home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Таун-Холл-стейшн – массивное здание из выгоревшего красного кирпича, построенное на рубеже веков, занимало весь угол улиц Аддисон и Холстед. Оно находилось всего в трех кварталах от «квартиры смерти» (как образно называли это место газетчики) Эстелл и в двух шагах от тренировочного лагеря Армии спасения – забаррикадированного, обнесенного колючей проволокой лагеря для спасения душ.

Чего нельзя сказать о Таун-Холл-стейшн, по ступенькам которого я поднимался; войдя в главный вход на Аддисон, я поднялся в большой зал ожидания. Был вечер пятницы, дела шли медленно – лишь несколько юнцов неуклюже сидели на твердых деревянных стульях, привалившись к стене в ожидании своих родителей. Они флиртовали с утомленной одинокой проституткой, которая подпиливала ногти и, видимо, ждала, пока ее сутенер, или адвокат, или еще кто-нибудь заберет ее отсюда. Я подошел к вялому сержанту-ирландцу лет пятидесяти, который сидел за билетной кассой и читал сводки о бегах, и он отправил меня наверх. Меня ждали. Сержант Донахью с лицом, похожим на бассета, проводил меня в маленькую комнату для допросов, где Друри, стоя, допрашивал сидящего Сонни Голдстоуна, партнера Ники Дина по «Колони клаб». Полицейская стенографистка в голубой форме сидела рядом с Голдстоуном и все записывала.

Местечко было хорошо освещено, но там было душновато. Жирная физиономия Голдстоуна казалась равнодушной, даже усталой. У него были мягкие, спокойные черты лица – глубоко посаженные глаза, прямой нос, дерзкий рот. Такие черты часто бывают у людей холодных. На нем были очки в тонкой черной оправе с коричневыми разводами. Он был одет в аккуратный костюм удачливого бизнесмена, каким он и был. Коричневый костюм с жилетом был сшит у портного, и к нему со вкусом был подобран коричневый галстук в полоску более темного оттенка. Друри был не так элегантен; как всегда, он снял пиджак и остался в одном жилете, закатал рукава, ослабил галстук и покрылся испариной. Он был в высшей степени хорош. С другой стороны, он пока что не мог использовать резиновую дубинку.

Друри кивнул мне, когда я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Голдстоун мельком взглянул на меня, а потом опять уставился в пустоту, не обращая внимания ни на меня, ни на Друри, что в данной ситуации было определенным выходом для него. Не знаю, узнал ли Голдстоун меня: ведь мы виделись лишь однажды ночью в тридцать девятом, когда Эстелл вела меня в номер «Колони клаб» на третьем этаже.

– Вас видели, когда вы во вторник днем заходили в квартиру, Сонни, – сказал Друри безразличным тоном, уверенный, как Бог. – Вас узнала хозяйка дома Эстелл.

Глядя в пустоту, Голдстоун произнес:

– Она сумасшедшая. Она говорит ерунду.

– Эта женщина опознала вас вчера на прогулке в нашей тюрьме. А сегодня из пяти мужчин она указала на вас.

– Я помню. Я там был.

– Я тоже там был, Сонни. Я видел, как она указала на вас: она ни секунды не сомневалась.

Пожатие плечами.

– Многие люди похожи на меня.

– Ты был в этой квартире, Сонни.

Пожатие плечами.

– Я был там раньше. Не во вторник. Двадцать или тридцать человек видели меня в другом месте во время совершения преступления.

– Назови хоть одного.

– Я подожду суда. Который никогда не состоится.

– Она заговорила, Сонни? Эстелл в конце концов сказала тебе, где был миллион?

Самодовольная ухмылка.

– Зачем тебе это, Друри? Ты хочешь взять взаймы часть этих денег, чтобы купить модных костюмов и вертеть в них задницей?

В таких случаях и бывает нужна резиновая дубинка. К сожалению, Друри не был таким полицейским

Вошел Донахью, похлопал Друри по спине и сказал:

– Пришел посетитель.

Тот кивнул на Голдстоуна и приказал Донахью:

– Запри эту жирную сволочь.

– Ты ничего не добился, – заявил Голдстоун.

Друри указал на него.

– У нас есть кровавые отпечатки пальцев в этой квартире. Подумай о тех, которые ты оставил в твоей камере, умник.

Мы вышли в коридор.

– У тебя правда есть кровавые отпечатки пальцев? – спросил я у Друри.

– Да, с кухонного шкафа, – ответил он, направляясь своему офису. Я пошел следом.

– Ты думаешь, Сонни – твой человек? – Возможно. Но он прав в одном: у него действительно стереотипная физиономия. Еще один партнер Ники Дина – Томас Степлтон, которого мы сейчас разыскиваем, мог быть братом Голдстоуна. Как и Джона Борджиа, который был связан с Даго Мангано еще одним партнером Дина. А отпечатки пальцев принадлежат женщине или маленькому мужчине – не Сонни Голдстоуну. Сейчас мы опрашиваем с дюжину мужчин – служащих «Колони клаба», которые работали вместе с Эстелл, – и еще ее бывших подружек, с которыми она жила в одной комнате. А есть еще этот любимец публики Эдди Мак-Граф, которого задержали по нашей просьбе в Нью-Йорке. И подозреваемый в краже мехов из Норт-Сайда, на след которого мы вышли. И все это кроме тех тридцати с лишним господ, чьи имена и телефоны записаны в маленькой черной записной книжке Эстелл.

– Господи! Почему бы тебе не собрать всех этих подозреваемых на чикагском стадионе и не выключить свет?

Друри остановился перед закрытой дверью своего кабинета.

– Все станет еще хуже. Но я пригласил тебя сюда не только для того, чтобы ты послушал, как молчит Сонни Голдстоун. Здесь нас ждет один человек, который может кое-что доказать.

Я вошел следом за ним в его кабинет, которого хватало лишь на то, чтобы с удобством разместить там письменный стол, картотеку и пару стульев; на одном из них сидела хрупкая женщина, которая уже приближалась к сорока. Она смотрела на пустой стол и ждала, когда Друри усядется за него. Он сел, кивнув ей и улыбнувшись.

– Это миссис Цирцелла, – промолвил он. – Спасибо, что вы добровольно пришли повидать нас.

– Почему бы и нет? – вежливо ответила жена Ники Дина с легким итальянским акцентом, – я же не преступница.

Она была хорошо одета. Поверх синего костюма было надето черное пальто из персидской шерсти, а на голове была синяя фетровая шляпа с широкими полями. Темное платье придавало ей траурный вид. Ее овальное лицо было бледным, отчего ее чувственный рот, накрашенный красной губной помадой, казался удивленным. Рядом с пухлыми красными губами была очаровательная родинка, и можно было подумать, что, глядя на нее, Ники Дин сошел с ума или что-то в этом роде. Даже с такой конфеткой, какой была Эстелл Карей, не стоило забывать это очаровательное существо.

Жадность, конечно. Это она объединила Эстелл и Ники.

Я просто стоял и слушал, прислонившись к стене. Полицейская стенографистка проскользнула в комнату и заняла свое неприметное место в углу, когда Друри спросил:

– Вы не возражаете против того, чтобы мы записывали за вами, миссис Цирцелла?

– Конечно, нет. Я примерная гражданка. И всегда сотрудничаю с властями.

Если в ее словах и был сарказм, я его не услышал.

– Я пришла по вашей просьбе, – проговорила она, – хотя, признаться, не слишком-то хорошо понимаю, почему вы хотите допросить меня в связи с убийством. Тем более что оно было совершено, когда меня не было в городе.

– А где вы были второго февраля? – спросил Друри.

Цирцелла невинно моргнула длинными ресницами, ее глаза были большими, карими и прекрасными.

– Конечно, я была в Нью-Йорке. Я остановилась в отеле «Аламак». Чтобы быть ближе к моему мужу в годину испытаний. Вы знаете, мы с Ники вместе узнали о ее смерти.

– Нет, я этого не знал.

Она нервно вертела в руках кружевной платок.

– Мы сидели возле зала заседаний Большого жюри в здании суда Соединенных Штатов в Нью-Йорке, когда кто-то принес нам копию чикагской газеты. Кажется, это была «Геральд-Американ». На первой странице был снимок Эстелл, но сначала я не узнала ее. Но я узнала ее имя. Повернувшись к Ники, я спросила: «Эта девушка работала у тебя?». Он посмотрел на фотографию ответил: «Да». А потом сказал: «Дай мне почитать эту газету».

– А что он должен был сказать?

Она опустила глаза.

– Он сказал: «Бедная девушка».

– Ясно. Давайте начнем с начала. Вы знали об Эстелл Карей?

Цирцелла отрицательно покачала головой.

– Нет, я не была с ней знакома. Я знала, кем она была, но мы никогда не разговаривали. Я бы даже не узнала ее голоса, услышь его сейчас. Конечно, время от времени я ее видела за игорными столами в клубе «Сто один» и в «Колони клаб», которые принадлежали Ники.

Друри улыбнулся, но нахмурил брови. Эта женщина была или очень наивной, или очень хитрой. В любом случае, это его раздражало.

– Миссис Цирцелла, я не спрашиваю у вас, были ли вы знакомы с Эстелл. Я спросил, знали ли вы о ней. Под этим я подразумеваю...

Она облизнула пухлые губы.

– До меня доходили слухи о том, что у них с Ники были какие-то отношения. Но я никогда не верила этим сплетням.

– А вы пытались что-то выяснить? Надменная улыбка мелькнула на ее лице.

– Нет. Никогда не пыталась. Я католичка, капитан Друри. Выходя замуж, я заключила контракт с Богом. Мы все не без греха. И я не судья моему мужу. А Ники был мне хорошим мужем в течение девятнадцати лет.

– Вас не беспокоила мысль о том, как он зарабатывает деньги на жизнь все это время?

– Да. Эти ночные клубы... Но они стали частью и моей жизни. Я проводила время дома с нашими детьми. Не буду притворяться, что мне нравилось это дело. Эти клубы были единственной темой наших споров. Но когда я просила его оставить это занятие, у него всегда был один ответ: ему надо что-то делать чтобы зарабатывать на жизнь.

Друри постучал пальцами по столу.

– А вас беспокоило, что Ники был связан с профсоюзом работников сцены?

– Да, – согласно кивнула она. – Я знаю мистера Брауна и Вилли. Но Ники ушел из профсоюза еще до всех неприятностей.

– Так, значит, вы ничего не знаете о фонде для подкупа влиятельных лиц в миллион долларов?

Она вновь улыбнулась.

– ФБР и налоговую инспекцию интересует то же самое. Я уверена, что если бы у нас был миллион долларов, я бы об этом знала.

– А вы не знаете?

– Конечно, нет. Друри вздохнул.

– Вы же сами раньше, кажется, участвовали в шоу-бизнесе, миссис Цирцелла?

Она выпрямилась, и мне показалось, что она не такая уж хрупкая.

– Я встретила Ники, когда выступала в шоу в театре «Корт». Он каждый вечер приходил, чтобы послушать мое пение. Потом он посылал розы. В конце концов мы встретились с помощью нашего общего друга. Это было в двадцать третьем году; в том же году мы поженились. – Ее воодушевление, вызванное воспоминаниями о былой славе, прошло. Она откинулась на спинку стула и вновь стала хрупкой. – А теперь, после дифтерии, я даже не могу спеть ребенку колыбельную. У меня пострадали голосовые связки, но это неважно. Выйдя замуж за Ники, я порвала с шоу-бизнесом. Ники говорит, что жена должна быть дома и заниматься детьми.

– Возвращаясь к Эстелл Карей...

– Это была моя ошибка.

Друри наклонился к ней.

– Не понял?

Цирцелла махнула кружевным платком.

– Я была слишком болезненной – долгое время. И Ники нельзя обвинить в том, что он искал себе в партнеры какое-то яркое существо, а Эстелл была именно ярким существом.

Цирцелла говорила о ней в прошедшем времени.

Она гордо продолжала:

– Никто из нас не знает, что нам готовит жизнь. Мы все в руках Господа.

Особенно Эстелл.

Цирцелла вызывающе улыбнулась.

– Я испытываю лишь жалость по поводу Эстелл Карей. У нее не было ничего, что красит нашу жизнь: ни дома, ни семьи, ни почета и уважения окружающих, на которые каждая женщина имеет право.

– Словом, вы не испытываете горечи?

Она отрицательно покачала головой.

– Мне от всего сердца жаль ее. Когда это случилось, я пошла в церковь и поставила свечу в память о ней. Ее убийство – это ужасная вещь, ужасная вещь.

Друри вежливо улыбнулся, встал и протянул ей руку.

– Спасибо вам, миссис Цирцелла. Вы можете идти. Спасибо, что зашли.

Она поднялась и вежливо улыбнулась ему в ответ. Ее ресницы задрожали. Красивые у нее глаза.

– Конечно, капитан Друри, – проговорила она.

– Сержант Донахью ожидает в коридоре. Он проводит вас.

Она прошла мимо меня, натягивая синие перчатки, оставляя за собой аромат хороших духов. Я закрыл за ней дверь.

Друри снова сел.

– Что скажешь?

Я продолжал стоять.

– Классная штучка.

– Я имею в виду, говорила ли она правду?

– Да. По-своему.

– Как это, по-своему? Я пожал плечами.

– Она лжет себе, а не тебе. Она женщина, и ненавидела Эстелл, как ненавидела бы ее любая хорошая жена. Но она предпочитает представляться хорошей женой, доброй католичкой, сжав зубы и делая вид, что смотрит на это свысока. Она всегда так себя ведет.

– Иными словами, ее замужество – это своеобразный договор?

– Я бы сказал.

– Если бы она была в городе во вторник, у нас бы появилась подозреваемая.

– Нет. Не думаю. Я не могу представить себе эту крошку с ножом для колки льда в руке.

– Иногда женщины удивляют нас, Нат.

– Черт, да они всегда удивляют меня. Лично я не отказался бы от такой жены – красивой, преданной ожидающей тебя, пока ты гуляешь на стороне. Я не думаю, что убийцы бывают такими.

– Ты хочешь такую же девушку, которая вышла замуж за старину Ники.

– Может быть. Во всяком случае, я не думаю, что она – убийца. Я даже не думаю, что она наняла убийцу.

– Она понравится газетчикам, – цинично заметил Друри. – Они бы были в восторге от этой речи о «праве каждой женщины».

– Ты прав. Ты еще чем-то хочешь поделиться со мной? Или мне отпустить тебя к парочке из сотни подозреваемых?

Его лицо скривилось от гнева, или, может, мне показалось. Он погрозил мне пальцем.

– Их именно столько. Почему ты мне сразу не сказал имя д'Анджело?

– Ах. Так значит, дядюшка Сэм привел тебя к нему?

– Да, и этим утром мы отправились к нему. И выяснили, что ты был у него в среду вечером. Зачем? Я протянул ему руки ладонями вверх.

– Мы вместе с ним были на Гуадалканале, Билл. Он был в одном окопе со мной и Барни. Нас чуть не убили вместе. Я просто предупредил его о том, что его ждет – копы, репортеры. Он столько всего пережил.

– Вы вместе были на войне, но это не оправдывает того, что ты разгласил информацию.

– Совершенно верно.

Друри покачал головой.

– Продолжай, заставь меня чувствовать себя подонком. Ты был на войне, а я – нет. Заставь чувствовать себя трусом. – Он ткнул в меня пальцем. – Но если ты собираешься вынюхивать что-то вокруг да около, даже не пытайся, черт побери, скрыть от меня информацию или свидетелей. Никакая наша дружба тебе не поможет, Нат.

– Ясно.

– А теперь сделай мне одолжение и убирайся отсюда к черту.

Я убрался.

Уходя, я остановился у стола сержанта Донахью.

– Ты достал это?

Он кивнул, огляделся украдкой, выдвинул ящик стола и вытащил сверток.

– За пару тысяч, – подтвердил я шепотом. – Я пришлю тебе деньги. Получишь их завтра.

– Так даже лучше, – произнес он со своим обычным собачьим выражением и вручил мне сверток.

Я взял его, спустился по ступенькам, вышел из Таун-Холл-стейшн, перед которым очаровательная, маленькая миссис Цирцелла беседовала с Хэлом Дэвисом и другими репортерами, нерешительно прикрывая лицо рукой в перчатке, когда мелькали вспышки фотографов.

Я сунул дневник Эстелл Карей под руку и прошел мимо них.


* * * | Сделка | cледующая глава