home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

– Я так рада, что вы согласились поехать со мной, миссис Гамильтон, – прошептала леди Дингли, когда четверо напыщенных лакеев проводили их в холл Мельбурн-Хауса.

Фоли молча кивнула в ответ. Она сопротивлялась до последнего, поскольку считала, что это не совсем тактично:

леди Дингли собиралась нанести визит своей крестной, а она, Фоли, тут вовсе не при чем. И сейчас жалела, что уступила просьбам леди Дингли: расшитые золотом ливреи лакеев и окружающее великолепие интерьера заставляли ее чувствовать себя невзрачной и дурно одетой – на ней было платье, сшитое по модной картинке из дамского журнала «Ледиз квортерли» трехлетней давности.

– Леди Дингли и миссис Чарлз Гамильтон, – объявил лакей, открывая перед ними двери гостиной.

– Ах, моя дорогая Белл!

Прежде чем Фоли заметила леди Мельбурн за китайской ширмой, она услышала ее мелодичный голос, подобный пению сирены. Голос принадлежал высокой, дородной темноглазой даме, которая привстала с кресла и протянула руки леди Дингли.

– О, прошу вас, милая крестная, не вставайте! – воскликнула леди Дингли, беря ее за руки и сделав глубокий реверанс.

– А я не собираюсь вставать, – усмехнулась леди Мельбурн. – Иначе тебе придется меня поддерживать. Но как же мне не заключить тебя в объятия после столь долгой разлуки? – И дамы обнялись. – Ну, не плачь, дорогая моя! Что подумает о тебе Эмили?

– Вы правы, не стоит плакать! – Леди Дингли помогла крестной сесть в кресло. – Просто я счастлива видеть вас снова! Леди Купер, как поживаете? – обратилась она к изящной молодой даме, сидевшей рядом с леди Мельбурн.

Эмили Купер, одна из патронесс «Олмакс», выглядела на удивление юной и неискушенной – очаровательное создание с пухлыми губками и пепельными кудряшками. Она поздоровалась с леди Дингли и вежливо кивнула Фоли.

– Представь же нам свою подругу, – попросила леди Мельбурн.

– Крестная, леди Купер, это миссис Гамильтон. Мы должны благодарить ее за то, что ей удалось уговорить сэра Говарда позволить нам нанести вам визит.

– В таком случае я благодарю вас от всего сердца! – воскликнула леди Мельбурн. – Ох уж эти упрямые тори! И что с ними делать? Какая вы умница, дитя мое, что сумели хотя бы немного отклонить стрелку его политического компаса!

Фоли сделала реверанс, покраснев до корней волос: она ни слова не говорила сэру Говарду о предстоящем визите к леди Мельбурн.

– Вы очень добры, мэм, – скромно промолвила она. – Поверьте, я не заслуживаю вашей похвалы.

– Покойный супруг миссис Гамильтон приходился кузеном Кэмбурну, – поспешно ввернула леди Дингли. – Мы остановились в Кэмбурн-Хаусе до конца сезона.

– Присаживайтесь, мои дорогие девочки! Принесите стул для миссис Гамильтон, – приказала леди Мельбурн лакею. – Так ты говоришь, миссис Гамильтон находится в родстве с Кэмбурнами?

– Ее мать была младшей сестрой сэра Джеймса Кэмбурна, – продолжала леди Дингли. – А мистер Роберт Кэмбурн – опекун мисс Мелинды Гамильтон.

– Роберт? – переспросила леди Мельбурн, обмахиваясь веером. – Он не является прямым потомком сэра Джеймса. Насколько мне помнится, Роберт Кэмбурн – младший брат леди Раймэн. Их семья долгое время жила в Калькутте.

– Именно так, мэм, – подтвердила Фоли. – Мистер Кэмбурн совсем недавно вернулся из Индии.

– Передайте ему, миссис Гамильтон, что я жду его к себе в гости! – продолжала леди Мельбурн. – Мне бы хотелось знать его мнение о завоевании Синда – так, кажется? Или Явы? Не помню точно.

– Прошу прощения, мэм, – возразила Фоли, – но я сомневаюсь, что у мистера Кэмбурна есть определенное мнение на этот счет.

– Он не интересуется политикой? – снисходительно осведомилась леди Мельбурн. – Что ж, в любом случае пусть приходит меня навестить – расскажет о слонах и кобрах. Так ему и передайте.

– Непременно, мэм. Я с радостью выполню вашу просьбу, но… В последнее время ему нездоровится, и он остался в Букингемшире.

Леди Мельбурн покачала головой.

– Тогда пожелайте ему скорейшего выздоровления от моего имени. Индия! Скольких молодых людей она погубила! Кто это у вас на плече, миссис Гамильтон?

– Это хорек, мэм, – вспыхнув, отвечала Фоли и покосилась на леди Дингли, которая уверяла ее, что крестная обожает животных. Хорек ни секунды не мог сидеть спокойно и все время вертелся у нее на плече, выглядывая из-за полей шляпки то с одной, то с другой стороны.

– Я так и думала, – сказала леди Мельбурн. – Похоже, вы с ним неразлучны.

– Он так ко мне привязался, мэм, – призналась Фоли.

– Как ты думаешь, Эмили, его пустят в «Олмакс»?

– Скорее всего нет, мама, – улыбнулась леди Купер.

– Но у тебя найдется несколько билетов для моей дорогой Белл?

– Ну конечно! Сколько билетов вам потребуется, дорогая?

– Как это мило с вашей стороны! – промолвила леди Дингли, изобразив непритворное изумление. – Мисс Джейн и Синтия будут в восторге!

– Значит, три билета..

– А вы, миссис Гамильтон?

Фоли не смела надеяться на такую любезность. Разве не внушала она Мелинде, что нельзя мечтать о том, что вряд ли когда-нибудь сбудется? Если ее падчерица красива, то у мисс Джейн и Синтии уже есть приглашения в «Олмакс». И это вполне справедливо.

– Вы слишком добры, – тихо произнесла она. – Моя падчерица Мелинда была бы счастлива получить приглашение.

– И вам тоже следует там быть, – заключила леди Мельбурн. – Познакомитесь с благопристойным лондонским обществом.

– Благодарю вас, леди Мельбурн. Признаюсь, в Лондоне у меня почти нет знакомых, и это приглашение – настоящий подарок судьбы.

Отворилась дверь, и лакей объявил:

– Лорд Байрон!

– А сейчас, миссис Гамильтон, вам представится возможность познакомиться с неблагопристойным лондонским обществом, – заметила леди Мельбурн, лукаво сверкнув глазами.

В гостиную медленно вошел джентльмен. Фоли поначалу показалось, что он тяжело болен – таким бледным и усталым он выглядел. Но при взгляде на леди Мельбурн его саркастическая усмешка сменилась искренней улыбкой. Он подошел к ней и почтительно склонился над ее рукой.

– Мадам, вот и день начался!

Фоли с любопытством рассматривала нового гостя. Она понятия не имела, кто он, но леди Дингли то и дело бросала на нее встревоженные взгляды. Ее волнение и беспокойство передались и Фоли, и она готова была подумать, что между леди Дингли и неизвестным гостем существует тайная связь.

– Наш обожаемый поэт! – улыбнулась леди Мельбурн. – Позвольте вам представить этих очаровательных леди.

Гость посмотрел на Фоли и леди Дингли и холодно прищурился:

– Только в том случае, если вы поручитесь, что они не упадут в обморок.

– О, не давайте таких гарантий, мадам, – смиренно промолвила Фоли, задетая за живое насмешками незнакомца. – Сейчас как раз время для моего первого утреннего обморока.

Гость окинул Фоли заинтересованным взглядом – от его внимания не ускользнули ни старомодная шляпка, ни хорек на плече.

– А вот с этой дамой я бы не прочь познакомиться, – заявил он, закончив дерзкий осмотр.

Фоли подумала, что по части высокомерия незнакомцу далеко до Роберта Кэмбурна. Поэт немного переигрывает и ведет себя неестественно.

– Лорд Байрон, мои дорогие, – представила гостя леди Мельбурн. – Не обращайте на него внимания: «Чайльд Гарольд» входит в моду, и автор стал совсем невыносим.

Поэт отвесил дамам учтивый поклон и улыбнулся Фоли:

– Если вы встретите меня через месяц, я постараюсь вести себя более достойно.

– Несносный мальчишка, имею честь представить вам леди Дингли, мою крестницу, и миссис Гамильтон, – продолжала леди Мельбурн.

– Счастлива познакомиться, – пробормотала леди Дингли, вставая. – Крестная, нам пора идти. Леди Купер, сэр, надеюсь, вы нас извините.

– Ну конечно, – сказала леди Мельбурн, подставляя леди Дингли щеку для поцелуя. – Рада буду увидеть вас снова, миссис Гамильтон. Женщина, которой удалось обвести вокруг пальца несгибаемого тори, каким является сэр Говард, может рассчитывать на самый благосклонный прием в моем доме. И приносите своего хорька. Мне нравятся люди с причудами.

– Ни слова об этом! – воскликнула леди Дингли, усаживаясь в экипаж. – Помилосердствуйте! Лорд Байрон!

– А кто он? – невинно осведомилась Фоли.

– Он… – леди Дингли понизила голос, – сластолюбец.

– Сластолюбец? – переспросила Фоли.

– Да! Так говорит сэр Говард.

– Вот как! Но я не совсем понимаю, что это значит, – смущенно заметила Фоли.

– Да и я тоже, но уверяю вас, он ужасный поэт и не джентльмен. Как высокомерно и грубо он вел себя с нами! Не понимаю, почему крестная принимает его у себя.

– Ей ведь нравятся люди с причудами.

– Вам она не понравилась? – расстроилась леди Дингли. – Многие считают ее чудачкой.

– О нет, она мне очень понравилась! – улыбнулась Фоли. – Хотела бы и я в ее годы быть такой же привлекательной.

– Вы ей тоже понравились – иначе она не пригласила бы вас к себе снова.

– Это большая честь для меня. И билеты в «Олмакс»! – Фоли взяла Тута за передние лапки и усадила перед собой. – Сожалею, сэр, но вас туда не пустят: вы недостаточно родовиты. Кроме того, у вас репутация сластолюбца.

Хорьку это, видимо, не понравилось, и вместо того чтобы станцевать менуэт, он вцепился острыми зубками в перчатку Фоли. Леди Дингли тоже было не до смеха: она сжала руку Фоли и умоляющим тоном промолвила:

– Обещайте никому об этом не рассказывать!

– Не расскажу, конечно, – смиренно согласилась Фоли, будучи в отличном настроении после приглашения в «Олмакс». – Я буду вести себя благопристойно! Даю вам честное слово!

Леди Дингли покосилась на нее с явным недоверием. Фоли посадила хорька в клетку и стала смотреть в окно на проплывающие мимо картинки городской жизни. Экипаж Дингли лавировал между повозок, карет и пешеходов. Поскольку карету сопровождали два дюжих лакея из «отряда» Лэндера, призванные охранять их от разбойников и французских солдат, если таковые повстречаются в Мейфэре, дамы заранее договорились посетить Кондуит-стрит после визитов и отыскать там модистку, которую рекомендовала им леди де Марли. Леди Дингли полагала, что им с Фоли лучше сделать это вдвоем и не брать с собой дочерей – во всяком случае, в первую поездку.

Прожив почти целую неделю в Лондоне, Фоли понемногу стала привыкать к толпам на улицах – ей даже нравилось рассматривать прохожих. В Туте каждое новое лицо вызывало любопытство и пересуды, а здесь, в Лондоне, она совсем никого не знает! Правда, она начинала замечать, что людей вполне можно объединить по внешнему сходству: к примеру, вот этот угольщик и вон тот джентльмен, беседующий со служанкой, чем-то напоминают сэра Говарда.

Экипаж остановился посреди перекрестка, и пока кучер громко переругивался с возницей, чья телега перегородила проезд и вызвала затор, Фоли наблюдала за угольщиком. Тот поднял голову, и она увидела, что он совсем не похож на сэра Говарда. Зато другой джентльмен… Фоли присмотрелась к нему повнимательнее, и в этот момент незнакомец обернулся.

Фоли беззвучно охнула. Джентльмен надвинул шляпу на глаза и зашагал прочь. Фоли бросила испуганный взгляд на леди Дингли, но та смотрела в другое окно и не видела своего супруга.

Служанка, с которой разговаривал сэр Говард, все еще стояла на углу, закутавшись в шаль. Она подняла глаза, и Фоли оторопела: ее лицо было красным от слез и странно знакомым. Но прежде чем Фоли успела вспомнить, где она ее видела, девушка бросилась вслед за сэром Говардом. Экипаж тронулся и проехал перекресток.

Все произошло быстро и бесшумно, как во сне. Сэр Говард должен быть сейчас в Букингемшире: он покинул Лондон на следующий день после их приезда – и с видимым облегчением. Фоли готова была убедить себя, что ей все это показалось. Возможно, этот джентльмен всего лишь похож на него – на улице ведь так много народу.

И все же почему он так испугался, увидев экипаж Дингли? Фоли, нахмурившись, наблюдала за Тутом, который упорно грыз задвижку клетки. И эта служанка…

Она выглядела как простая деревенская девушка – закутанная в шаль, в грубых башмаках. Лондонские служанки одеты по-другому. Но Фоли была почти уверена, что девушка не из Тута и не из Тетама – скорее из Солинджера или Дингли-Корта. А почему бы и нет? В Солинджере была другая горничная, но несколько раз чай в библиотеку приносила служанка, лицо которой Фоли не могла воскресить в памяти, – вполне возможно, что это она и есть. А в Дингли-Корте было столько горничных, нянек и прачек, что Фоли и не пыталась их запоминать.

– А вот и библиотека! – воскликнула леди Дингли. – Вы спрашивали, где она находится. – Да-да, – рассеянно ответила Фоли, выглядывая в окно.

– Сэр Говард – ее постоянный посетитель, так что и вы можете брать там книги.

– Благодарю.

– Надо признаться, я совсем по нему не скучаю. – Леди Дингли поправила накидку. – Нам и без него хорошо, не правда ли?

– О да, мы весело проводим время, общаясь со сластолюбцами, – ехидно заметила Фоли.

– Только ни слова об этом! – с нервным смешком подхватила леди Дингли, игриво шлепнув ее по руке ленточкой ридикюля.

– На устах моих печать, – смиренно отозвалась Фоли.


Роберт остановился в единственной известной ему лондонской гостинице, постояльцами которой чаще всего бывали священники и студенты. Гостиница почти не изменилась со времен его учебы в Итоне, когда он приехал в Лондон вместе со своим преподавателем – ознакомиться с музеями и галереями. Здесь его никто не узнает: отважные офицеры Ост-Индской компании вряд ли заглядывают в гостиницу Хаббарда на Клиффорд-стрит.

Путешествие из Солинджера в Лондон измучило его – и не столько сама дорога, сколько борьба с демонами, терзающими его душу. Он не поехал сразу в Лондон, а в течение недели бесцельно колесил по незнакомым городкам и деревням, пока не выехал на Грейт-Норт-роуд и не присоединился к веренице экипажей, повозок и навьюченных осликов.

Как это ни странно, именно сейчас, съев на обед черепаховый суп, жареную утку, отбивную, свежий салат и шоколадный десерт, он пришел к выводу, что мозг его достаточно прояснился, чтобы осмыслить все то, что случилось с ним за последнее время.

Индийские дневники лежали перед ним – двенадцать тетрадей с заметками и рисунками. Да, его почерк нельзя назвать каллиграфическим – от этих каракулей с ума можно сойти. Он неоднократно пытался привести их в порядок и написать книгу, но в конце концов махнул рукой. Ему гораздо интереснее было отправиться на поиски неизвестного храма, побеседовать с очередным гуру или прочитать поэму на санскрите. Предания и верования загадочной страны притягивали его и восхищали. В этом вся Индия – многообразие красок, блеск и нищета.

Но другого выбора у него нет. В дневниках скрывается нечто очень важное для него. Что именно? Этого он не знает.

Роберт задумчиво смотрел на колеблющееся пламя свечи. Нет, своей памяти он доверять не может. Да и друзьям тоже.

За все годы его шутовской гражданской службы в политическом ведомстве он был свидетелем стольких интриг и козней! Коллеги строили заговоры, входили в доверие к местным правителям и шпионили за всеми подряд. Но Роберта все это мало волновало. Ему никто не доверял, никто не посвящал его в свои тайны, что вполне его устраивало. В чем состоит его задача, он и сам толком не понимал. Ему было сказано: «Собирать сведения по строительству основных зданий и храмов на местности». О какой «местности» идет речь – даже не уточнили, и поэтому он изучал то, что привлекало его внимание, делал заметки, полагая, что в случае необходимости он всегда может их предоставить заинтересованным лицам. По правде сказать, его репутация беспечного шута была не такой уж незаслуженной и имела под собой основание: у него не хватало выдержки, столь необходимой в военной службе, – он не мог даже толком составить донесение начальству. Но по крайней мере странствия по окрестностям позволяли держаться подальше от гарнизона и Филиппы.

Едва он вспомнил о ней, как ужас сковал тело, и Роберт замер, прислушиваясь.

Филиппа молчала. В комнате было тихо – окна выходи ли во внутренний дворик. Сквозь задернутые портьеры было слышно, как воркуют голуби на подоконнике.

– Ты ушла? – произнес он вслух.

Расплавленный воск стекал по подсвечнику. Ни звука.

Роберт раскрыл первую тетрадь. События, описанные в ней, происходили так давно, что вряд ли будут представлять для него интерес, но он твердо решил тщательно просмот реть все записи. Вооружившись бумагой и пером, он при нялся читать.

Когда часы пробили полночь, он готов был пожалеть, что затеял все это. Ему было стыдно перечитывать свои записи – среди заметок об индийской культуре и религии то и дело попадались осколки его прошлой жизни. Вот и история его неудачной женитьбы – а все началось с того, что он страстно увлекся девушкой, которую его отец привез из Англии и прочил ему в жены. Чего стоят, например, такие излияния: «О Боже, она самое прекрасное создание на земле! Когда она обращается ко мне, я ничего не понимаю, потому что смотрю на нее во все глаза!» А надо было хотя бы изредка прислушиваться к тому, что она говорит! Но он был ослеплен ревностью и исписывал целые страницы, представляя себе, как вызовет на дуэль капитана Мора или бросит перчатку в лицо этому наглому грубияну Балфуру.

Роберт зажмурился и невольно застонал. Желторотый юнец! Ему едва исполнилось двадцать лет, и все-таки в этом возрасте можно было бы вести себя осмотрительнее и проявлять больше здравого смысла.

Он никак не мог заставить себя прочесть страницу, написанную в ночь накануне того дня, когда он сделал ей предложение. Роберт всегда и во всем перечил отцу, но на этот раз нашел в нем союзника. Всем было совершенно ясно, что дочка герцога Олсестера приехала в Калькутту не только затем, чтобы повидать любимого крестного, но и выйти замуж за состояние Кэмбурнов. И все же Роберт боялся, что она его отвергнет. Там, в Индии, любая достойная невеста из Англии пользовалась неизменным успехом в обществе, а Филиппа была красавицей благородных кровей – стоит ли удивляться, что вокруг нее так и роились поклонники? Ее все обожали, все были в нее влюблены и клялись, что будут ее преданными рабами до конца дней своих. Теперь-то Роберт понимал, как все это обожание и поклонение испортило ее, но тогда он мог думать только о том, что за ее руку и сердце ему придется сражаться с целой армией кавалеров, обладающих всеми мыслимыми достоинствами, которых он сам был начисто лишен. Но она сказала «да».

«ДА!!!» – написал он огромными буквами через весь лист.

Роберт перевернул еще несколько страниц, наполненных страстными излияниями в адрес очаровательной невесты. Затем последовал довольно большой перерыв – почти год он ничего не писал о ней. Чистая страница, потом – заметки об индийской культуре.

Роберт тяжело вздохнул и потер глаза. Ему казалось, он был счастлив в то время, но где же упоминания об этом? Нет, Филиппа не была равнодушной – она целовала и сводила его с ума своими ласками, но он боялся ее – боялся, что слишком сильно ее любит и эта любовь погубит его. Поначалу он с радостью выполнял любой ее каприз или просьбу и чувствовал себя на седьмом небе, когда она одаривала его улыбкой за все его старания. Но постепенно он начал понимать, что нельзя позволять страсти завладеть его телом и душой. Такой накал чувств пугает и вызывает тревогу. И больше всего его пугала сама Филиппа – избалован-ная английская аристократка, требующая от него исполнения самых заветных ее желаний.

А после, в награду за послушание, она целовала его. Это он хорошо помнит. Он не переставал твердить ей о своей неземной любви, а она одаривала его нежными ласками. И после каждого признания смотрела на него выжидающе, как будто он сказал не все, что нужно, или не то, что нужно.

Этот двусмысленный взгляд заставлял его сердце сжиматься от страха. В нем, в этом взгляде, читались затаенная угроза и разочарование – вероятно, в тот момент она думала о том, что другой мужчина любил бы ее сильнее, что она ошиблась, выбрав Роберта в мужья.

Роберт встряхнул головой, заложил страницу и позвонил в колокольчик. Спустя некоторое время к нему явился сонный слуга, которого Роберт попросил принести кофе и жареный картофель, а потом, немного поразмыслив, заказал еще сыр, пирожки и апельсины. Ему бы сейчас хотелось риса с мясом под соусом карри, но в гостинице Хаббарда вряд ли будут подстраиваться под вкусы любителей индийской кухни. Да и зачем привлекать к себе лишнее внимание? Вполне сойдет и традиционная английская еда.

Его ранние записи просты и безыскусны, в них нет ничего интересного: всего лишь коротенькие заметки об индуистской триаде богов – создателе всего сущего Брахме, хранителе Вселенной Вишну и разрушителе Шиве. Подробные записи, как у старательного школьника. Тот, кто интересуется историей индийской религии, наверняка найдет то же самое в специальных книгах. Но так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Шри Раману. После встречи с этим человеком Роберт начал постигать индуистскую философию и ее отношение к жизни и невзгодам, выпадающим на долю человека. Но задолго до того, как он узнал, что такое карма, майя и мокша, ему открылось, что есть истинное страдание.

Теперь, по прошествии многих лет, он испытывал жалость к тому неопытному юноше, который барахтался в своих любовных переживаниях и скрупулезно записывал индийские ритуалы. Первое упоминание о Филиппе после чистой страницы и заметках о религиозных культах: «Она все еще боится. Боже, помоги мне!»

После свадьбы ему открылось, что Филиппа, несмотря на все свои страстные поцелуи и горячие ласки, боится забеременеть. По крайней мере так она утверждала. Да, Филиппа ложилась с ним в постель, ее робость сменялась желанием, и она позволяла ласкать и целовать себя. Дыхание ее становилось прерывистым, она выгибалась ему навстречу, приподнимала платье и таяла от наслаждения в его объятиях. Но сам он был лишен подобного блаженства. Стоило ему попытаться овладеть ею, как она мгновенно ощетинивалась, в панике отталкивала его от себя и, рыдая, обвиняла в жестокости и бесчувственности.

Это сводило его с ума. Он стыдился говорить с ней об этом и не хотел принуждать к близости силой. Угрозы и уговоры тоже не действовали. И ему ничего не оставалось, как молча удалиться из ее спальни и отправиться бродить по базарам и переулкам, чтобы хоть немного охладить огонь в крови.

Роберт перелистывал страницы и случайно наткнулся на упоминание о первой встрече с Шри Раману во время одной из таких вынужденных ночных прогулок. «Раману сразу почувствовал, как страдает моя душа», – написал он тогда.

Услышав стук в дверь, Роберт захлопнул тетрадь, предварительно заложив страничку. Слуга принес поднос с едой, и Роберту пришлось ненадолго прервать чтение. Но он и так почти все вспомнил. Вспомнил и ту ночь, когда окончательно потерял голову от похоти и обольстительного тела Филиппы. Когда она содрогнулась от наслаждения, он не разомкнул объятий. Он просто не мог больше сдерживать себя. Ее яростное сопротивление только разжигало его злость, превращая в жестокое животное. Он вошел в нее, глухой к ее отчаянным крикам, и взял ее, как берут солдаты своих потаскух – без жалости и снисхождения.

Когда все кончилось, он отправился в город. Истерические вопли Филиппы еще долго звенели у него в ушах. Шри Раману, похоже, сам нашел его, поскольку Роберт находился в состоянии шока и не думал искать гуру. Но Шри Раману не стал ни о чем его расспрашивать и только попросил присесть рядом и не двигаться. Роберт опустился на колени, а Раману уселся перед ним, скрестив ноги, как это делают йоги. Роберт долго сидел так, глядя на Раману, погруженного в медитацию, и мало-помалу отчаяние и сомнения покинули его, обратившись в пепел и прах под лучистым взглядом гуру. Роберт ощущал, как текут слезы по его щекам, но не испытывал ни чувства вины, ни горечи, ни страха – только всеобъемлющее спокойствие, исходящее от всего, что его окружало.

Как это было давно! Теперь все кажется таким нереальным… Роберт вспомнил, что записал тогда в дневнике: «Шри Раману – необыкновенный человек».

«А может, – размышлял Роберт, принимаясь за жареный картофель и тосты, – надо было последовать примеру Раману? Отпустить волосы, ходить в набедренной повязке и пребывать в состоянии блаженной нирваны до конца своих дней».

Но он и тогда верил в это не больше, чем сейчас. Роберт помнил это состояние в малейших подробностях, но так никогда больше и не смог воспроизвести его и не желал с ним смириться, хотя Филиппа не раз обвиняла его в том, что он уподобился индуистским мистикам. Роберт не возражал ей и не сердился за то, что она по-прежнему удерживала его на расстоянии. Он просто не мог отречься от мира со всеми его страстями и желаниями – пусть даже они рвут душу на куски.

Так он стал заносить в дневник поучения Шри Раману, и волшебство той знаменательной ночи превратилось в узоры чернил на бумаге. Он записывал сказания и легенды, изучал религиозные культы и заносил их в дневник в тайной надежде, что когда-нибудь ему удастся вновь поймать то неуловимое ощущение, которое он испытал в ту ночь, медитируя с Шри Раману. Роберт видел ритуальные танцы и просиживал ночи напролет в клубах ароматного дыма, подробно фиксируя в дневнике происходящее.

Потом он возвращался домой к Филиппе, которую всерьез заботило его продвижение по службе. Она хотела устраивать балы и пикники и приглашать всех знакомых офицеров и других влиятельных лиц. Боже, да он их всех терпеть не мог! Филиппа больше не пускала его в свою спальню, но поцелуями и ласками пыталась добиться от него разрешения на балы и званые вечера. Ей так не терпелось показать всем, что ее супруг богат и знатен! В Англии джентльмен его положения просто обязан развлекаться согласно своему положению в обществе. Вот и ее обожаемый папочка-герцог того же мнения – и весьма недоволен зятем.

Роберт угрюмо усмехнулся, допивая кофе. Ох уж это общественное положение! Он снова раскрыл дневник, очищая апельсин от кожуры. Дважды он занимал денег на балы у отца – и то это было слишком. Филиппа никак не желала понять, что он находится в рабстве у компании, собственного отца и репутации Кэмбурнов. Не понимала она и того, как сильно он все это ненавидит. Роберт и сам не сознавал этого вплоть до того дня, когда вторично пришел к отцу просить денег и услышал в ответ, что ему надо держать в рамках приличия свою жену, которая, конечно, само очарование, но вести себя не умеет и выставляет их семейство на посмешище перед всем высшим обществом Калькутты.

«Я серьезно поговорил с ней, – говорится в дневнике. Наивный дурачок! – Она поняла свою ошибку. Поцеловала меня». Ее нежным мольбам и сладким поцелуям было трудно противостоять, но стоило ему подумать об очередном визите к отцу, как сердце его ожесточалось и становилось глухо к ее просьбам. «Пропустил обед – слуга меня не позвал».

Поначалу он не замечал тревожных предвестников будущей грозы – неясные намеки на них рассыпаны по страницам дневника. «Утром пришлось разбираться с прачкой и кухаркой. Фил забыла выплатить им жалованье, хотя деньги я ей дал еще вчера. Весь день склеивал и переписывал документы – Фил разрезала счета за январь и смастерила из них наряд для куклы. Ей и в голову не пришло, что это важные бумаги!»

Роберт грустно улыбнулся. Сейчас, по прошествии стольких лет, он готов был признать, что у нее были способности к искусству. Но тогда он был слишком занят собой, чтобы обращать внимание на ее причуды. А может, чувствовал, что скандал вот-вот разразится, но не знал, как его предотвратить. Все, что ему оставалось, – это брать с собой дневник и уходить из дома в поисках забвения среди шумных городских улиц и таинственных храмов. Только бы не видеть, как жена флиртует с Джоном Балфуром, не слышать презрительных замечаний бригадного генерала, который считал, что Роберт пятнает честь британского солдата, спрятаться от отцовского гнева и писем герцога Олсестера, требовавшего от зятя больше уделять внимания его дочери, которая, по-видимому, несчастна в браке. Еще больше нарядов, вечеринок, денег. И кстати, почему до сих пор нет наследника? Может, Роберт импотент?

От всего этого можно было сойти с ума. А вот и первое письмо Фоли, чуть обтрепанное по краям, – так часто он читал и перечитывал его.

Роберт не стал разворачивать пожелтевший листок бумаги – провел пальцем по строчкам адреса и перевернул страницу.


Глава 8 | Мой милый друг | Глава 10