home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ОСЕНЬ-ЗИМА 1498 ГОДА

Глава 25

Нестерпимо жаркое лето наконец-то сменилось осенью, а затем и теплой зимой. Никогда еще моя жизнь в Риме не протекала так приятно; Хуан был мертв, а Чезаре занимался политикой и ухаживанием во Франции, оставив меня в обществе моего мужа, моего брата, Лукреции и Александра.

Избавившись от унизительных насмешек Чезаре и Хуана, Джофре сделался непринужденнее и добрее. Альфонсо по природе своей отличался легким, жизнерадостным характером, а любовь к Лукреции сделала его еще веселее и очаровательнее. Он обнаружил в Лукреции доброту и мягкость, о которых я прежде лишь подозревала и которые теперь сделались постоянной частью ее натуры. А поскольку его семья была счастлива, то и Александр был счастлив. Его дочь удачно вышла замуж и из графини сделалась герцогиней; его старший сын вот-вот должен был заключить еще более удачный брак, и можно было надеяться на появление законных внуков.

Мы с Лукрецией, объединенные любовью к Альфонсо, стали еще более близки. Я вспоминала обо всех подробностях его характера, а Лукреция обожала слушать рассказы о его детстве — как он однажды попытался подпалить хвост собачонке королевы, чтобы посмотреть, будет ли тот гореть как свечка, или как он в четыре года забрался в море и чуть не утонул. А Лукреция рассказывала мне, как он храпит, испуская короткие выдохи, а под конец — один мощный, звучный всхрап.

Я позабыла про кантереллу, спрятанную среди моих драгоценностей. Я позабыла про то, откуда она у меня взялась. Я даже позабыла Лукрецию в объятиях отца и страстный поцелуй, которым она обменялась с собственным братом. (Лукреция с огромным облегчением сообщила мне, что после беременности Папа оставил ее в покое, то ли из-за того, что с возрастом в нем поубавилось пыла, то ли не желая больше давать пищу слухам, вызванным появлением на свет незаконнорожденного ребенка, отцом которого считали его.) Она также призналась, что они с Альфонсо каждую ночь спят в ее спальне и он всегда просыпается там, почти не уходя в свои покои, расположенные в мужском крыле дворца.

— Я не смела и надеяться, — мечтательно созналась она, — что мой муж окажется моим самым пылким любовником.

Однажды зимним утром, когда ясное солнце прогрело воздух, мы решили женской компанией отправиться на пикник в виноградник кардинала Лореса. День выдался слишком чудесный, чтобы сидеть взаперти, а Лукрецию переполняло какое-то нетерпение, которого я не понимала, пока она не устроилась в карете рядом со мной и не сообщила:

— У меня есть секрет. Я не сказала об этом никому, даже Альфонсо, но тебе я должна сказать.

Я лениво наслаждалась солнышком, греющим мне лицо.

— Секрет?

Судя по самодовольной улыбке Лукреции, это было что-то радостное. Я подумала, что речь идет о празднике или о подарке, который она приготовила для мужа.

— Я беременна. У меня уже два месяца не было месячных.

— Лукреция! — Искренне обрадованная, я схватила ее за плечи. — Ты уверена? Другой причины быть не может?

Лукреция, довольная моей реакцией, рассмеялась.

— Я уверена. Моя грудь сделалась такой чувствительной — я едва выношу, когда Альфонсо прикасается к ней.

И я постоянно хочу есть, а то вдруг мне становится так плохо, что я не переношу даже запаха еды. Только ты, пожалуйста, притворись пока и не говори никому: я хочу сообщить Альфонсо эту новость сегодня за ужином.

— Он будет в восторге! И твой отец тоже.

Я улыбнулась, представив, как стану тетей и буду играть с ребенком моего брата.

Добравшись до виноградника, мы обнаружили чудную пасторальную картину: рощица высоких сосен, поляна, поросшая травой и дикими цветами, а за ними — ряды виноградных лоз, на которых в это время не было ни гроздьев, ни листвы. Местность здесь шла под уклон, и с поляны открывался прекрасный вид. Принесли стол, и, пока служанки возились, выгружая припасы и вино, Лукреция огляделась по сторонам, небрежно бросила свой горностаевый плащ на траву и сказала:

— Чудесный день. Давайте побегаем наперегонки!

Я рассмеялась, заслышав это ребяческое предложение. Однако, поймав озорной взгляд Лукреции, я поняла, что она говорит совершенно серьезно.

— Мадонна, в твоем состоянии! — негромко произнесла я.

— Не говори глупостей! — возразила она. — Я прекрасно себя чувствую! И я так взволнована оттого, что сегодня все скажу Альфонсо… Если я не сделаю что-нибудь, чтобы дать выход чувствам, то просто сойду с ума.

Улыбаясь, я оглядела Лукрецию: со времени свадьбы она немного поправилась и просто-таки лучилась энергией. Она привыкла много ходить и ездить верхом, и небольшая пробежка не могла причинить ей вреда, даже при беременности.

— Ладно, герцогиня, — сказала я и указала на безукоризненно ровные ряды виноградных лоз: — Вот идеальное место.

— Тогда побежали. — Лукреция указала на первый проход между рядами. — Здесь будет финиш; кто первый добежит, тот и выиграл.

Я сбросила плащ и пелерину, чтобы длинный подол не мешал бежать, и спросила:

— А какие ставки?

Лукреция задумалась, потом улыбнулась уголками губ.

— Алмаз. Или я отдам один тебе, или ты отдашь один мне.

— По чьему выбору? — не унималась я.

— Проигравшей, — ответила Лукреция, внезапно оробев. Я скрестила руки на груди и покачала головой. Лукреция рассмеялась.

— Ладно, ладно, по выбору победительницы. Впрочем, я уверена, что выиграю.

Мы подобрали юбки, попросили донну Эсмеральду дать сигнал к старту и побежали.

Это трудно было назвать честным состязанием. Я была выше, и ноги у меня были длиннее, так что я с легкостью выиграла, подняв по дороге тучу пыли.

— Итак, — торжествующе заявила я, — теперь я выберу твой лучший алмаз.

Лукреция закатила глаза и сделала вид, будто она обеспокоена, но мы обе знали, что я не собираюсь забирать свой выигрыш.

Лукреция потребовала реванша. Когда я отказалась — мне не хотелось, чтобы она переутомлялась, — она пожелала устроить бег наперегонки с молодыми фрейлинами. Через некоторое время четыре дамы, по две в ряд, вышли на старт, ожидая, пока донна Эсмеральда подаст сигнал.

Я начала слегка беспокоиться: Лукреция раскраснелась и вспотела, несмотря на прохладный день. Я решила настоять, чтобы подали обед и закончили беготню, и тут донна Эсмеральда дала сигнал к началу.

Когда побежала последняя пара, я пошла вдоль ряда к донне Эсмеральде и столу, гнущемуся под тяжестью всяческих соблазнительных блюд; наверняка после такой бурной деятельности Лукреция проголодается.

Я смотрела в другую сторону, когда до меня донесся негромкий, тревожный звук падения, а следом за ним — крик.

Обернувшись, я увидела, что донна Эсмеральда со всех ног, насколько ей позволяет ее дородность, бежит к двум женщинам на дорожке. Одну из них я застала в падении: зеленая парчовая юбка реяла в воздухе. Я тоже припустила бегом, и вскоре мы вместе с Эсмеральдой стояли рядом с Лукрецией и ее молодой фрейлиной, которая упала поверх нее и теперь медленно поднималась со своей госпожи.

— Лукреция! — воскликнула я, опускаясь на колени рядом с ней.

Лукреция была без сознания, и по лицу ее разлилась пугающая бледность. Я обвиняюще посмотрела на несчастную фрейлину; та стояла, дрожа, и прижимала сжатые кулачки ко рту.

— Что произошло?

— Я не знаю, мадонна, — ответила фрейлина; в голосе ее дрожали слезы. — Она бежала и, как мне кажется, споткнулась, потому что у нее соскользнула туфля. Она упала, а я не смогла вовремя остановиться…

Фрейлина взглянула на нас, с ужасом ожидая выговора или наказания, но нам было не до нее: она-то была цела и невредима, поскольку упала поверх Лукреции.

Я похлопала Лукрецию по холодным щекам, но она так и не пришла в себя. Я взглянула на донну Эсмеральду.

— Герцогиня Бишелье беременна, — сказала я. — Мы должны немедленно доставить ее обратно во дворец и вызвать врача и повитуху.

Донна Эсмеральда ахнула, заслышав эту новость, потом кинулась за нашими молодыми кучерами, которые отправились поохотиться. Через полчаса мы сидели в карете. Мы с Эсмеральдой устроили Лукрецию у нас на коленях; я держала ладонь у нее на лбу, опасаясь лихорадки, и ругала себя за то, что вообще допустила этот бег наперегонки.

К тому времени, как мы добрались до дворца, Лукреция пришла в себя, но была очень слабой, и ей пришлось напомнить о падении.

— Проклятая туфля! — выругалась она, пытаясь отмахнуться от кучера, который настаивал, что отнесет ее во дворец на руках.

В конце концов Лукреция сдалась. Когда кучер из соображений приличия поставил ее на ноги у дверей спальни, мы окружили Лукрецию и, поддерживая, помогли ей добраться до кровати.

Каждый шаг причинял ей боль.

— Это только спина, — беспечно сказала Лукреция. — Ну, и голова болит. Назавтра мне будет лучше.

Ее уже ждала повитуха, и Лукреция кротко согласилась на осмотр. Когда повитуха наконец-то вышла из комнаты, мы с донной Эсмеральдой кинулись к ней за известиями.

— Герцогиня получила серьезные ушибы спины и головы, — сообщила повитуха. — У нее не наблюдается ни жара, ни кровотечения, ни иных признаков того, что она теряет ребенка. Но пока еще трудно сказать что-либо наверняка.

Мы с донной Эсмеральдой посоветовались со старшей фрейлиной Лукреции, и я решила, что мы передадим врачу, чтобы он не приходил. Его приход могли заметить, поскольку его появление всегда свидетельствовало о серьезной болезни, в то время как с повитухой часто советовались по поводу незначительных женских недомоганий. Незачем было лишний раз беспокоить Папу и Альфонсо. Мы попросили повитуху остаться и несколько часов побыть при Лукреции, посмотреть, как она будет себя чувствовать.

Тем временем настала вторая половина дня. К счастью, на сегодняшний вечер не намечалось семейного ужина, поскольку предполагалось, что мы поздно вернемся с пикника.

По просьбе Лукреции я вошла и села рядом с ней. Ее тошнило, и она отказывалась от еды и питья; голова у нее болела так сильно, что ей трудно было открыть глаза. И все же Лукреция сохраняла бодрое настроение и беседовала со мной; на лбу у нее лежал холодный компресс.

— Столько неприятностей из-за дурацкой туфли, — сказала мне она. — Левая была чересчур свободна. Думала же я сбросить ее и бежать босиком! Надо было так и сделать! Тогда бы обошлось без всех этих глупых хлопот.

— Донна Эсмеральда никогда не позволила бы тебе бегать босиком в холодную погоду, — возразила я таким же непринужденным, веселым тоном, скрывая терзающие меня чувство вины и беспокойство. — Она испугалась бы, что ты подхватишь простуду. Так что тебе все равно пришлось бы остаться в этой проклятой туфле.

— Альфонсо будет волноваться, — прошептала Лукреция. — Ты ему сказала?

— Нет еще.

— Хорошо. — Она закрыла глаза. — Тогда сюрпризу придется подождать до тех пор, пока мне не станет получше. — Она вздохнула. — Все равно он скоро узнает про то, что я упала. Он же придет сюда, когда стемнеет.

— Он — крепкий молодой человек, — сказала я. — Он оправится от потрясения.

Лукреция слабо улыбнулась и умолкла. Через некоторое время она задремала. Я почувствовала облегчение; мне показалось, что худшее миновало и теперь она пойдет на поправку. Но повитуха настояла на том, чтобы остаться при ней.

Лукреция пробудилась через несколько часов после захода солнца с тяжким стоном. Я подалась вперед и схватила ее за руку. У Лукреции стучали зубы; ей было так плохо, что она не могла говорить.

Повитуха подняла одеяло и осмотрела ее, а потом покачала головой с мрачным видом, разбившим мне сердце.

— У нее кровотечение, — сообщила повитуха. — Можно ожидать самого худшего.

Она повернулась к донне Эсмеральде и потребовала несколько полотенец, простыню и таз с водой, потом снова взглянула на меня с суровым выражением, порожденным годами печального опыта.

— Мадонна Санча, вам лучше выйти.

— Нет! — воскликнула Лукреция со стоном. Ее бледную кожу усеивали бисеринки пота. — Санча, не оставляй меня!

Я крепче сжала ее руку.

— Я не уйду, — пообещала я; голос мой был полон уверенности, которой я на самом деле вовсе не ощущала. — Я буду с тобой до тех пор, пока ты сама не велишь мне уйти.

Лукреция расслабилась, но лишь на миг. Вскоре ее скрутил новый приступ боли, и она с неистовой силой вцепилась в мою руку.

Эсмеральда велела служанкам принести все, что требуется, и вернулась в комнату.

— Позови его святейшество и герцога Бишелье, — сказала ей я. — Пора их уведомить.

— Санча! — выдохнула Лукреция. — Они будут беспокоиться… Может, ты сама скажешь им?

— Хорошо-хорошо, я скажу, — успокоила я ее и сняла компресс с ее лба. Он успел нагреться от соприкосновения с кожей, я перевернула ткань прохладной стороной и осторожно протерла Лукреции лоб. — Я буду осторожна и позабочусь, чтобы они не слишком сильно волновались.

— Да. Да. Они так обеспокоятся…— прошептала Лукреция, потом снова заскрипела зубами от боли.

Поскольку Альфонсо жил во дворце, он прибыл первым. Я послала донну Эсмеральду в прихожую, сообщить ему, что Лукреция упала в винограднике и что я выйду и сообщу еще новости, как только появится его святейшество. Донна Эсмеральда была умелой обманщицей и отлично сыграла свою роль; до меня доносился ее спокойный, уверенный голос, когда она говорила с Альфонсо. Потом она вернулась в спальню и кивнула мне. Несомненно, мой брат считал, что его жена просто вывихнула лодыжку.

Но вскоре крики Лукреции сделались такими громкими, что Альфонсо наверняка должен был услышать их даже в прихожей. Они должны были поразить его в самое сердце, потому я высвободила руку из хватки Лукреции, чтобы объяснить ему положение вещей. К счастью, в тот момент, когда я обнималась с братом, появился и Папа.

При виде нашего беспокойства Александр отреагировал со свойственной ему эмоциональностью: на глаза его тут же навернулись слезы.

— Боже милостивый! Она кричит, как будто умирает! Мне и в голову не пришло, что все настолько серьезно… Санча, что случилось с нашей дочерью?

Я отодвинулась от Альфонсо.

— Лукреция молода и сильна. Несомненно, она выживет. Похоже, она ждала ребенка, но теперь он потерян. Она бегала наперегонки со своими фрейлинами в винограднике…

— Бегала наперегонки! Кто это допустил? — вскричал Александр с яростью, порожденной горем. — Она знала, что беременна?

— Думаю, что знала. Это была чистой воды случайность, ваше святейшество. Сам по себе бег ничем ей не повредил бы. У нее была слишком свободная туфля, она споткнулась, а другая девушка упала поверх нее.

— Кто? — мстительным тоном произнес Александр. Альфонсо тем временем не обращал никакого внимания на тирады своего тестя. Он выслушал меня, потом спрятал лицо в ладонях и пробормотал:

— Беременна…

В тот самый момент, когда Александр потребовал сообщить ему имя виновницы, Альфонсо поднял голову и спросил:

— Ты уверена, что с Лукрецией все будет в порядке? Он взволнованно взглянул в сторону спальни, откуда неслись стоны его жены.

Я положила руку брату на плечо.

— Сейчас ей тяжело, но повитуха сказала, что она молода и выживет, если будет на то Божья воля. — Потом я повернулась к Александру и солгала: — Я даже не помню, кто именно это был, ваше святейшество. Это было делом случая, и девушка не виновата, что у Лукреции свалилась туфля.

Папа закрыл лицо руками и застонал почти столь же мучительно, как Лукреция:

— Бедная моя дочь! Бедная моя Лукреция!

— Крепитесь, — сказала я им обоим. — Лукреция просила меня остаться с ней. Но я приду и сообщу вам новости, как только смогу.

Я оставила их утешать друг друга и вернулась к Лукреции.

Страдания Лукреции продолжались еще два часа, после чего она произвела на свет крохотного окровавленного ребенка. Я разглядела несчастное, едва сформировавшееся создание, когда повитуха поймала его на полотенце и осмотрела. Срок был слишком ранний, чтобы определить, сын это был или дочь.

Лукреция перестала стонать, но заплакала, осознав, что ребенка больше нет. Последующее кровотечение было несильным — добрый знак, и в конце концов Лукреция погрузилась в сон, который, по утверждению повитухи, должен был привести к выздоровлению.

На меня легла обязанность сообщить отцу и мужу плохую и хорошую новости: что у Лукреции случился выкидыш, но непоправимого вреда ей не нанесено и вскоре она должна поправиться.

Я сдержала данное Лукреции слово: я вернулась к ней в комнату и всю ночь продремала на зеленой бархатной подушке. Я пробыла там до следующего утра, пока не убедилась, что все в порядке.


ЛЕТО 1498 ГОДА Глава 24 | Невеста Борджа | ВЕСНА 1498 ГОДА — ЗИМА 1499 ГОДА Глава 26