home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 57

Когда под рукой отдыхает «калькулятор для окончательных расчетов», жизнь вовсе не кажется прекрасной и удивительной. Скорее — наоборот. Но и времени философически размышлять о ее суетности уже нет. Совсем.

На хорошенькой такой скорости качу от Москвы в сторону «Хозяйства „Первомайское“. Седьмое чувство подсказывает мне, что встретят меня там не банкетом, — а что делать? Как мудро выразилась Галина Вострякова, тайфун, ураган, президент фирмы имени себя и просто очаровашка, охота пуще неволи.

Особенно царская. Еще ее называли: «царская потеха».

Как говаривал когда-то государь Алексей Михайлович Тишайший, и делу — время, и потехе — час. В древнерусском слова «время» и «час» — идентичны. То есть удели время и работе, и отдыху. Мы же, в скоростной и замотанный век, изречение, ставшее поговоркой, осовременили: делу, работе, дескать, все время, а потехе, удовольствию — всего ничего… Да и потехой тогда на Руси называлась царская соколиная охота. Когда зоркая, стремительная птица стрелой взмывала вверх и оттуда камнем падала на добычу… И делу время, и потехе — час…

Царской соколиной охоте…

Еду в гордом и отрешенном уединении, вернее, вдвоем: с автоматом Калашникова; ну да он — скорее психологическая поддержка, и вообще — «собачка».

Его должны отобрать первые же бдительные стражи у врат этого «рая».

«Собачку» придумали люди творческие во времена заседаний цензурных парткомитетов. Скажем: заседают облеченные дяди и тети, в должном количестве и с должными регалиями; каждой твари по паре: ветераны строительства фабрики имени Сакко и Ванцетти, бойцы невидимого фронта в отставке, партийцы-идеологи, комсомольцы-молодежеведы, старички-пионерознавцы, морально устойчивые задорные старушенции, сплошь — члены партии с девятьсот пятого года, людоведы и душелюбы; короче — узкий круг ограниченных лиц. Представил им, к примеру, художник, картину. Иллюстрацию к знаменитому блоковскому: «Ночь. Улица. Фонарь.

Аптека…» А каждый из уполномоченного собрания имеет свои вкусы в том, что они считают искусством, да надо еще и возможную крамолу какую на Советскую власть не пропустить, а то, известное дело, все эти художники — «пидорасы», как указывал Никита Сергеевич. И вообще, все собравшиеся индивиды горят желанием самовыразиться и научить художника писать картины, писателя — книги, поэта — стихи.

Смотрят: да, все в наличии — ночь, улица, фонарь, аптека… Бессмысленный и тусклый свет — как и положено в обществе, описанном поэтом, где эксплуатация человека человеком, и вооще-е-е… Вот только — под фонарем сидит грустная такая глазастенькая собачка неизвестной породы. В ошейнике.

Обсуждение идет довольно-таки вяло, пока какой-то бдительный не восклицает вдруг: «А собачка — зачем?!»

«Собачка — это очень важно! — начинает с жаром доказывать художник. — Я работал над ее образом шесть месяцев, долго искал натуру…»

И — пошло-поехало! Вся номенклатурная свора бросается на собачку, как на врага народа Троцкого!

«Это безвкусица!»

«Это — моральное разложение, намек на то, что животные в Советском Союзе несчастны, а это не так! Никакая собака не живет в мире капитала так, как люди у нас!»

«Это — влияние разлагающегося буржуазного псевдоискусства!»

«Это вообще — коллаж!»

Услышав незнакомое, но явно неприличное слово, вся комиссия вздрагивает, замолкает на минуту, слово берет маститый Председатель:

«Товарищи! Давайте не будем, так сказать, смешивать понятия… Художник Петров человек, конечно, беспартийный и в тонкостях идеологической борьбы разбирается не вполне, но он — лауреат премии Ленинского комсомола за серию работ о строительстве Братска… Вполне надежный товарищ. Конечно, согласен: собачка здесь совсем ни к чему; ну а в целом художник совершенно верно отразил выраженную в стихотворении пролетарского поэта — смотрит в бумажку — А.А. Блока мысль о вырождении капиталистического строя, общем кризисе капитализма и крахе всей этой человеконенавистнической системы и неизбежной смене ее прогрессивным и передовым социалистическим строем, о чем ежедневно свидетельствует практика реального социализма!»

Собачку дружно вычеркивают, художник Петров, страшно довольный, что картину приняли, уже думает над тем, что бы такое «всобачить» в заказанные ему иллюстрации к роману Оноре де Бальзака, чтобы бабушки с дедушками и «амо-ралку» ему не пришили, и принципиальность сумели проявить, и гравюры бы не испортили своим крючковатым вмешательством…

Так что расстанусь я с «калькулятором» не просто легко: это запланировано.

Тем более, если мозгов в голове нет или работают они вяло, никакая железяка, даже столь популярная на пространствах мирового сообщества, как «калаш», финансисту не подмога. А присутствие оружия скажет «понимающему человеку», что банкир Дорохов от перенесенных потрясений мозгов и полученной лошадиной дозы наркоты совсем сбрендил и готов переть врукопашную на танк. С примкнутым штыком. А мы в это времечко постараемся поработать головой, как футболист Лужков на очень товарищеских встречах команд Моссовета и Госкомимущества.

Прежде всего ее, голову, предстоит сунуть в пасть тигру, да так умело, чтобы злобное животное поперхнулось и сдохло. Тяжела ты, жизнь российского банкира! Ну да — «такова уж наша боярская доля… Мы, бояре, народ работящий…» Тем более Мадам Турфирма «Туда-сюда-обратно» все одно решила скормить меня аллигаторам!

К тому же меня не оставляет любопытство: что же все-таки такое заныкано в моей отнюдь не нобелевской бестолковке, шта-а-а-а… Впрочем, одна мысль на этот счет у меня есть, и я ее думаю.

Несмотря на бодрое настроение, как у правоверного самурая-камикадзе перед Перл-Харбором, тревога за девчонку не покидает. Единственное, что утешает в этой гнуснейшей ситуации, — им нужна не она, а я. Собственной персоной. И персону эту они будут иметь несчастье лицезреть воочию через четверть часа.

Удачи им в этом.

Никакая информация не стоит слез девочки. Это просто и понятно, как солнышко. Мне. Им — нет. На этом мы и сыгранем партейку… Да, давненько не брал я в руки шашки… Равно как и пешки, костяшки и прочие тяжелые предметы.

Скорость хорошая. А в голове навязчиво вертится знакомый с детства мотивчик: «Возле города Пекина ходют-бродют хун-вейбины…» Ну что ж, как говаривал другой известный поэт, как раз самый что ни на есть китаец: «Огонь по штабам!»

Подъезд к этому законспирированному колхозу имени праздника всех трудящихся Земли — можно хуже, но некуда. Впрочем, Галин «мере», на котором мы поменяли номера на совсем «левые», справился с этой задачкой легко, даже не поскребся ласково днищем о дорогу, как это принято у иноземных «мыльниц» на просторах российского Нечерноземья в сторону от любого большака.

«Первомайское». И чего его так нарекли? Впрочем, и праздник всех трудящихся, благодаря демонстрации озабоченных своей беспросветной жизнью в Чикаго пролетариев, пришелся на очень шабашное число: как раз первого мая ведьмы, ведьмаки и ведьмачки слетались на лысые горы районного и мирового значения, чтобы там оторваться всласть. Ну а красный день нынешнего календаря России, сиречь праздник независимости ея (от своих правителей? или — наоборот?), записан на двенадцатое июня; в народе этот день называют «змеиный поезд», или день змеиных свадеб. Змеи выползают спозаранку из всех нор и чешут на свои фуршеты и презентации… Хотя есть от них давний заговор: «Змея Медяница! Зачем ты, всем змеям старшая и большая, делаешь такие изъяны, кусаешь добрых людей?.. Нашлю на тебя грозную тучу, она тебя каменьем побьет, молнией пожжет. От грозной тучи нигде ты не укроешься: ни под землею, ни под межою, ни в поле, ни под колодою, ни в траве, ни в сырых борах, ни в темных лесах, ни в ямах, ни в дубах, ни в норах. Сниму я с тебя двенадцать шкур с разными шкурами, сожгу тебя, развею по чисту полю. Слово мое не прейдет ни ввек, ни вовек!»

Стоп. Хватит лирики. Первый пост. Чтой-то ребятки на нем какие-то сумрачные. Торможу. Выходит вроде старший, остальные… Остальные навели стволы «Калашниковых» на авто и, судя по лицам, готовы шмальнуть и раскрошить эту дорогую германскую колымагу, даже не дожидаясь вышестоящего указания. Нервные какие-то…

— Куда направляетесь?

Так и хочется сказать: «На кудыкину гору…», да ребятишкам в камуфляже совсем не до шуток. Впрочем, мне тоже… Так куда я направляюсь?.. Закрываю на мгновение глаза… Громада крепости с единственным огоньком в самой высокой башне… Взять ее невозможно…

— В Замок, — брякает язык сам по себе. Благо — без костей. Охраняла переглядывается с коллегами:

— Ваши документы?

Так и хочется сказать, что мой папа — турецкоподданный, тем более документов у меня за последнее время не прибавилось. Поэтому брякаю дальше, безо всяких умствований:

— Приоритет Альбера.

Старшой скрывается в коробочке поста, что-то докладывает по линии в толстую железную трубу. В это время двое работяг в «комби», забросив автоматы за спину, скоренько скатали «колючку», отодвинули массивную железную загородку.

М-да… Не иначе — что-то совсем неладное в Датском королевстве… Интуиция подсказывает — здесь палили, причем из очень автоматического оружия и густо.

«Предчувствия его не обманули!» — как поется в детской оперетке про зайчика, который вышел погулять в самое неурочное времечко и поймал пулю.

Внушительные ворота — явно «со следами насилия на лице», да и приварены «взад» недавно, «на живую нитку». Подъезжаю. Охранник подходит к машине, распахивает дверцу, корректно, но неотвратимо просит поднять руки. Поднимаю: мне нечего скрывать от народа. Профессионально проводит вдоль складок одежды сначала приборчиком, потом — ладонями: тренированная рука в поисках скрытых сюрпризов куда надежнее любой, даже высокоразумной железяки. Все равно я их удивляю, ибо сюрприз — я сам! Неулыбчивый, так и не проронив ни слова, отворяет калиточку и делает приглашающий жест дланью, добавляя:

— О машине не беспокойтесь.

Наивняк! Во-первых, железка — она железка и есть, а во-вторых, ну кто из нормальных бизнесменов будет беспокоиться о чужой машине? Да хоть на дрова поруби! Ну а в-третьих… Не, о грустном и вечном — не будем.

Прохожу. Ну да. Войнушка была нешуточная. И как и полагается, развалины дымятся. Впрочем, только на подступах к основной группе зданий. Окруженных собственным заборчиком. Куда и устремляюсь.

За мною тенью скользит мужчина в черном. На глазах этого «монашествующего»

— темные очки, на ушах — «лапша». Какие, интересно, указания на мой счет он получает? Впрочем, чего ему беспокоиться? Судя по всему, вход в это заведение — рупь, выход — пять… Если он вообще существует. Хм… Но запасной-то — должен быть!

Во обставились, а?! Третьи ворота. А за ними, за четырехметровым забором, угадывается… Замок. Е-мое!.. И башенка наличествует. Только огня в ней — никакого… Ничего. Была бы башенка, а огонек мы им устроим — мало не покажется. За пол-«лимона» «зелени» голодный офицер, малость контуженный на чеченской разборке, не то что какой-то там «новорусский» замок. Кремль спалит не икнув!

Меня встречает еще один в черном, громадного роста, осведомляется вежливо:

— Как доложить Альберу?

— Финансист.

— Больше ничего?

Ну разве я виноват, что не лауреат ни одной из премий, не член ни одной из партий, не нардеп самой Государственной из Дум и даже не рыжий?! Никаких регалий, все просто и рационально: председатель правления «Дорэксбанка». И сопутствующих предприятий. Но здесь — в другие погремушки играют. Потому произношу значимо:

— Приоритет Банкир.

Черный кивает, снимает трубку аппарата связи, докладывает:

— Приоритет Банкир вызывает приоритет Альбер. А я в это время демонстрирую жизнеутверждающий оскал камере внутреннего наблюдения, дабы вызвать у Аль-Гапоне положительные эмоции: не ждали? А мы — туточки! «Глазам не верю, неужели, в самом деле, ты пришел… Моя потеря, ты нашлась…»


* * * | Банкир | * * *