home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement






4

Насколько было бы легче, если б в комнате лежал покойник. Покойник – это понятно: он уже умер, его следует проводить хоть в Закат, хоть в Рассветные Сады и жить дальше. Любая беда, если она уже случилась, лучше неопределенности – кто-кто, а Луиза Арамона испытала это на собственной шкуре. Сейчас лично ей ничего не грозило, но госпожа Арамона, как последняя дура, тряслась за компанию с бабами, которых терпеть не могла. И еще она боялась, что Манрик ее выдаст, хотя как он может ее «выдать», если ни кошки не знает?! И все равно, если кансилльер даст понять, что она на него шпионит, Айрис сорвется с цепи, хотя она и так сорвется.

Луиза в очередной раз глянула в окно – огни в Старом крыле горели по-прежнему, хотя давно миновала полночь. Получил ли Герард ее письма, вернее, письмо господина графа и ее собственное? Догадался ли показать монсеньору? Дуэнья надеялась, что Манрики, без сомнения, сующие носы в ее послания, не обратят внимания на материнское кудахтанье. А вот в том, что монсеньор во всех подробностях помнит их разговор, капитанша весьма сомневалась. Сама Луиза помнила каждое слово, каждый жест, потому ей и пришло в голову вывернуть все наизнанку. Госпожа Арамона изливалась в своей любви к сладкому, умоляла сына извиниться перед монсеньором за ее многословие и слишком долгие сборы.

Только бы Алва прочел и понял намеки, большего она сделать не могла, не писать же: «Монсеньор, «фламинго» вообразили себя орлами, а мозги у них все равно куриные. Возвращайтесь и сверните им шею. Вместе с Колиньярами и прочей сволочью…»

Опять зашипели часы, и все снова вздрогнули. Все, кроме Катарины, железная она, что ли? Луиза оставила опротивевшую вышивку и подошла к Селине. Дочка сидела рядом с Айрис и смотрела в ночь огромными, безнадежными глазами.

– Посмотри, – Луиза протянула несколько ниток, – не могу понять, они одинаковые или нет?

Селина послушно поднесла шелк к свече, губы Айрис упрямо сжались.

– Эрэа Луиза, как вы можете сейчас вышивать?

– Ты права, – надо, чтобы голос звучал спокойно и скучно, – ночью вышивать неразумно, можно закапать работу воском, и потом, при свечах меняются цвета, но вышивка успокаивает. Особенно когда нечего делать.

Айрис упрямо свела брови, но не ответила. И на том спасибо. Девочек не отпустили. Не отпустили никого, даже дуру Биггот, которая была совершенно безобидна и упала в самый честный обморок.

– Эти и эти одинаковые, – тихо произнесла Селина, – а эта темнее. Мама, что с нами будет?

– Не бойся, – Луиза с трудом сдержала желание прижать дочь к себе, – в Октавианскую ночь было хуже.

Селина вздохнула:

– Тогда монсеньор был в Олларии, а теперь мы совсем одни…

Ответить помешал властный стук. И за какими кошками стучать, если ты все равно войдешь?

– Войдите, – бросила королева, и они вошли. Маршал Леонард Манрик, обер-прокурор Жоан Колиньяр и четверо хуриев. Сквозь раскрытую дверь Луиза разглядела толпящихся в приемной солдат в армейских мундирах. Закатные твари, куда делись парни из Личной охраны?!

Обер-прокурор коротко поклонился:

– Ваше величество, прошу простить столь поздний визит, но дело не терпит отлагательства. К моему великому прискорбию, установлено, что против его величества существовал обширный заговор, в котором принимали участие многие видные сановники. Мне необходимо допросить герцогиню Придд и баронессу Дрюс-Карлион.

Эту-то за что?! Она же глупа, как все пробки мира! Даже глупее Гризельды Биггот.

– Ваше величество! – Розалин Дрюс-Карлион бросилась к королеве. – Ваше величество… Я ни в чем не виновата, ни в чем! Это кузина… Я просто передала письмо…

– Какое письмо? – быстро переспросил Колиньяр. – Кому? От кого?

– Вероятно, любовное, – пожала плечами королева, – девицы думают исключительно о любви, а Розалин к тому же весьма экзальтированна. Герцог, мы не разрешаем вам допрашивать наших дам.

– Ваше величество боится их показаний?

– Мне нечего бояться и нечего скрывать.

– Ваше величество в этом уверены?

– Разумеется! Господа, время и в самом деле позднее. Мы приказываем вам удалиться.

На холеном лице Колиньяра отразилось сомнение и почти сразу же исчезло.

– К сожалению, долг не позволяет мне исполнить приказание вашего величества. Более того, я должен сообщить, что, руководствуясь высшей целесообразностью, его величество подписал предписание о взятии своей супруги под стражу вплоть до окончания дознания. Мне вменено в обязанность препроводить вас в Багерлее, а герцогиню Придд и баронессу Дрюс-Карлион – на очную ставку со сделавшими признание преступниками. Что до прочих присутствующих здесь дам и девиц, то они могут идти по домам. Или же разделить участь вашего величества, но без права изменить решение.

– Что ж, – Катарина Ариго оттолкнула книгу, на тонкой шее тревожно сверкнула алая звезда, – я предполагала нечто подобное с того самого мгновения, как к власти в Талиге пришли предательство, глупость и корыстолюбие. Ангелика, Розалин, я не могу вас защитить, но мои молитвы пребудут с вами. Я благодарна тем, кто не покинул меня до сегодняшнего дня, но сейчас прошу меня оставить. Я сама за себя отвечу и перед супругом, и перед палачами, и перед Создателем!

Святая Октавия, она это серьезно?! Эта ломака с жалким голоском? Серьезно?!

Анна Рафиано сделала реверанс.

– Ваше величество милосердней моей совести. Я проклинаю свое малодушие, но ухожу.

Катарина улыбнулась:

– Я все понимаю, графиня. Передайте господину экстерриору мое восхищение его… его притчами. Ему следует их записывать…

– Я передам! – нос толстухи недвусмысленно покраснел. – Закатные твари, да я сама их запишу!..

– Сударыни, прошу поторопиться, – поморщился Колиньяр, открывая двери, – теньент Эриз, проследите, чтоб покинувшие апартаменты ее величества дамы были доставлены по домам с должным почтением.

Дженнифер Рокслей опустила глаза:

– Я никогда себя не прощу, но моей дочери всего два года…

Анна Рафиано, Дженнифер Рокслей, Леонора Пагон, Саманта Кракл, Гризельда Биггот, Джулия Фукиано… Ушла бы она, если б все было всерьез и если б не было девочек? Сбежала бы, как миленькая, и постаралась бы все забыть, только вряд ли бы это удалось.

– Время истекло, – сообщил обер-прокурор, – я вынужден….

– Стойте, герцог, – взмах тонкой руки, и Колиньяр заткнулся. – Герцогиня Окделл, графиня Феншо, госпожа Арамона, Селина, уходите. Я приказываю!

– Я не уйду, – задрала голову Айрис, – Повелители Скал не бросают своих королей.

– Да, – Луиза ухватила воспитанницу за руку, – мы не уйдем. Что мы можем взять с собой и смогу ли я написать сыну и матери?

– Разумеется, – торопливо, даже слишком торопливо заверил молчавший до этого Манрик, – только прошу вас ничего не запечатывать.

Можно подумать, она не знает, что письма читают!

– Ваши вещи после досмотра будут перевезены в Багерлее, – обрадовал Колиньяр.

Что ж, значит, поросячьи розы будут вышиты до конца. Вот и говори после этого, что жизнь дуэньи скучна и монотонна. А Манрик что-то бледноват и неретив. В отличие от Колиньяра… Любопытно, получил братец обер-прокурора армию или нет? И, во имя Создателя, что с Фердинандом?!

Катарина Ариго заложила житие святого Адриана на последней прочитанной странице и поднялась.

– Идемте.

Жоан Колиньяр двинулся к двери, королева холодно улыбнулась:

– Герцог, полагаю, вы все же пропустите дам вперед.

Обер-прокурор бешено сверкнул глазами, но отступил. Ее величество королева Талига покинула гостиную первой.


предыдущая глава | Лик Победы | «Le Chevalier des Coupes & Le Trois des