home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Снова направляясь по направлению к Френч Байу, Латур размышлял над вопросом, был ли Георг автором этих выстрелов. Факт тот, что все эти покушения были произведены после приезда Георга под предлогом повидаться с сестрой. Но с другой стороны, у молодого русского не было машины и никакого другого транспорта. Не считая также того, что он не мог хорошо знать окрестности Френч Байу, тогда как тот, который засел в зарослях тростника, чтобы подстрелить его, хорошо знал местность. Георг знал, что Латур должен был проехать мимо владения Лакосты на обратном пути, после того, как он обнаружил незаконную торговлю Хенни. И он подумал еще, что это должен быть кто-то, кто имел свободный доступ в кабинет шерифа.

Латур остановил свою машину перед главным входом отеля «Плантатор», новым зданием с искусственным климатом. Как он и надеялся, Том Мулен сидел за одним из столиков за азартной игрой в покер. Остальные игроки были городскими коммерсантами и владельцами нефтяных приисков. Судя по тому, что слышал Латур, чтобы получить один жетон для игры нужно было выложить пятьдесят долларов. С полдюжины красивых девушек, совсем молоденьких следили за игрой и давали советы игрокам. Одна из них, очаровательная малышка, которая издевалась над Латуром на тротуаре перед баром Джо, была одета лишь в малюсенькие трусики и прозрачный лифчик. Латур подумал, что время от времени один из игроков, будучи свободным, отправлялся в соседнюю комнату, где занимался делом, не имеющим к покеру никакого отношения.

Когда девушка в таком легком одеянии заметила Латура, она закричала, сделав презрительную мину:

– Проклятие! Вот притащился!

Большинство игроков были достаточно пьяны, чтобы найти замечание смешным. Сидя за стопкой синих жетонов, с толстыми щеками, лоснящимися от жира, Джон Португалец соблаговолил проворчать:

– Салют, Энди!

Он положил стопку жетонов на скатерть и прибавил:

– И на пятьсот долларов больше для вас!

Том Мулен бросил свои карты. Латур спросил его, может ли он сказать ему два слова, и первый помощник бросил свои карты:

– Ну, конечно.

Мулен проводил его в комнату, где сел на кровать.

– Что это тебя так разбирает?

Латур сел верхом на стул напротив Мулена.

– Меня просто интересует вопрос: после того, как я поехал арестовывать Хенни, никто не интересовался в конторе, где я был?

Пьяный или трезвый, сонный или оживленный, Том Мулен всегда был хорошим полицейским.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Существует лишь одна дорога, ведущая в Биг Бенд. Но, по правде говоря, я забыл про это: у нас было немало работы сегодня днем. – Мулен снова зажег свою погасшую сигарету, у тебя имеется немало недругов, которые готовы спустить тебя.

– Я стараюсь хорошо выполнять свою работу.

Мулен решил говорить откровенно.

– Тебе совершенно незачем вкладывать в это столько рвения. Возьмем, к примеру, Хенни. Ты отлично мог ограничиться тем, что взял бы положенную взятку. Ты сказал, что он предложил тебе билет в сто долларов, чтобы ты отпустил его. Ты должен был согласиться на это. А вместо этого один из начинающих адвокатов из конторы Джона Шварта, которого он привез из Нового Орлеана, вызволил его из кутузки. За две сотни долларов. Джон, может быть, заработает еще сотню долларов за его защиту. Администрация и Джон Шварт разделят деньги, которые ты мог получить сам.

– Но ведь я не стремлюсь прикарманить нечестные доходы.

Мулен шутя выпустил на Латура целый клуб дыма.

– Именно. Естественно. Я знаю, какой ты. Я тоже таким был очень давно, так давно, что не имею никакого желания вспоминать об этом. Но послушай совет старого специалиста этого дела, Энди. Это не первый город, в котором происходит такое... И он будет не последним. Никакой флик не заработает себе на жизнь, если останется честным. Старик провел тридцать пять лет своего существования в полиции и тридцать из них он честно тянул свою лямку. Но тут наша деревня превратилась в город, и стало очень трудно призывать к порядку зарвавшегося траппера или промышленника.

Первый помощник откровенно продолжал:

– Мне больше нравится, как это делается теперь. Масса света, развлечений, азарт, все это мне нравится. Я люблю чувствовать в карманах фрик. Мне нравится гладить кругленький, хорошенький зад или другие округлости девушки, которая имеет нежную кожу, которые не проводят целый день на солнце, занимаясь полезными работами. Итак, Велич и я держим город с легкой петлей на шее. А кому это приносит вред? Это не хуже того, что было в свое время в Новом Орлеане, или даже здесь в эпоху Джона Лафита и его товарищей, когда они заставили чинить свой корабль или требовали определенную добычу.

– Нет, конечно, – согласился Латур.

– Это не может долго продолжаться, – продолжал Мулен. – Я даю вам срок в один или, от силы, два года до того времени, когда типы, подобные Джону Шварту, Сэму Тайзаду и так называемая элита верхушки города заберут достаточно власти, чтобы взять нас за шиворот и выбросить с наших мест. Они переоборудуют Френч Байу и превратят его в образцовый город, где депутаты будут голосовать за сухой закон и где можно будет выпить лишь в каких-нибудь дырах, и где парни, которые захотят получить девушку, вместо того, чтобы подобрать ее на улице или в борделе, платя за это десять долларов, будут выкрадывать малышек из школ, чтобы воспользоваться ими на заднем сидении машины и делая их беременными в девяти случаев из десяти. – Мулен воодушевился. – Закон не в состоянии изменить человеческую природу, Энди. Во Френч Байу делают именно то, что делает весь мир во всех городах на свете. Единственная разница заключается в том, что мы делаем это открыто. Так что, пересиль себя, Энди, и постарайся не упускать момента. Зарабатывай свой фрик для себя и для прекрасной женщины, которая у тебя есть, пока это еще возможно. Она стоит большего, чем ты можешь ей дать. Ладно, я вижу, что ты один из Латуров, а Латуры в этом краю всегда были почитаемы. Но человек должен идти в ногу со временем. Ты понял?

– Да, – с мрачным видом проговорил Латур. – Я понимаю, что ты хотел сказать.

Мулен встал.

– Поверь мне, старик и я – мы очень любим тебя. Мы очень любили твоего отца. Ты один из немногих оставшихся действительно из этого края.

Ты настоящий парень. Но с того времени, когда на твоих землях ничего не было обнаружено и ты вынужден был, чтобы есть каждый день мясо, занять должность помощника шерифа, ты стал невыносим. Как будто ты ненавидишь весь мир, и все ненавидят тебя. Но это неправда. Почти все люди во Френч Байу тебя любят, или, вернее, они любили тебя, если бы ты позволил им это. Латур сухо ответил ему:

– Почти все люди, которые хотели меня спустить три раза.

Мулен казался обеспокоенным.

– Должен признаться, что меня это очень беспокоит. Мы поговорим об этом утром, когда я протрезвею, и мы посмотрим, что можно будет сделать и как поймать этого типа. Черт возьми! С твоими наградами во время войны в Корее, которые ты получил, не говоря уж об этой великолепной русской, чей дедушка был не то принцем, не то князем или чем-то в этом роде, если с тобой что-нибудь случится, все большие газеты, радио и телевидение не менее чем через двадцать четыре часа оповестят весь мир, что в нашем маленьком городе произошли такие ужасные вещи. – Мулен вытер пот носовым платком, – и что же тогда произойдет? Прощай хлеб с маслом и здравствуй тюрьма! – Он улыбнулся. – Но, боже мой! Это стоило того. Это был бы просто рождественский праздник!

Он проводил Латура в салон, где и уселся на свое место за карточным столом.

– Ну, валяйте, парни. Дайте мне карты.

Латур, в течение нескольких минут понаблюдав за игрой, решил спуститься в холл. Этот разговор с Муленом не помог ему выяснить, кто же пытался его убить. Но он дал ему пищу для размышлений.

Вместо того, чтобы прямо направиться во владения Лакосты, Латур сел на ступеньки кирпичной церкви, находящейся напротив отеля.

Латур стал вспоминать подробности вечера, проведенного с Ольгой. Может быть, во многом он был сам виноват. Никакая женщина не могла любить мужчину физически, если у нее не было никакого к нему чувства. Но тут было больше, чем страсть, это было пламя, взращенное в желании нравиться ему. Латур почувствовал, что краснеет. Он даже не нашел для нее ни одного ласкового слова, не пытался даже объяснить ей, как он любит ее. Всегда это проклятая гордость! Он настолько привык считаться только со своими собственными переживаниями, что даже не поинтересовался, что она чувствует. Те русские слова, может, и не были ругательствами, может, это были слова нежности. Когда она посмотрела на него, она, вероятно, ожидала, что он скажет, что по-прежнему, любит ее, что между ними было больше, чем простое желание. Быть может, это он, а не Ольга, проложил между ними барьер, который разделял их. Он снова вспомнил ту ночь, когда был вынужден повторить то, что сказал Джон Шварт, что то богатство, на которое он рассчитывал, полетело прахом. Ольга не закричала, не стала укладывать чемодана, не стала угрожать, что покинет его. Она только проговорила:

– Как это ужасно для тебя!

И она бросилась к нему в объятия, чтобы утешить его!

Латур встал, покинул церковные ступеньки и сел за руль своей машины. Он медленно рулил по улице Лафит до ее пересечения с основной магистралью, которая вилась между полями тростника и болотистыми укреплениями, чтобы достигнуть плантации Лакосты в районе Биг Бенда.

Как только он удостоверится относительно Риты, он решил после этого поговорить с Ольгой. Он, может быть, неверно ее понял.

– Кто знает? – сказал он себе. – Может быть, это мое дурацкое воображение заставляет меня видеть зло и ненависть там, где этого совершенно нет.


Глава 5 | В человеческих джунглях | Глава 7