home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 35

Открываю глаза и вижу перед собой лицо девушки. Ясные глаза смотрят сочувственно и тревожно.

Сажусь на постели… Прикрываю лицо рукой, зажмуриваюсь… Белоснежный плащ, ниспадающий с плеч рыцаря, несется по сводчатым коридорам, словно вихрь, превращая застывших при его приближении рыцарей в безмолвные ледяные статуи…

Озноб пробегает по коже…

— Господи, ты весь горишь… У тебя жар… — Прохладная рука касается моего лба.

— Я люблю глядеть в глаза твои ясные, что ж они теперь хранят?.. Тайну…

— напел я вполголоса.

— Красивая песня…

— Замечательная.

— Только я ее не слышала ни разу.

— Это очень старая песня.

— Потому и не слышала. Я красивая?

— Нет слов.

— А жаль.

— Слово изреченное есть ложь.

— Дор, послушай, у тебя действительно температура. Может, померяешь?

— Не-а. У меня идиосинкразия на градусники.

— Че-го?

— От одного вида кашляю.

— Так ты больной.

— Ага. Причем с детства и на всю жизнь.

— Нет, подожди… Ты же бредил!

— Только тобою…

— Подожди… Да…

— …Знаешь, французы — полные кретины, — сказала девушка, закурив сигарету.

— В чем?

— Они придумали идиотское выражение: «заниматься любовью»… Любовью нельзя заниматься, она как явление искусства, как солнышко — или есть, или нет.

— Как говаривал Дюма-младший, любовь — битва двух полов. Женщине надо защищаться сперва, мужчине надо защищаться после, и — горе побежденным.

— Дюма-младший всю жизнь провел в тени отца. И доказывал, что он не хуже.

— А он действительно не хуже. Он — другой.

— Все равно: он француз, а французы ничего не понимают в любви.

— Но они-то считают, что наоборот…

— Да пусть считают. Любовь нельзя материализовать так, как это делают они, это что-то такое… — Девушка задумалась, подыскивая слово.

— Любовь — самая недоступная из жизненных тайн, — вспомнил я Тургенева.

— Вот. Тайна. Солнышко. Свет. Жизнь. Смысл. Если нет любви — все теряет смысл, правда?

— Может быть, — пожимаю плечами. — Если нет любви, есть ожидание ее…

— С тобой — очень хорошо. Ты понимаешь все, о чем я молчу…

Девушка встала, подошла к окну, закинула руки за голову, потянулась.

— А море сегодня спокойное.

— Ты очень красивая… Даже голова кружится…

— Это приятно. Хотя она у тебя от голода, наверное, кружится! — Лена набросила белую спортивную курточку. — Пойдем, буду тебя кормить.

— И это есть «европейский завтрак»? — Гляжу на созданное гастрономическое великолепие с явным удивлением.

— Это есть нормальный русский обед. Некоторые спят до часу. К тому же мне хотелось приготовить для тебя что-то нормальное.

Нормальное — это она поскромничала. Стол царский. Все только приготовлено.

Пока я уплетаю бульон с натуральной, сделанной из раскатанного теста лапшой, Лена жарит отбивные. Нет, красиво жить не запретишь…

— Чего такая роскошь? Я вполне обошелся бы чайком с сухариком. Привык.

— Дор, ты странный… Любой нормальной женщине приятно о ком-то заботиться. Я устала пить по утрам растворимый кофе — сама с собой и с кусочком сыра. Знаешь, почему наши «новые русские» такие бешеные?

— А они бешеные?

— Угу. Заведенные, будто машины. И живут, как при коммунизме — все для всех, и ничего — лично для каждого…

— Не догоняю. Переведи.

— Перевожу. Когда они начинали, то привыкли, что надеяться не на кого, только на себя. Помнишь поговорку: «Господи, избави меня от друзей, а с врагами я и сам справлюсь»? Тех, кого они считали друзьями, предавали, их женщины стали нелюбимы — с кем поведешься, среди жен «новых» — свое «построение», а бабы — куда злее и циничнее мужиков в определенных вещах… Вот и получается бесконечный кутеж: жрач в кабаке, где только декорации новые, а-ля Европа, а люди — те же… Только если раньше отрывались они по пельменным да ресторанам «Колос», то теперь — закрытые клубешники и «метрополи» всякие… Где все — для тех, кто платит, и ничего — для тебя лично. Еда — для всех, девки — для всех, вот люди и дичают в полном одиночестве, а дома — злая до одури жена, потому что из жены давно превратилась в наследницевоспитательницу собственных детей…

— Понятно…

— Я права?

— Не знаю. Может быть.

— Дор, а ты женат?

— Не знаю, — пожимаю плечами, и вид у меня при этом, наверное, совершенно беспомощный…

— Знаешь… Ты не помнишь ничего про себя потому, что не хочешь вспоминать, боишься… Что-то очень важное, что стоит жизни… Так вот слушай: в жизни имеет ценность только любовь, все остальное — лишь прилагательное… Не думай об остальном, вспомни это, и ты вспомнишь все.

— Может быть…

— Знаешь, у тебя усталый вид. Ну и немудрено: ночь мы вообще не спали… А годков тебе — не как мне…

— Вот еще! Я мужчина в самом расцвете сил!

— Кто бы спорил… Знаешь, это очень здорово, когда женщина утром, готовя завтрак, с восторгом думает о своем мужчине и о том, когда же мы снова ляжем в постель…

— И до вечера ждать совсем необязательно…

— Дор, любопытно, кто из нас дольше воздерживался?

— От чего?

— Ну не от секса же… От любви. Ты знаешь, мне жутко хочется расплакаться… От счастья…

…Звучал саксофон, и мы любили друг друга долго, бесконечно долго…

Пропало все, будто на этой земле остались только два человека и связывающее их чувство — древнее, как снег…

…Вспомни любовь, и ты вспомнишь все…

…А снега все нет. За окном, в белом люминесцентном свете, стынет ночь, замерли деревья — мерзлые, неживые. До будущей весны. Да и будет ли она?..

Смутно на душе, пусто. И — огромная усталость, словно нет сил уже ни на сочувствие, ни на сострадание, ни на любовь. И душа — одинока и бесконечна, как космос, и ночь мучительна и огромна, и нужно добрести ее до рассвета и очнуться утром в скудной бездарности пробуждения — сколько же еще нужно мужества!..

И вспоминается сырой туман, сотканный из опьянения и любви, и рыжая, веснушчатая девочка, влюбленная так искренно и так безнадежно… Далекая теперь, как отлетевшая юность…

— …Ты знаешь, мне снилась сегодня большая снежная гора… — Она повернулась на бок и положила кудрявую голову на ладошку.

— Вчера. Мы сегодня и глаз не сомкнули.

— Вчера? Ну да, вчера. Вчера я была одна.

— Ты что-то говорила про гору…

— Да. Большая снежная гора…

— Жуть какая…

— Ты понимаешь?..

— Как крепость, которую нужно взять.

— Нет, это для тебя. Гора была большая и холодная, и вся ледяная. Я с нее падала.

— Это даже приятно.

— Страшно.

— А сейчас?

— А сейчас не страшно. Я тебе не рассказывала — мне было четырнадцать лет, я каталась на лыжах, упала и даже понять ничего не успела: просто лежала на снегу и плакала. И не могла подняться. Давай выпьем?

— Давай. — Он глотнул из горлышка, потянулся за бокалом.

— Не-ет, я хочу, как ты. — Она отпила несколько глотков. — Пить приятно, а напиваться — противно. Правда?

— Когда как.

— Тогда напьюсь.

— У тебя не получится.

— Не получится… Тебе ведь будет не так хорошо со мной тогда… Ведь тебе хорошо со мной, правда?

— Правда.

— Сейчас мне приятно. А иногда — неприятно. Почему ты никогда не врешь?

— Это я тебе. А вообще-то я жуткий лгун.

— Жаль. Ты ври мне, когда мне будет это нужно. Ладно? Ой, я почти все выпила… Но ведь есть еще?

— Хм…

— Про что я говорила?

— Про гору.

— Да, про гору. Я вчера тоже плакала.

— Во сне?

— Да, и потом.

— Так бывает. А что случилось тогда?

— Давно?

— Да.

— Я ушибла позвоночник. Сильно. И три месяца лежала на животике. Мне было одиноко и жутко.

— А потом прошло?

— Ага. Я еще ходила к массажисту.

— К молодому?

— Да нет, не очень. Но у него были сильные руки.

— Да? И где же он тебя массировал?

— На кушетке. Я была в одних узеньких плавочках.

— И всего-то?

— А потом без плавочек.

— Он хотел тебя?

— Еще как.

— А ты?

— Да ну его.

— Я его убью. Завтра с утра этим и займусь.

— Не, не надо. Он уже старенький.

— Прикончу. Прикокошу.

— Я была маленькой девочкой и ничего не позволяла.

— Кроме массажа.

— Мне это было полезно.

— А вот так тебе полезно?.. А вот так?..

— Да… Да…

— А вот так?..

— Да-а-а…

— …Ты все же жуткий развратник. Блудня.

— Я — паинька.

— Да? А летом эта твоя… Плоская, как швабра…

— Ну, положим, не такая и плоская…

— Сейчас получишь.

— Ошибка молодости.

— Из-за таких ошибок попа потом у некоторых болит.

— Советский бициллин — гроза поп!

— Скажи спасибо, что такой был.

— Спасибо.

— Блудня.

— Отрада массажистов.

— Хочешь выпить?

— Хочу тебя.

— Я… Я не могу больше молча…

— Вольному — воля…

— Да?.. А соседи?.. Помнишь, они чуть милицию на нас не вызвали… Думали, ты меня мучаешь…

— Еще как…

— Подожди… Да… Да…

— …Утро скоро. — Она смотрела на него, и сумрак висел на пушистых ресницах, как снег на еловых лапах.

— Не скоро. Зима, — пробурчал он. — У тебя выходной?

— Вроде того. Спи.

— Ты спишь?..

— Уже нет.

— Точно не спишь?

— Точно…

— Мне нужно сказать… Ну не спи.

— Не сплю.

— Володя приехал.

— Что?..

— Володя из армии вернулся.

— Какой Володя?

— Не притворяйся, ты же не спишь.

Он сел к ней спиной, опустив ноги на коврик. Закурил:

— И что?

— Он спросил: есть ли кто у меня. Я сказала; есть.

— И — что?

— Он сказал, три месяца нам хватит, чтобы расстаться?

— Нам?

— Нам.

— Почему три месяца?

— Он сказал, нужно пойти с ним подать заявление.

— Какое заявление?

— В ЗАГС.

— Хм… Раньше месяц было.

— Теперь три.

Он мотнул головой:

— Бр-р-р… Башка тяжелая. Не спали почти. Надо кофейку.

— Зачем? Поспи лучше.

— А на работу?

— У тебя же выходной.

— Сегодня что, четверг?

— Уже пятница.

— Я перепутал. Сегодня рабочий.

— Тогда я тоже в институт пойду.

— Правильно. Чего прогуливать… Они вышли вместе.

— Я приду завтра? — спросила она.

— Да, конечно. Только позвони.

— У тебя что, дежурство?

— Может быть. Ты позвони.

— Хорошо. До завтра.

— Ага…


Глава 34 | Банкир | * * *