home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1 Мая 1941 года в Москве

Для Кребса, в соответствии с его заданием, было важно посмотреть военный парад 1 Мая 1941 года на Красной площади Москвы, поскольку ожидалось, что, учитывая столь напряженную обстановку, Советский Союз покажет там кое-что из своей новейшей военной техники. Ведь промышленникам нацистской Германии, которые приезжали в Советский Союз в сопровождении опытных разведчиков, показывали современные заводы. Это производило на членов немецких делегаций большое впечатление. Но сутью выводов, которые делали из отчетов своих людей алчные германские империалисты, было не «Остерегайтесь пожара! Если мы нападем на Советский Союз, то будем иметь дело с чрезвычайно серьезным противником!», а «Все это должно принадлежать нам! Мы должны немедленно выступить, иначе риск нападения станет слишком велик».

После первомайского парада полковник Кребс был на приеме, устроенном послом в связи с его предстоявшим возвращением в Берлин. На этом приеме я воспользовался предоставившейся возможностью и в присутствии некоторых руководящих сотрудников посольства спросил Кребса, как он оценивает парад. Он был чрезвычайно раздражен. Теперь, когда мне известны некоторые взаимосвязи, я хорошо понимаю причины этого раздражения. Парад 1 Мая 1941 года на Красной площади Москвы не согласовывался с официальными оценками военной силы Советского Союза, которые давали фашисты при самом деятельном участии Кребса Германский империализм серьезно недооценивал военную мощь Советского Союза. Того, что было показано 1 Мая на Красной площади, согласно оценкам фашистов, просто не могло быть. Поэтому в ответ на заданный мной вопрос Кребс заорал: «Все вы здесь слишком верите советской пропаганде! Считая нас, немцев, дураками, Кремль хочет заставить поверить, что участвовавшая в параде дивизия действительно оснащена оружием, которое сегодня провезли по Красной площади. Если речь идет о трех показанных на параде длинноствольных орудиях, то они изготовлены на пльзеньском заводе «Шкода». И мы точно знаем, что во всем Советском Союзе имеются всего лишь три таких орудия. Это значит, что современная техника, которую мы видели на параде, собрана со всего Советского Союза, чтобы произвести впечатление на иностранцев, которых здесь считают дураками».

Кребс – полковник генерального штаба, чье активное участие в подготовке нападения на Советский Союз не вызывает сомнений, был затем произведен Гитлером в генералы. Это тот самый последний начальник генерального штаба фашистской армии, который, как и сам Гитлер и как затем Геббельс, покончил с собой в бункере имперской канцелярии.

Кребс, как и Кёстринг, разумеется, знал о том, что военное нападение на Советский Союз произойдет в ближайшее время. Все детали готовившейся преступной агрессии считались в военных канцеляриях Берлина «делом государственной важности», что в фашистской Германии являлось высшей ступенью секретности. И тем большим было смущение упомянутых офицеров, когда они в Москве вновь и вновь убеждались, что о множестве строго секретных деталей планов агрессии хорошо осведомлены не только посол, его заместитель фон Типпельскирх и советник Хильгер. Все это было известно также многим другим дипломатическим сотрудникам и служащим посольства, находившимся в родстве или имевшим иные личные связи с работниками высоких и высших военных штабов. К тому же в ответ на соответствующие конфиденциальные запросы авторитетный чиновник министерства иностранных дел в Берлине дал «зеленый свет» «незаметной» эвакуации из Советского Союза членов семей дипломатов и отъезду других немцев, пребывание которых там в складывавшейся обстановке не представлялось необходимым. Это настолько встревожило полковника генерального штаба Кребса, исполнявшего, как уже говорилось, в то время обязанности военного атташе в Москве, что в своем примечании от 24 апреля 1941 года к уже упоминавшемуся донесению Кёстринга он сообщал о «разнузданном распространении среди немцев и в более широких кругах слухов, что в условиях усиливающейся напряженности чревато особенно опасными последствиями. И поскольку каждый шаг или упущение со стороны немецких инстанций тщательно наблюдаются и фиксируются, необходимо потребовать от всех служащих посольства строжайшего соблюдения дисциплины и сдержанности. Тот, кто преднамеренно или по недомыслию распространяет разные слухи о войне, несомненно, является изменником родины при отягчающих обстоятельствах. По моему мнению, всем немцам, мужчинам и женщинам, надо постоянно разъяснять следующее:

1. Ко всяким слухам следует относиться спокойно и хладнокровно, и не только внешне, но и с внутренним убеждением. Проявлять полнейшее доверие к ожидаемым решениям фюрера. Ввиду жертв, которые несет армия и родина, все даже самые тяжелые возможные лишения и трудности не имеют никакого значения.

2. Нужно давать отпор всем слухам, квалифицируя их как паникерство и как сознательную враждебную деятельность.

3. Следует незамедлительно выявлять каждого распространителя слухов независимо от его положения.

4. Запретить привлекающие к себе внимание выезды на родину, особенно с часто наблюдающейся в последнее время отправкой крупного багажа.

5. Следует проявлять сдержанность также в отношении представителей дружественных государств при обсуждении всех вопросов будущего. Информирование этих государств – дело исключительно берлинских инстанций.

6. Все должны проявлять осторожность в беседах. Лучше всего избегать обсуждения таких вопросов, включая и немецких собеседников.

7. Слухи легче всего опровергаются равнодушным к ним отношением и убежденностью, которые содействуют укреплению позиции и тем самым осуществлению намерений Германии.

8. Каждый мужчина целиком и полностью отвечает за свою жену».

В отсутствие посла фон дер Шуленбурга полковник Кребс пытался побудить поверенного в делах фон Типпельскирха ознакомить с этими соображениями, содержащими прямую угрозу расправы и возложения ответственности на всех членов семьи, сотрудников посольства. Типпельскирх отказался сделать это, сославшись на то, что тем самым можно лишь усилить тревогу среди людей. Кёстрингу, который в середине мая 1941 года вернулся в Москву, также не удалось добиться ознакомления сотрудников посольства с содержанием этой бумаги. И чтобы снять с себя ответственность за «слухи», возложив ее на сотрудников посольства, он направил эту бумагу своему начальству в Берлин.

Перед отъездом после майского парада в Москве полковника Кребса в Берлин, где он снова активно включился в лихорадочную подготовку к агрессии, советник Хильгер имел с ним доверительную беседу. Хильгер, знавший Кребса еще по его работе в прошлом на посту помощника военного атташе в Москве, рассказывает об этой беседе в своей книге «Мы и Кремль» следующее: «Когда он (Кребс. – Авт.) зашел ко мне в кабинет, я задал ему вопрос о распространявшихся слухах о предстоявшей войне. Я сказал: если в этом есть хоть доля правды, то его долгом является убедить Гитлера в том, что война Германии против Советского Союза означала бы ее конец. Я напомнил Кребсу, что Россия за всю свою долгую историю «нередко терпела поражения, но никогда не оказывалась побежденной». Я упомянул о силе Красной Армии, о способности русского народа переносить невзгоды и лишения, указал на огромные просторы этой страны и ее неиссякаемые резервы. «Все это мне известно, – ответил Кребс, – но, к сожалению, я не могу убедить в этом Гитлера. После того как мы, офицеры германского генерального штаба, отговаривали его от похода против Франции и пытались доказать неприступность «линии Мажино», он нас больше не слушает. И если мы хотим уберечь свои головы, то должны держать язык за зубами». 30 апреля 1945 г. Кребс, последний начальник генерального штаба Гитлера, погиб в его бункере». Так писал Хильгер.

Что касается «гибели», то это верно, хотя все случилось лишь 1 мая 1945 года. Но мне представляется полезным и поучительным остановиться на этом несколько подробнее, тем более что бесславный конец последнего начальника генерального штаба Гитлера, с которым я встретился в Москве, когда он еще был полковником, не лишен известной внутренней логики.

1 мая 1941 года он, стало быть, находился в Москве в качестве представителя германского милитаризма и фашизма, сознавая, что является участником подготовки огромной, небывалой еще в мировой истории агрессивной войны. Со свойственным ему и его хозяевам тупым высокомерием он судил о последнем перед великой войной советском майском параде, с пренебрежением отзывался о мощи Красной Армии и ее способности защитить свою страну. На увещевания старого знакомого, Хильгера, призывавшего выступить в Берлине против этой безумной войны, поскольку она «означала бы конец Германии», он возразил, что должен держать язык за зубами, если хочет «уберечь свою голову». Но он не потерял бы голову, если бы был исполненным чувства долга военным специалистом и убедительно изложил бы свои сомнения. Он рисковал бы не головой, а лишь некоторым отстранением от дел, и в этом случае он, конечно, не стал бы начальником генерального штаба наголову разбитых Красной Армией германских полчищ. Но для него, как и для многих подобных ему людей, милостивое отношение Гитлера и собственная военная карьера оказались важнее, чем судьба Германии и немецкого народа. И когда 1 мая 1945 года в превратившемся в развалины Берлине круг замкнулся, он действительно потерял свою голову, а также и честь.

Как заявил Маршал Советского Союза В.И.Чуйков, выступая 21 июня 1961 года на собрании представителей общественности Москвы в связи с двадцатилетием со дня начала Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, в тот знаменательный день 1 мая 1945 года произошло следующее: «В 3 часа утра 1 мая на командный пункт 8-й гвардейской армии прибыл начальник генерального штаба германской армии генерал Кребс. Он сообщил, что 30 апреля Гитлер покончил жизнь самоубийством, и вручил письмо с просьбой к Советскому Верховному командованию временно прекратить военные действия в Берлине, с тем чтобы создать базу для мирных переговоров между Германией и Советским Союзом.

Следуя инструкциям, данным Советским правительством, мы категорически заявили, что военные действия будут прекращены только тогда, если будет полная и безоговорочная капитуляция. Не добившись нашего согласия о перемирии, Кребс вернулся на доклад к Геббельсу.

Ночью 1 мая стало известно, что и Геббельс и Кребс покончили самоубийством, а затем, как говорили, погиб и Борман. Так закончили свою жизнь заправилы фашизма».[10]

Некоторые другие сведения об этой акции Кребса – Геббельса приводятся в книге Д.Е.Мельникова «Заговор 20 июля 1944 года в Германии» и почерпнуты им из документации «Из истории капитуляции вооруженных сил фашистской Германии». Согласно этой документации, Кребс, прибыв в ставку В.И.Чуйкова, предъявил ему три документа: полномочие на имя начальника генерального штаба сухопутных войск генерала пехоты Кребса на право ведения переговоров с Советским Верховным командованием; обращение Геббельса и Бормана к правительству СССР; список нового «имперского правительства» и верховного командования вооруженных сил Германии согласно «завещанию Гитлера». Все документы были датированы 30 апреля 1945 года.

Последняя политическая акция и в то же время последнее политическое мошенничество упряжки Геббельс – Борман – Кребс, остававшейся еще в Берлине от кровавой нацистской верхушки, состояли, таким образом, в том, чтобы после разгрома фашистской тирании, за что отдали свои жизни миллионы и миллионы людей, хотя бы посадить в седло фашистское и милитаристское послевоенное правительство, подобное уже созданному на западе Германии фашистскому «правительству» Деница; в результате настойчивости Советского Союза и с этой нацистской нечистью вскоре было покончено.

Так последний слуга Гитлера и Геббельса генерал пехоты Кребс, якобы даже не являвшийся членом фашистской партии, вошел в историю Германии как олицетворение всех тех генералов фашистской Германии, которые предали свой народ и свою родину ради своей военной карьеры. Конечно, наблюдая последний мирный парад Красной Армии на Красной площади 1 мая 1941 года, Кребс и не подозревал, что его политическая и военная карьера будет иметь столь логичный конец.


Массовое бегство с объемистым «курьерским багажом» | В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста | Гнетущая атмосфера