home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



КОНЕЦ ЗИМЫ 1499 ГОДА

Глава 30

С театра боевых действий пришли вести о том, что Чезаре неохотно заключил перемирие с Джованни Сфорцей под Пезаро и возвращается домой вместе с папской армией — и везет с собой свою прекрасную пленницу, Катерину Сфорца, которую поместят за крепкие каменные стены замка Сант-Анджело. Мысль о его возвращении наводила на меня страх.

Донна Эсмеральда непрестанно приносила новые тревожные слухи. В Риме вошло в употребление новое выражение — «ужас Борджа». Его употребляли, говоря о душевном состоянии тех несчастных, которые имели неосторожность служить Борджа и оказаться посвященными в какие-то их тайны, ибо расплата за это становилась все более очевидна.

Все — кроме семьи, добросовестно закрывающей глаза на этот факт, — считали само собой разумеющимся, что Чезаре убил своего брата Хуана, обуянный желанием самому заполучить всю Италию. В том, что его назвали в честь императоров Древнего Рима, видели не совпадение, а знак судьбы.

Поэтому когда коннетабля испанской гвардии — человека, некогда пользовавшегося у Чезаре уважением и доверием, но впоследствии утратившего благосклонность хозяина, — нашли плавающим в Тибре, никто не удивился. Кто-то крепко связал ему руки за спиной и засунул его в мешок.

Я никогда не говорила о подобных происшествиях ни с Лукрецией, ни с Джофре, точно так же, как и его святейшество никогда не упоминал о них ни во время аудиенций, ни на совместных, ныне редко случающихся трапезах, даже когда негодовал по поводу возмутительных обвинений, возводимых на его сына. Можно было подумать, будто никакого случая с несчастным коннетаблем никогда не происходило да и сам этот несчастный никогда не существовал.

Были и другие смерти, о которых рассказывала Эсмеральда: две из них произошли в лагере у Чезаре при загадочных обстоятельствах.

Первой была странная кончина епископа Фердинандо д'Альмайды. Д'Альмайда, о котором поговаривали, что порочностью и честолюбием он не уступит никакому Борджа, тенью следовал за Чезаре с момента его свадьбы с Шарлоттой д'Альбре, отправившись за ним и в Романью. Многие считали его соглядатаем короля Людовика.

Однажды Чезаре заявил своим людям, что д'Альмайда получил смертельную рану «в ходе битвы», но никому не позволил осмотреть тело; за этим воспоследовали поспешные похороны. Слуги, обмывавшие тело, сообщили, что у епископа не было ни единой раны. Причиной же смерти была «лихорадка Борджа» — состояние, вызванное порошком голубовато-стального цвета.

Кантерелла — еще одно слово, которое вошло в моду и которое шепотом повторяли по всему Риму.

Через некоторое время скончалась еще одна жертва — кардинал Джованни Борджа, известный под прозвищем Меньший. Этот кардинал был кузеном Борджа, членом другой ветви семьи и родственником Джованни Борджа Большего, кардинала Монреальского, присутствовавшего на моей свадьбе.

Не могу сказать, знал ли молодой Джованни что-либо такое, что могло поставить его под удар. Мне известно лишь одно: этот человек был очень близок к своему более могущественному родственнику и был в долгу у него. Он отправился из Рима в Романью для личной встречи с Чезаре — якобы затем, чтобы поздравить его с захватом Имолы и Форли.

Но прежде, чем Джованни добрался до лагеря Чезаре, его поразила внезапная горячка — вне всякого сомнения, «лихорадка Борджа»; известно было, что это кантерелла вызывает сильный жар и кровавый понос. Вскоре после этого кардинал умер.

Его тело отослали обратно в Рим, а там быстро предали земле в соборе Санта Мариа дель Пополо, в безымянной могиле.

Однажды вечером во время ужина Джофре выразил сожаление по поводу кончины кардинала.

Его святейшество швырнул вилку на стол с такой силой, что все вздрогнули. Я подняла голову от тарелки и увидела, что Александр нахмурился и покраснел от гнева.

— Никогда больше не упоминай при мне этого имени! — рявкнул он на сына с такой свирепостью, что на некоторое время все притихли.

— Я уже рассказывала, что сделал сегодня за завтраком маленький Родриго? — весело спросила Лукреция, нарушив неловкое молчание.

Это успокоило его святейшество; он повернулся к дочери и выжидательно улыбнулся.

— Он такой сильный — уже вовсю машет ручками и ножками, и хотя я знаю, что для этого он еще слишком мал, но сегодня он так вцепился мне в руку, что мне показалось, что сейчас он сядет сам.

Александр смягчился.

— Ты была сильным ребенком, — произнес он с отцовской гордостью. — И ты, и Чезаре. Вы оба рано начали садиться и ходить. Да что там ходить — я сажал тебя к себе на седло, когда тебе едва-едва сравнялось два года.

Лукреция улыбнулась в ответ, радуясь, что приступ гнева Александра миновал.

Когда ужин закончился, Лукреция подошла к отцу и мягко произнесла:

— Прости Джофре. Я уверена, что он совершенно не хотел расстраивать тебя.

Папа тут же снова нахмурился и сузил глаза.

— Говорить за едой о смерти, — отрезал он, — вредно для пищеварения.

Через некоторое время после крещения Родриго мы с Альфонсо получили от капитана Хуана де Кервиллона официальную просьбу об аудиенции. Я была рада исполнить просьбу человека, который был добр к нам и оказал большую услугу.

Аудиенция состоялась в покоях Альфонсо, ясным, солнечным зимним утром, и мне невольно вспомнилась наша встреча, произошедшая прошлым летом в Неаполе. Я надеялась, что де Кервиллон принес нам хорошие новости, ведь я знала, что до тех пор, пока капитан остается нам другом, он будет делать все, что сможет, для поддержания наилучших отношений между Неаполем и Папой.

Де Кервиллон был все таким же молодцеватым и подтянутым. У бедра его висела сабля; темные волосы подернулись сединой. Капитан поклонился нам.

Я улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя.

— Капитан, сегодня вы выглядите таким радостным. Надеюсь, вы явились с хорошими новостями?

— И с хорошими, и с печальными, — отозвался он с веселостью, которую не сумел скрыть, несмотря на свою обычную сдержанность военного.

— Говорите же, дорогой друг, — сказал заинтересованный Альфонсо.

— Ваши высочества, мне хотелось официально попрощаться с вами перед отъездом в Неаполь.

— А! — воскликнул Альфонсо. — Так вы собрались навестить свою семью на Рождество?

— Не навестить, — поправил его де Кервиллон. — Его святейшество дал мне дозволение вернуться в родной город.

Меня охватили противоречивые чувства: печаль, вызванная расставанием с капитаном, и страх. Кто будет нашим поборником, когда де Кервиллон уедет?

Мой брат, судя по выражению лица, лишь грустил из-за разлуки с другом.

— Дорогой капитан, — сказал он, — я печалюсь из-за нас, ибо мы будем скучать по вас, но я радуюсь за вас. Вы и так слишком много лет провели вдали от жены и детей, на службе его святейшеству.

Де Кервиллон кивнул, соглашаясь со словами Альфонсо.

— Я подал прошение королю Федерико о приеме на службу.

— Значит, королю Неаполя повезло, — сказала я наконец. — А Папа потерял одного из лучших своих людей.

Несмотря на все старания, мне не удалось полностью скрыть своего разочарования. Де Кервиллон заметил это и произнес:

— Ах, ваше высочество, мне так жаль, что я расстроил вас.

— Я одновременно и расстраиваюсь, и радуюсь, как вы сказали, — сказала я ему, слабо улыбнувшись. — Я буду скучать по вас, но человеку не следует находиться вдали от своей семьи. Кроме того, я уверена, что мы еще встретимся; вы будете приезжать в Рим, а я как-нибудь навещу Неаполь.

— Совершенно верно, — согласился со мной де Кервиллон.

Мой брат встал. Он произнес, как во время нашей последней встречи в Неаполе:

— Да благословит вас Господь, капитан.

— И вас, ваши высочества, — отозвался де Кервиллон. Он еще раз поклонился и ушел. Некоторое время мы молча смотрели ему вслед.

— Мы никогда больше не увидим его, — произнес Альфонсо, озвучив мои мысли.

Слова моего брата оказались пророческими, но не так, как предполагала я. Вот как рассказала эту историю Эсмеральда.

В тот самый вечер, накануне запланированного на следующее утро отъезда, капитан присутствовал на празднике, устроенном его племянником. Когда он возвращался домой, согреваемый вином и мыслями о доме, на него напали.

Если тому и были какие-то свидетели, они никогда не объявились. Окровавленное тело де Кервиллона нашли лежащим на мостовой. Капитан получил несколько ран. Нападение было быстрым. Я уверена, что де Кервиллон знал нападавшего и, более того, считал его другом: он так и не вытащил саблю из ножен.

Как и в случае с другими жертвами Борджа, тело забрали должностные лица церкви и никому не позволили его осмотреть. Да и вообще, де Кервиллона похоронили через час после того, как был обнаружен труп.

Я горевала о нем и целый день не могла ни есть, ни пить. На самом деле я горевала обо всех нас.


ОСЕНЬ — ЗИМА 1499 ГОДА Глава 29 | Невеста Борджа | ЗИМА — НАЧАЛО ВЕСНЫ 1500 ГОДА Глава 31