он.

Мать поклонилась, я последовала ее примеру, потом вышла следом за ней. Братья-принцы, полные нетерпения, ожидали нас в коридоре.

— Он доверяет Альфонсо, — сказала Трузия. — Думаю, сын добьется успеха.

Предчувствие ее не подвело. Мгновение спустя мой брат, сияя, вышел из комнаты. В руке у него был позолоченный ключ.

Это оказался ключ от стенного шкафа, в котором отец спрятал сокровища, и я задумалась над тем, что мягкость и терпение моих брата и матери привели нас к спасению там, где гнев и напор потерпели неудачу. И снова я решила, что надо быть менее своевольной, а больше походить на моего доброго брата.

Феррандино и дядя Федерико поспорили, следует ли оставить достаточно средств, чтобы отец мог с удобствами пребывать в своем безумии. Федерико ничего не хотел оставлять, но в конце концов желание короля было исполнено. Феррандино передал разумную сумму моей матери, посоветовав расходовать деньги экономно.

Мы провели в Мессине всего несколько беспокойных недель. За это время испанский посол принес нам три поразительные новости. Первой была та, которой мы и ждали, и страшились: наши обессиленные войска в Кастель дель Ово в конце концов сдались французам.

Второе откровение принесло Джофре огромное облегчение и привело нас в хорошее расположение духа. Я так и не простила Папе того, что он так легко сдался королю Карлу да еще и отправил собственного сына, Чезаре, к французам в качестве заложника. Однако же и Александр, и Чезаре отличались коварством. Еще до того, как французская армия вступила в Неаполь, однажды ночью Чезаре бежал, прихватив с собой столько награбленных французами ценностей, сколько сумел. Именно при их помощи он подкупил нескольких солдат Карла, и те помогли ему.

Третье известие пришло следом за вторым, с изумительной быстротой. Услышав о создании Священного союза и о том, что огромная армия союзников намного превзойдет численностью его собственную, Карл VIII струхнул и отступил из Неаполя через несколько недель после его захвата, оставив позади лишь гарнизон. Эта весть еще явственнее засвидетельствовала проницательность Папы и Чезаре: Чезаре позаботился о том, чтобы исчезнуть до того, как король Карл узнает о Союзе. Феррандино также немало порадовался, узнав, что Короленыш оказался злобным человечишкой. Он обращался с нашими мятежными баронами так скверно, что те повернули оружие против французов и теперь взывали к Арагонскому дому о возвращении.

Это вдохновило Феррандино на обдумывание новых планов; он захотел присоединиться к своей армии, которой сейчас командовал капитан дон Инако д'Авальос и которая стояла лагерем на острове Искья в Неаполитанском заливе. Искья находилась неподалеку от берега, и королю несложно было бы оттуда атаковать сушу.

Я твердо вознамерилась отправиться с ним, и Джофре не посмел сказать ни слова против — оптимизм переполнял меня, и я ожидала, что мы в ближайшие дни вернемся домой с победой. Альфонсо тоже решил отправиться на Искью, на тот случай, если там потребуется его мастерство бойца; Франческо и Федерико предпочли остаться на Сицилии до тех пор, пока Неаполь не будет освобожден.

Вечером накануне нашего отплытия меня позвали к мадонне Трузии. Мы сидели вместе в ее маленькой прихожей, а мой отец тем временем восседал в темноте своего воображаемого тронного зала, глядя на огни, отражающиеся в темной воде мессинского порта.

— Поедем с нами, — настойчиво произнесла я. — Нам с Альфонсо очень недостает тебя. Тебе все равно больше нечего здесь делать. Отец даже не осознает, кто находится рядом с ним. Мы можем нанять слуг, чтобы они ухаживали за ним.

Мать тоскливо покачала головой, потом опустила ее и устремила взгляд на свои белые, изящные руки, сложенные на коленях.

— Мне тоже недостает вас. Но я не могу бросить его. Ты не понимаешь, Санча.

— Совершенно верно, — отрезала я. Я была очень зла на отца за те чары, которыми он опутал ее, за то, что даже теперь, безумный и совершенно беспомощный, он все равно способен был сделать хорошего человека несчастным. — Я не понимаю. Он предал свою семью и свой народ, и все же ты по-прежнему хранишь ему верность. Твои дети обожают тебя и готовы сделать все возможное, чтобы ты была счастлива. А он причиняет тебе лишь боль. — Я заколебалась, потом, не сдержав эмоций, задала вопрос, который всю жизнь не давал мне покоя: — Как ты вообще могла полюбить такого жестокого человека?

Трузия вскинула голову и напряженно посмотрела на меня. В голосе ее звучало возмущение, и я поняла, что глубина ее любви к отцу превосходит все прочие чувства.

— Ты так говоришь, словно у меня был выбор, — сказала она.

Мы добрались до Искьи в разгар весны; этот скалистый остров порос оливами и благоуханными соснами — щедрая растительность снискала ему имя «Зеленого острова». Над Искьей господствовала Монте-Эпомео, извергавшаяся раз в несколько столетий и придававшая почве плодородие.

Джофре, Альфонсо и я остались вместе с Феррандино в обособленном величественном замке Кастелло; его соединял с главной частью острова мост, построенный моим прадедом, Альфонсо Великодушным. Пока апрель сменялся маем, а май — июнем, нам особо нечего было делать, кроме как молиться (с неверием скептиков) за наше войско, когда оно устраивало вылазки на сушу. Кампания шла хорошо: наши потери были невелики, поскольку мы теперь располагали поддержкой не только Священного союза, но и баронов. Французы впали в уныние.

Ни Джофре, ни Альфонсо не было нужды сражаться — к их разочарованию, как я подозреваю, и к моему глубочайшему облегчению. Мы снова сделались неразлучны. Мы вместе обедали, посещали здешние маленькие города — Искью и Сан-Анджело — и горячие минеральные источники, про которые говорили, что они очень полезны для здоровья.

Но каждое утро я начинала в одиночестве: я спускалась на чудный песчаный берег и смотрела через залив. В погожие дни мне виден был изогнутый неаполитанский берег. Везувий высился, словно маяк, и я почти могла разглядеть Кастель дель Ово, маленькую черную точку. Я стояла на берегу так подолгу, что сделалась бронзовой от загара. Донна Эсмеральда часто приходила за мной, бранила меня и заставляла накрыть голову шалью.

В туманные дни я все равно шла туда и, подобно отцу, тщетно высматривала силуэт Везувия.

В Сквиллаче я думала, что страдаю от тоски по дому, но тогда я была уверена, что у меня есть дом, в который я могу вернуться. Теперь же я не знала, стоит ли на месте дворец, в котором прошло мое детство. Я тосковала по церкви Санта Кьяра и кафедральному собору, как тоскуют по любимым, и боялась за них. Я думала об изящных кораблях в порту, с их яркими парусами, о дворцовых садах, которые — если только их не уничтожили — как раз должны вовсю цвести, и у меня ныло сердце.

Феррандино постоянно встречался со своими военными советниками. Мы почти не видели его до самого июля, когда нас с моим братом и мужем позвали к нему в кабинет.

Феррандино сидел за столом. Рядом с ним стоял его капитан, дон Инако, и по сияющим, довольным улыбкам обоих мужчин я догадалась о том, какими новостями они хотят с нами поделиться.

Король едва сдерживался. Едва мы успели поклониться, как он заговорил — я никогда еще не слыхала, чтобы его голос звучал столь весело:

— Пакуйте вещи, ваши высочества.

— Я свои и не распаковывала, — отозвалась я.


Глава 7 | Невеста Борджа | ВЕСНА 1495 ГОДА — КОНЕЦ ВЕСНЫ 1496 ГОДА Глава 9