home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ЗИМА 1495 ГОДА

Глава 6

Карета, в которой мы с мужем приехали в Сквиллаче, была подготовлена для обратного путешествия в Неаполь. На этот раз нас сопровождал более многочисленный воинский отряд, вооруженный для битвы; мы пересекали Италию по диагонали, с юго-востока на северо-запад, от одного берега до другого. Из-за величины нашего обоза — в него входили три крытые повозки с придворными и багажом — путешествие заняло несколько дней.

Все это время я со страхом размышляла о том, как встречусь с отцом. «Глубоко потрясен, — сказал посланец. — Нездоров. Не в себе». Он позволил, чтобы управление государством легло на плечи Федерико. Неужто его обуяло то самое безумие, которое приписывали Ферранте? Но как бы там ни было, я поклялась, что позабуду о своих обидах и неприязни. Мой отец был королем, и теперь, в преддверии войны, он нуждался во всеобщей верности. Если он хоть сколько-то способен понять меня, я буду умолять его об этом.

В последнее утро пути, когда мы увидели на горизонте Везувий, я в волнении схватилась за руку донны Эсмеральды. Какое же это было счастье — наконец-то подъехать к городу, увидеть огромный купол кафедрального собора, темные камни Кастель Нуово, громаду Кастель дель Ово; счастье — и в то же время печаль, ибо над любимым городом нависла угроза.

Наконец наша карета прокатилась под триумфальной аркой Альфонсо Великодушного и въехала во двор королевского дворца. Часовые сообщили о нашем приближении, и, когда мы с Джофре выбрались из экипажа, мой брат уже ждал нас. Альфонсо исполнилось четырнадцать лет; на щеках его уже пробился белокурый пушок, поблескивающий в лучах неаполитанского солнца.

— Братец! — воскликнула я. — Да ты только взгляни на себя! Ты же превратился в мужчину!

Альфонсо в ответ сверкнул белозубой улыбкой. Мы обнялись.

— Санча, — сказал он; голос его сделался еще ниже. — Как же я по тебе соскучился!

Мы неохотно разомкнули объятия. Джофре стоял рядом. Альфонсо взял его за руку.

— Брат, я признателен тебе за то, что ты явился сюда.

— Мы не могли поступить иначе, — любезно откликнулся Джофре.

И это было чистой правдой, хотя и исключительно в силу моей настойчивости.

Пока слуги возились с багажом и прочим нашим имуществом, Альфонсо повел нас во дворец. Когда первая радость встречи потихоньку улеглась, я заметила, что на лице брата, в его походке, во всех манерах видна напряженность. Здесь совсем недавно произошло что-то скверное, что-то настолько ужасное, что Альфонсо выжидал подходящего момента, чтобы сообщить нам об этом.

— Мы приготовили для вас покои, — сказал он. — Вы, наверное, захотите привести себя в порядок, прежде чем встретиться с принцем Федерико.

— Но как же отец? — спросила я. — Может, мне следует сначала отправиться к нему? Несмотря на его недуг, он все-таки остается королем.

Альфонсо заколебался; по лицу его скользнула тень каких-то чувств, прежде чем он сумел справиться с собою.

— Отца здесь нет.

Он повернулся к нам с мужем (я никогда еще не видела Альфонсо таким подавленным) и сказал:

— Он бежал сегодня ночью. Очевидно, он уже некоторое время замышлял это; он забрал с собою свою одежду и вещи и много драгоценностей. — Мой брат опустил голову и покраснел. Чувствовалось, что он уязвлен. — Мы не думали, что он способен на такое. Он отправился спать. Мы обнаружили все это лишь несколько часов спустя, Санча. Думаю, ты понимаешь, почему все братья, и в особенности Федерико, сейчас очень заняты.

— Бежал?

Я была ошеломлена и раздавлена стыдом. До нынешнего момента я считала, что самый вероломный человек в христианском мире — это Папа, бросивший Неаполь в час смертельной опасности. Но теперь выяснилось, что мой родной отец оказался способен на еще худшее предательство.

— Один из его придворных пропал, — печально добавил брат. — Мы думаем, что он участвовал в этом замысле. Мы точно не знаем, куда отправился отец. Сейчас это выясняется.

Прошел мучительный час. Все это время я беспокойно расхаживала по элегантной спальне для гостей — в комнате, некогда принадлежавшей мне, теперь жила Джованна. Я вышла на балкон; отсюда открывался вид на восток, на Везувий и дворцовый арсенал. Я задержалась, глядя на море. Мне вспомнилось, как когда-то давным-давно я швырнула в море рубин, подарок Онорато. Теперь я сожалела об этой ребяческой выходке: на деньги, вырученные за подобную драгоценность, можно было бы прокормить множество солдат или приобрести в Испании дюжину пушек.

Наконец-то ко мне пришел Альфонсо в сопровождении Джофре. Мы отправились в королевский кабинет, где за письменным столом сидел дядя Федерико. Вид у него был подавленный. Он заметно постарел со времени нашей последней встречи: в черных волосах появилась седина, а под карими глазами залегли тени, которые я привыкла видеть на лице отца. Лицо Федерико было круглым и не особенно красивым, а манеры — суровыми, как у старого Ферранте, но все-таки любезными. Напротив него сидел его младший брат Франческо и их младшая сводная сестра Джованна.

Завидев нас, они встали. Федерико определенно взял на себя главенство; он первым шагнул вперед и обнял сначала Джофре, затем меня.

— Ты унаследовала верное сердце своей матери, Санча, — сказал он мне. — А ты, Джофре, истинный рыцарь королевства, ты пришел на помощь Неаполю. Мы приветствуем вас как протонотарий и принц.

— Я уже сообщил им новости касательно его величества, — пояснил мой брат.

Федерико кивнул.

— Я не стану ничего приукрашивать. Никогда еще Неаполь не находился в столь опасном положении. Бароны взбунтовались, и, честно говоря, не без причин. Вопреки всем советам, король обложил их непомерными налогами, незаконным образом присваивал их земли для собственных нужд, а потом публично пытал и казнил тех, кто осмеливался протестовать. Теперь, услыхав о приближении французов, бароны воспряли духом. Они будут сражаться за Карла, чтобы повергнуть нас.

— Но сюда же идет Феррандино с нашей собственной армией, — сказала я.

Принц Федерико устало взглянул на меня.

— Да, Феррандино идет сюда… а французы идут за ним по пятам. У Карла вчетверо больше людей, чем у нас. Без папской армии мы обречены. — Он сказал это прямо, не обращая внимания на то, как неловко заерзал Джофре. — Лишь это заставило меня послать за тобой, Джофре. Мы нуждаемся в твоей помощи, как никогда прежде. Пожалуйста, используй свои родственные узы на благо королевства и убеди его святейшество как можно быстрее прислать нам военную помощь. Я понимаю, что это угрожает безопасности твоего брата Чезаре, но наверняка можно найти какой-то выход. — Федерико на миг умолк. — Мы послали за помощью в Испанию, но даже если эта помощь и будет дарована, она никоим образом не успеет вовремя. — Он прерывисто вздохнул. — А теперь мы еще остались и без короля.

— У нас есть король, — мгновенно возразил мой брат. — Совершенно ясно, что Альфонсо Второй отрекся от трона в пользу своего сына, Феррандино. Именно так следует сказать баронам и народу.

Федерико взглянул на него с восхищением.

— Умно. Очень умно. У них нет никаких причин ненавидеть Феррандино. Его любят куда больше, чем отца. — Он кивнул, проявляя первые признаки воодушевления. — Ну и черт с ним, с Альфонсо. Ты прав, нам следует рассматривать это исчезновение как отречение. Конечно же, это будет непросто. Бароны не доверяют нам… они могут и дальше бунтовать, если решат, что это с нашей стороны лишь политический маневр. Но с Феррандино у нас куда больше надежд заручиться широкой поддержкой.

Наконец-то подал голос и дядя Франческо:

— Феррандино и наемники. У нас просто нет иного выхода. Нам нужно нанять солдат, и поскорее, пока французы не добрались сюда. Прекрасно, конечно, если принц Джофре убедит Папу Александра прислать нам войска, но у нас нет времени на подобную дипломатию. Кроме того, они слишком далеко, чтобы добраться сюда вовремя.

Федерико нахмурился.

— Наши финансы в скверном состоянии. Их едва хватает на собственную армию — после того, сколько Альфонсо потратил на перестройку дворцов и покупку всех этих ненужных произведений искусства…

— У нас нет выбора, — настаивал Франческо. — Либо наемники, либо Франция нас сокрушит. А после войны мы вполне можем занять денег в Испании.

Федерико продолжал хмуриться. Он уже открыл было рот для ответа — и закрыл, услышав чей-то настойчивый стук.

— Войдите! — велел он.

Я узнала появившегося в дверях седого человека с ястребиным носом. Это был сенешаль, управляющий королевским имуществом, куда входили королевские драгоценности и финансы. Вид у него был потрясенный. Едва лишь взглянув на сенешаля, Федерико кинулся к нему, позабыв обо всех требованиях этикета, и склонил голову, чтобы старик мог шептать ему на ухо.

Пока Федерико слушал сенешаля, глаза его сначала округлились, потом сделались ошеломленными. В конце концов сенешаль удалился, и дверь снова закрылась. Мой дядя, пошатываясь, сделал несколько шагов и тяжело опустился в кресло, опустил голову и схватился за сердце. У него вырвался сдавленный возглас.

На один ужасный миг мне показалось, будто он умирает.

Дядя Франческо вскочил и метнулся к брату. Он опустился на колени и схватил его за руку.

— Федерико! Федерико, что случилось?

— Он их забрал, — выдохнул Федерико. — Сокровища короны. Все без остатка…

Сокровища короны составляли большую часть богатства Неаполя.

Мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем я поняла, что речь идет о моем отце.

Я всегда думала, что мое возвращение домой и встреча с братом будут одним из самых счастливых моментов в моей жизни, но следующие несколько дней в Кастель Нуово превратились в сущий кошмар. Мы с мужем проводили время в обществе Альфонсо, но время это сложно было назвать счастливым; зло, которое причинил королевству мой отец, ошеломило нас и ввергло в уныние. Мы ничего не могли сделать — лишь ждать и надеяться, что Феррандино со своей армией доберется до Неаполя раньше французов.

Еще большую боль принесла мне весть о том, что моя мать тоже исчезла. Это просто не укладывалось в голове. «Ты унаследовала верное сердце своей матери», — сказал дядя Федерико, но я не могла смириться с тем, что для Трузии верность возлюбленному оказалась важнее верности Неаполю и собственным детям. Мысль об этом была столь ужасна, что мы с братом не в силах были говорить о ней и ни единым словом не упоминали о предательстве матери.

На следующее утро после нашего приезда в замок донна Эсмеральда впустила в мои покои Альфонсо. Я слабо улыбнулась ему, но брат не ответил на мою улыбку. У него в руках был деревянный ящик длиной примерно с мою руку, и брат протянул его мне, как протягивают подарок.

— Это для твоей защиты, — сказал он очень серьезно. — Мы не знаем, что может произойти, и я не успокоюсь, пока не буду уверен, что ты в состоянии защитить себя.

Я рассмеялась — отчасти из-за нежелания говорить на эту тему.

— Не смейся, — настойчиво произнес Альфонсо. — Это не шутка. Французы движутся к Неаполю. Открой его.

Я неохотно повиновалась. В коробке, обтянутой изнутри черным бархатом, лежал тонкий длинный кинжал с серебряным эфесом.

— Стилет, — сказал брат, когда я извлекла кинжал из ножен.

Рукоять была довольно короткой; большую часть оружия составлял треугольный в сечении клинок из отличной отполированной стали. Я даже не решилась прикоснуться к кончику, чтобы проверить его остроту, так как знала, что тут же порежусь.

— Я выбрал его потому, что его легко спрятать под платьем, — сказал Альфонсо. — У нас есть швея, которая может немедленно приняться за работу. Я пришел сейчас, потому что мы не можем терять время. Я буду учить тебя пользоваться им.

Я скептически прищелкнула языком.

— Ценю твою заботу, братец, но таким кинжалом вряд ли можно сражаться против меча.

— Да, — согласился Альфонсо, — и в этом его преимущество. Любой солдат решит, что ты безоружна, и приблизится к тебе без опаски. А когда враг подойдет, ты застанешь его врасплох. Вот так.

Он взял стилет у меня из рук и показал, как правильно его держать.

— При таком клинке лучше всего бить снизу вверх. — Он показал, как это делается, распоров воображаемого противника от живота до горла, потом вернул стилет мне. — Бери. Попробуй сама.

Я в точности повторила его движение.

— Неплохо, неплохо, — одобрительно пробормотал он. — Ты прирожденный боец.

— Я — дочь Арагонского дома.

Альфонсо наконец-то улыбнулся, чего я и добивалась. Я внимательно изучила стилет.

— Может, он и сгодится против какого-нибудь анжуйца, — заметила я, — но уж вряд ли — против француза в доспехе.

— О, Санча, в этом и кроется его сила. Он достаточно тонкий, чтобы пройти через звенья кольчуги или сочленение доспеха, и при этом достаточно острый и прочный, чтобы при сильном ударе пробить тонкий металл. Я знаю, потому что это мой стилет. — Альфонсо помолчал. — Я лишь молюсь о том, чтобы тебе никогда не пришлось им воспользоваться.

Заботясь о брате, я притворилась, будто не разделяю его страхов.

— Он красивый, — сказал я, подставляя стилет под лучи солнца. — Как драгоценность. Я буду постоянно носить его при себе — как подарок на память.

Но потом, когда на моих платьях среди складок юбки был нашиты потайные карманы, я часто тренировалась в одиночестве: училась быстро выхватывать стилет и наносить удар исподтишка, снова и снова поражая воображаемых врагов.

Прошло два дня, в течение которых братья-принцы постоянно совещались, окончательно уточняя стратегию. На улицах города был зачитан эдикт, гласивший, что король Альфонсо II отрекся от престола в пользу своего сына Феррандино. Мы надеялись, что это поможет успокоить баронов и удержать их от выступления на стороне французов, против короны. Тем временем Джофре написал страстное письмо своему отцу, Папе Александру, с официальной версией истории об отречении и просьбой о помощи. Принц Федерико подправил его и отослал в Рим с тайным гонцом.

Однажды солнечным февральским утром, незадолго до полудня, я обедала с Джофре и Альфонсо, когда нашу спокойную, вялую беседу прервал отдаленный грохот. Мне в голову пришло три мысли одновременно:

«Ничего особенного, где-то гроза».

«Неужто Везувий проснулся?»

«О господи, французы!»

Я уставилась широко раскрытыми глазами сначала на брата, потом на мужа, и тут грохот повторился — на этот раз стало совершенно ясно, что он доносится с северо-запада, — и эхом отразился от Пиццофальконе. Несомненно, последняя мысль посетила всех, потому что мы одновременно подхватились и помчались на верхний этаж — там был балкон, выходящий на запад. Вскоре к нам присоединилась донна Эсмеральда и указала за Везувий, в сторону границы. Я взглянула туда, куда она показывала, и разглядела вдали небольшие клубы темного дыма. Грохот раздался снова.

— Пушки, — уверенно заявила донна Эсмеральда. — Никогда не забуду этот звук. Я слышу его во сне с тех пор, как бароны бунтовали против Ферранте, когда я была еще молодой.

Мы стояли, не в силах оторвать взгляда от горизонта, не в силах вымолвить ни слова, и ожидали ответа на один-единственный вопрос: это возвращается долгожданный Феррандино или французы возвещают о своем приближении?

Я провела рукой по стилету, спрятанному в юбке, проверяя, на месте ли он.

— Смотрите! — воскликнул Джофре столь неожиданно, что я вздрогнула. — Вон там! Солдаты!

На холмах за городом показались небольшие темные фигурки, двигающиеся россыпью. Но с такого расстояния невозможно было разглядеть цвет их мундиров и понять, неаполитанцы это или французы.

Альфонсо сбросил с себя оцепенение.

— Нужно сейчас же известить Федерико! — воскликнул он и заспешил прочь.

Эсмеральда крикнула ему вслед:

— Дон Альфонсо, я думаю, его уже известили!

Она указала на стены дворца, где вооруженные часовые спешно занимали свои места. Но брат все-таки ушел, чтобы удостовериться в этом лично.

Несколько долгих, кошмарных мгновений мы продолжали глядеть вдаль, не зная, то ли нам стоит приветствовать тех, кто неуклонно движется к городу и королевскому дворцу, то ли сражаться с ними.

Внезапно я заметила поднятое над войском знамя: золотые лилии на темно-синем фоне.

— Феррандино! — воскликнула я, потом схватила мужа за руки и осыпала его поцелуями. — Смотри, наше знамя!

Вступление Феррандино в Неаполь трудно было назвать радостным. Я думала, что из пушек стреляли наши солдаты, сообщая о своем приближении, а на самом деле пушки принадлежали обозленным баронам, которые подкарауливали молодого принца. Хотя взбунтовавшимся дворянам не хватало людей и оружия, чтобы самостоятельно вести серьезные боевые действия, они все же убили сколько-то наших солдат. Разорвавшееся ядро напугало лошадь Феррандино, и та едва не сбросила его.

Все родственники ожидали его в Большом зале. Сегодня там не было ни цветов, ни драпировок, ни вообще каких бы то ни было украшений: все ценное было упаковано на тот случай, если придется внезапно бежать.

Феррандино совсем не походил на того заносчивого юнца, которого я помнила с детских лет. Он был все таким же красивым, но исхудавшим, изможденным, уставшим и преждевременно повзрослевшим от груза ответственности. «Все, что ему нужно, — это восхищение красивых девчонок да мягкая постель», — сказал много лет назад старый Ферранте, но сейчас было очевидно, что принц давным-давно не видал ни того, ни другого.

Феррандино вошел в зал. Он переоделся и смыл с себя дорожную пыль, но лицо его было коричневым от загара, а темные волосы и борода нестрижены и неухожены. Дочь Ферранте, Джованна, темноволосая пышнотелая девушка семнадцати лет, кинулась ему на шею, и они пылко поцеловались. Несмотря на то что Джованна приходилась Феррандино тетей, он давно уже был влюблен в нее, и она отвечала ему взаимностью; они были помолвлены.

Федерико первым обнял принца.

— Мальчик мой…

Феррандино обнял в ответ его и Франческо и поцеловал обоих, потом оглядел присутствующих. Вид у него был усталый.

— А где отец?

— Присядьте, ваше высочество, — сказал Федерико. Голос его был полон тепла и печали. Феррандино встревоженно взглянул на него.

— Только не говорите мне, что он умер! — Джованна, стоявшая рядом, успокаивающе коснулась его руки.

Федерико крепко сжал губы.

— Нет, — сказал он и добавил, когда молодой принц уселся: — Хотя это было бы лучше.

— Рассказывайте, — приказал Феррандино. Он взглянул на остальных, стоявших вокруг стола, и сказал: — И вы тоже садитесь. Рассказывайте, дядя Федерико.

Федерико тяжело вздохнул и опустился на стул рядом с племянником.

— Твой отец уехал, мальчик мой. Уплыл на Сицилию, насколько мы можем понять, и забрал с собой сокровища короны.

— Уехал? — Принц изумленно уставился на него, приоткрыв рот. — То есть как — уехал? Вы хотите сказать — ради собственной безопасности?

Он оглядел сдержанные лица присутствующих, словно прося о слове или жесте, которые помогли бы ему понять, что происходит.

— Ушел как дезертир. Он скрылся ночью, никому ничего не сказав. И оставил королевство без денег.

Феррандино окаменел. Некоторое время он молчал, ни на кого не глядя. У него начала подергиваться щека. Молчание нарушил Федерико.

— Мы сказали народу, что король Альфонсо отрекся от трона в твою пользу. У нас не было другого способа сохранить доверие баронов.

— Они продемонстрировали мне сегодня свое доверие, — напряженно произнес Феррандино. — Обстреляли нас и убили какое-то количество людей и лошадей. А несколько дураков даже напали на нашу пехоту с мечами в руках. — Он помолчал. — Моим людям нужно продовольствие. Они не могут воевать на пустой желудок. Они и так уже измотаны. Когда они узнают…

Он не договорил и спрятал лицо в ладонях, потом склонился вперед, коснувшись лбом стола. Все молчали.

— Они узнают, что ты — король, — сказала я, сама удивившись своей внезапной, страстной речи. — И из тебя будет куда лучший король, чем из моего отца. Ты — хороший человек, Феррандино. Ты будешь обращаться с людьми справедливо.

Феррандино выпрямился и отнял руки от лица, заставляя себя забыть о бедах. Принц Федерико взглянул на меня с одобрением.

— Санча права, — сказал Федерико, поворачиваясь к племяннику. — Возможно, сейчас бароны не доверяют нам. Но ты — единственный, кто может завоевать их доверие. Они увидят, что ты справедлив в отличие от Альфонсо.

— На это нет времени, — устало произнес Феррандино. — Французы скоро будут здесь, а их армия превосходит нашу по численности втрое. А теперь у нас нет и денег.

— Французы придут, — мрачно согласился Федерико. — И нам остается лишь сделать все, что в наших силах. Но Джофре Борджа написал своему отцу, Папе. Мы получим для вас войска, ваше высочество. А если я сплаваю на Сицилию, я добуду вам денег вот этими самыми старыми, усталыми руками. — Он драматическим жестом простер руки перед собой. — Клянусь. А теперь мы должны отыскать способ выжить.

Какой-то инстинктивный порыв заставил меня подняться, подойти к Феррандино и преклонить колени.

— Ваше величество, — сказала я, — я клянусь вам в верности как моему суверену и господину. Все, что у меня есть, принадлежит вам. Я полностью в вашем распоряжении.

— Милая сестра, — прошептал он и крепко сжал мою руку.

Феррандино помог мне подняться, и в тот же миг Федерико опустился на колени и тоже принес клятву верности. И то же самое сделали, один за другим, все члены семьи. Нас было мало, нас терзал страх и неуверенность в завтрашнем дне, и голоса наши слегка дрожали, когда мы закричали: «Viva Re Ferrante!»

Но никогда сердца наши не были столь искренними и убежденными, как в тот момент.

Так пришел к власти король Ферранте II Неаполитанский — без церемонии, без короны, без драгоценностей.


ЛЕТО 1494 ГОДА — ЗИМА 1495 ГОДА Глава 5 | Невеста Борджа | Глава 7