home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

У Нитти не было офиса в Лупе. Он занимался бизнесом в ресторанах и отелях, чаще всего в «Бисмарке», расположенном на углу улиц Ла Селль и Рандольф, как раз напротив Сити-Холла. Я уже встречался с Нитти раньше – в этом самом номере, который назывался президентским, как гласила золотая табличка на двери. Номер был расположен в конце коридора на седьмом этаже, слева от лифта. В вестибюле этого отеля я и стоял лицом к лицу с Луисом Кампанья.

Мы пришли сюда пешком от коктейль-бара. Падал тихий снег. Воскресная ночь в Лупе, в этом самом месте, была на удивление спокойной. Здесь было тихо, как в церкви. Мое сердце бешено колотилось.

И сердце не успокаивалось, хотя я обычно ценил в нем то, что оно было очень спокойным. Кампанья и двух слов не проронил за весь путь; даже ни одного слова не произнес. Но он глаз с меня не спускал, лишь изредка мигая. Он смотрел на меня своими темными холодными глазами, а я размышлял, насколько опасным было мое положение.

Если опасность была велика, то не убьют ли меня прямо здесь, на пустынной улочке? А может, Нитти просто хотел сначала потолковать со мной? Он послал Кампанья за мной – точно так же, как прежде посылал его ко мне с сообщением, хотя он обычно занимался другими делами и не был ни телохранителем, ни исполнителем. И все же Фрэнк послал его, а не какого-нибудь лакея. Что это означало?

Дверь отворилась, и Джонни Паттон, одетый в серое модное пальто с темным меховым воротником, вышел, улыбаясь и говоря:

– Как всегда, все прекрасно. Фрэнк.

В руке, затянутой в перчатку, он держал черную фетровую шляпу.

Что Паттон – мальчик-мэр Бернхема, деловой партнер Эдди О'Хары по Спортивному клубу – здесь делал? И почему Нитти допустил, чтобы я его видел?

Паттон надел шляпу и молча ушел, не узнавая меня, или притворяясь, что не узнает.

Кампанья указал пальцем на дверь, которую Паттон оставил открытой.

Это означало, что я должен войти.

В номере не было телохранителей, во всяком случае, в гостиной, куда я вошел. Это была все та же белая комната, отделанная позолотой, какой я ее помнил. В спальне, которая находилась справа от меня, была приоткрыта дверь. Там горел свет, и кто-то в ней был. Может, телохранитель, или женщина, или кто-то еще – не знаю. И я, черт возьми, не спросил.

Сам Нитти сидел на белом диване перед стеклянным кофейным столиком, на котором лежали несколько стопок бухгалтерских книг. Он пролистал одну из них и стал читать эту огромную книгу, будто это был последний модный роман. На нем были коричневый шелковый халат, черные брюки и коричневые тапочки. На одежде не было монограмм. Рядом с книгами стоял на треть отпитый стакан с молоком, который позвякивал, когда стол покачивался.

С тех пор как я его видел в последний раз, он пожелтел и постарел, но выглядел хорошо. Усов, которые он носил прежде, уже давно не было. Он был чисто выбрит, но его волевое, почти красивое лицо с довольно грубыми чертами было во многих местах порезано бритвой, особенно на подбородке. Его волосы стали длиннее. Он зачесывал их назад, и они не были так прилизаны, как раньше. Часть волос была зачесана с одного бока на другой. Может, он сам стриг себе волосы: я слышал, другие парикмахеры его не устраивали. «Другие» – потому что он сам начинал парикмахером (он нашел свою самую первую работу в Чикаго в той самой парикмахерской, где он повстречался с Джейком-парикмахером". Именно Джейк помог Фрэнку состряпать ложное обвинение против Роджера Тауи, но это уже другая история). И еще перед тем как

самому обрести облик бизнесмена, он любил быть безукоризненно причесанным.

– Прости, что я не встаю, – сказал он.

В его словах не было ни тени сарказма, как я ни старался его распознать. А может, я плохо слушал. – Все в порядке. Фрэнк. – Можно ли его было так называть? – Не возражаешь, если я сяду?

Все еще не отрываясь от книги, даже толком не взглянув на меня, он нетерпеливо замахал рукой, говоря:

– Садись, садись.

Я сел на стул с высокой спинкой, покрытой позолотой, рядом с Нитти. На этом стуле, похожем на трон, я оказался гораздо выше, чем он, а он и так был невысоким человеком – дюйма на четыре ниже меня. Но несмотря на это, я чувствовал себя испуганным и маленьким.

Через минуту, которая показалась мне вечностью, Нитти положил бухгалтерскую книгу в общую стопку и указал на свой стакан с молоком.

– Хочешь чего-нибудь? Даже если мне и приходится пить это чертово зелье, это не значит, что ты должен отказывать себе в удовольствии.

– Нет, спасибо, Фрэнк.

– Ты не пьешь?

– Иногда. Но не на работе. Я догадываюсь, что это не просто визит вежливости?

Он пожал плечами, не обращая внимания на мой вопрос.

– Я сам не пью, – заговорил он. – Иногда выпиваю вина. Извини, что я побеспокоил тебя в воскресенье, даже в воскресный вечер.

– Да нет, это не страшно, – ответил я. – Я рад тебя видеть. – Я изо всех сил старался, чтобы мои слова не звучали фальшиво.

Нитти стал жестикулировать обеими руками. Очень по-итальянски, точнее, в его случае, по-сицилийски.

– Обычно я не работаю по воскресеньям, – заявил он. – Мне нравится проводить выходные с семьей. Ходить к мессе. Играть с моим мальчиком. Кстати, хочешь кое-что посмотреть?

Я сглотнул.

– Конечно, Фрэнк.

Он сунул руку в карман. Я вспомнил историю о том, как однажды вечером Капоне устроил банкет в честь Скализе и Анселми. Он пил за их здоровье а потом достал бейсбольную биту и проломил им головы.

Но Нитти всего лишь доставал свой бумажник. Он открыл его и протянул мне.

На фотографии, засунутой под пластиковую пластинку бумажника, был запечатлен сам Нитти, улыбающийся и обнимающий маленького мальчика. Он прижимал к себе ребенка, который тоже улыбался. Было видно, что мальчик любит отца. И еще сразу было понятно, что это моментальная фотография отца и сына.

– Он большой для своих шести лет, – сияя сказал Нитти.

Он сам посмотрел на снимок.

– Ты знаешь, я же невысокий парень. Верно.

– Мой сын должен быть выше меня. Мужчины в семье его матери все высокие – около шести футов. Он должен быть выше, чем его старик.

Похоже, в его словах не было иронии.

– Красивый мальчуган, – сказал я. Нитти согласно кивнул, улыбнулся, глядя на фотографию, и положил бумажник обратно в карман.

– Ну ладно, – произнес он. – Так что это за шум вокруг того, что ты вмешиваешься в дела Компании?

Заходя, я не заметил ни одной бейсбольной биты; может, она лежала за его диваном?

– Что ты имеешь в виду, Фрэнк?

– Не валяй дурака, мальчик.

Я уже не был мальчиком, но не стал говорить ему об этом. Я был достаточно молод для него, чтобы он называл меня так же, как при нашей первой встрече. К тому же было понятно, что я буду для него «мальчиком» до смерти. Может, он говорил это просто так, а может, именно это обращение помогло мне до сих пор остаться в живых.

– Я выполнял работу для Вилли Биоффа, – сказал я. В надежде, что именно это Нитти хотел от меня услышать. Надеясь, во имя Бога, что он не узнал о Монтгомери. А то он устроит в мою честь званый обед.

– Я знаю, – сказал Нитти. Он взял стакан и стал попивать молоко маленькими глотками; затем он вытер молочные усы рукой и ткнул в мою сторону пальцем.

– Ты не должен пытаться что-то скрыть от меня.

Я замахал обеими руками.

– Биофф и не просил меня скрывать что-то от тебя. Он просто не хотел, чтобы об этом говорили. Он кажется, считает, что уже достаточно имел дела с твоими ребятами: с этими неприятностями, касающимися налогов.

Нитти не просто сощурил глаза: казалось, они стали узкими, как бритвы. Но я знал, что он изучает меня, наблюдает за каждым моим движением. Он ждет, что я сам себя выдам.

– Иногда мне кажется, что это была ошибка, – сказал Нитти, внезапно дернувшись, – позволить этому своднику быть нашим представителем. Но он был лишь на нижней ступени ИАТСЕ, поэтому нам это казалось вполне подходящим.

– Похоже, он хорошо поработал на тебя.

– Он разбогател, и я не завидую ему. Это нужно абсолютно всем – финансовое благополучие. А как бы иначе паршивые эмигранты вроде нас могли пробиться в этом мире, если мы сами о себе не позаботимся?

– Верно, – сказал я. Похоже, он имел в виду и меня, и я не стал напоминать ему, что родился здесь.

– Так расскажи-ка мне точно, что ты сделал для Биоффа?

Я рассказал. От Баргера я перешел к своим телефонным звонкам, и наконец дошел до Эстелл. Конечно, я не стал в подробностях описывать, каким образом я передал ей сообщение Биоффа, но Нитти все равно улыбнулся при упоминании ее имени.

– Хорошо, когда ты можешь выполнить работу, – сказал он.

– Это ведь она тебе все рассказала? Точнее, Сонни Голдстоун, конечно, донес тебе, что я побывал в «Колони клаб», а уж затем ты поговорил с Эстелл, и она все выложила тебе обо мне и Биоффе. Правильно?

– Никогда не доверяй шлюхе, мой мальчик. Ты этого не знаешь?

– Кажется, нет. Но я испытываю искушение сказать тебе то же самое о сводниках.

– Дельное замечание, – кивнул он.

– Я... м-м-м... не чувствовал, что делаю что-то у тебя за спиной, Фрэнк. В конце концов, Биофф– твой человек.

В первый раз за этот вечер выражение его лица стало задумчивым.

– Я кое-что разузнал. Я слышал, ты ненавидишь Биоффа? Так с чего бы это тебе надрываться, выполняя работу для типа, которого ты не выносишь?

Я пожал плечами.

– Деньги есть деньги. К тому же я не испытываю ненависти к Вилли. Я вообще ни к кому не испытываю ненависти.

– Мне сказали, ты однажды арестовывал его? Я снова пожал плечами.

– Фрэнк, это было так давно. Я же не работаю в полиции с тридцать второго года, ты не забыл?

Он щелкнул костяшками пальцев: этот звук напоминал тот, который раздается, когда взводят курок.

– А этот малый, Пеглер, – произнес он, возвращаясь к своему обманчиво равнодушному тону, – тот самый фельетонист, насчет которого ты должен был предупредить всех по просьбе Биоффа. Ты встречался с ним?

Единственным выходом было говорить обо всем прямо, почти ничего не изменяя.

– Дважды, – ответил я. – В начале этой недели он приходил ко мне узнать, верно ли то, что я в свое время арестовывал Биоффа. Я подтвердил это, но не сообщал ему никаких подробностей. Сегодня днем он явился в мой офис во второй раз: ему нужна была информация, но я ничего ему не сказал. По правде, я выкинул его из моего офиса. В буквальном смысле слова.

Нитти медленно отпил глоток молока.

– Почему?

– Он назвал меня жидовской мордой.

– А ты что – еврей?

– Мой отец был евреем. Разве фамилия Геллер похожа на ирландскую?

Ему понравилось некоторое нахальство с моей стороны.

– Если он называет меня лжецом, мне надо с ним поговорить, – сказал Нитти.

– Бьюсь об заклад...

– Я не буду убивать его. Я бы хотел, чтобы Пеглер получил по заслугам, прямо сейчас, за все неприятности, которые он для меня готовит. Но его не достать.

– Но избить такого известного журналиста – значит, поднять большой шум.

– Как любил говорить Эл, – добавил он с мимолетной улыбкой. Он имел в виду Капоне. – Я слыхал, этот Пеглер раскопал, что Биофф должен отсидеть шесть месяцев.

Было неудивительно, что Нитти знал об этом: ничто, происходящее в полиции, не ускользало от Компании.

– Он рассказывал мне об этом сегодня, – подтвердил я.

– Из тебя сделают героя, – сказал он, все еще улыбаясь.

– Я застряну у Пеглера в глотке, – проговорил я. – Жидовская морда – вот я кто.

Нитти рассмеялся.

– Замечательно! Ему необходимо возвысить тебя, чтобы низвергнуть Вилли.

– Меня это не устраивает, Фрэнк. Он махнул рукой.

– Не беспокойся об этом. Это не твоя вина, что ты поймал маленького сводника много лет назад. И не твоя вина в том, что этот старый приговор о шестимесячном заключении наконец-то догнал его. Он должен отсидеть, или купить помилование, или еще что-нибудь – он лишь не может это просто так оставить.

– Если бы мне пришлось делать это еще раз, я снова арестовал бы негодяя. Биофф был подлым сводником: избивал своих девиц.

– Мне иногда кажется, что в душе ты все еще коп, Геллер.

– Мне тоже иногда так кажется.

– Тогда почему я тебе доверяю?

– Потому что я боюсь тебя. Фрэнк.

Нитти рассмеялся: это был настоящий хохот. Я ни разу не слышал, чтобы он так хохотал прежде, и никогда больше этого не услышал.

Он сказал:

– Ты мне нравишься, мой мальчик. В тебе есть и самодовольство, и простота, и ум. Почему бы тебе не закрыть свою маленькую контору и не начать работать на меня?

– Я в самом деле чувствую себя копом, Фрэнк. Я уважаю тебя. Ты – самый лучший человек в твоем мире. Но Компания делала много таких вещей, от которых я испытываю... неудобство.

– Вполне справедливо, – промолвил он, и я снова не мог не вспомнить, что так назывался один из фельетонов Пеглера, – но я хочу попросить тебя об одолжении.

– Конечно.

Веселое, приветливое выражение его лица исчезло. Как будто погода внезапно поменялась. Нитти обрушился на меня:

– Держись подальше от дел Компании. Ты два раза за неделю вмешался в мой бизнес. Тебя однажды чуть не убили за это. Мне было бы очень жаль. Я бы послал цветы. Но смерть есть смерть, мой друг, и она к тебе придет очень скоро, если ты будешь продолжать совать свой нос в мои дела. Ясно?

– Ясно, – с трудом выговорил я.

Он откинулся назад, его лицо и голос стали мягче:

– Тебя нельзя обвинить в том, что ты не отказал клиенту, который предлагает много денег. Я понимаю это. Я понимаю тот соблазн, который ты испытывал, когда О'Хара и Биофф приходили к тебе и говорили: «Я заплачу тебе». Но в следующий раз, когда подобный тип заявится к тебе, подумай. Фрэнк Нитти предлагал тебе работу. Я предлагал тебе работу много лет назад – это было в больнице, где я лежал после того, как ты спас меня от горилл мэра Сермака. Я не забыл об этом, ни на секунду не пожалел о своем предложении, но, по правде, ты отклонил мое предложение. И ты сейчас вновь сделал то же самое. Из этого я делаю вывод, что тебя не интересует мой бизнес. Так не лезь в это дело. Я говорю это тебе по-дружески. Но это – последнее предупреждение.

Я судорожно сглотнул.

– Я ценю твою искренность. Фрэнк. Я ценю твое предупреждение.

– Хорошо. Некоторые люди встречают рассвет мертвыми на улице. Они не послушали предупреждения. Мне кажется, ты будешь умнее.

– Я рад, что ты так это понимаешь. Фрэнк.

Извини за...

Он снова махнул рукой.

– Не надо извиняться. Клиенты наняли тебя: для этого ты занялся бизнесом. Но это было до нашего разговора. В будущем держись от моего бизнеса подальше.

Мне ничего лучшего не пришло в голову, чем сказать:

– Да, Фрэнк.

– А теперь скажи, ты ведь видел кое-что у О'Хары? О чем он говорил?

– Фрэнк, я не знаю...

– Я хочу, чтобы ты об этом забыл. Обо всем. Все, о чем О'Хара поведал тебе перед смертью, ты должен забыть. И все, что ты видел в его офисе. Ты должен вычеркнуть это у себя из памяти.

Как только он сказал это, я сопоставил факты: именно то, чего он просил не делать. Так как он сидел здесь, просматривая бухгалтерские книги – сразу после встречи с партнером О'Хары – Джонни Паттоном, – я вспомнил, кто был бухгалтером в Спортивном парке. Лес Шамвей – свидетель, который помог убрать Капоне. Да, О'Хара процветал, когда Капоне потерпел неудачу, и даже Шамвей смог найти Убежище прямо под носом Фрэнка Нитти. Но почему Шамвей не умер?

Впрочем, сейчас он, возможно, уже и был убит – как и его босс О'Хара. Или его не было в городе, или нем хорошо позаботились.

А все потому, что человек, сидящий напротив меня, был именно тем человеком, который убрал Капоне с дороги. Это сделал не Стендж, не Несс или Айрей, не Фрэнк Дж. Уилсон, и не дядюшка Сэм.

Это сделал Фрэнк Нитти.

От этой уверенности по спине у меня пополз холодок. Об этом не догадались те, кто изучал документы, это не поняли федералы, проводящие расследований: об этом знали лишь немногие из тех, кто был живым: они пытались скрывать это. Одним из таких людей был Эдвард Дж. О'Хара – недавно убитый.

Это Фрэнк Нитти, используя О'Хару и Шамвея выдал Капоне федеральным властям.

Чтобы освободить для себя трон.

– Ну что ж, – заговорил он, – не буду больше отнимать у тебя время. Это была деловая неделя во всех отношениях.

– Я просто не представляю себе, – сказал я, – что будет, когда через несколько дней вернется большой босс?

Нитти снова засмеялся. Он не хохотал, как тогда, но смеялся довольно громко.

– Эл никогда не вернется в бизнес, мой мальчик.

– Могу ли я спросить, почему? Он безразлично пожал плечами.

– До нас доходили сплетни, но пока его личному врачу не позволили осмотреть его, мы не могли быть уверенными.

– Уверенными в чем?

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

– Мой мальчик, Эл окончательно свихнулся. Сифилис съел половину его мозга. Он просто ничего не соображает.

И он допил свое молоко.

Я поднялся. Колени у меня подгибались, но я держался прямо. Я даже мог идти.

Кампанья, поджидавший меня, сказал:

– Тебя подвезти до дома? Идет снег. У меня есть машина.

Я слышал приглушенный разговор Нитти с женщиной за входной дверью, которая только что закрылась за мной.

– Нет, спасибо, – ответил я.

В конце концов, день может закончится раньше, если Луис Кампанья или кто-то вроде него повезет меня домой по приказанию Нитти.


предыдущая глава | Сделка | cледующая глава