home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Когда она снова открыла глаза, первым впечатлением был не вид, а запах. Аромат сырой земли ошеломлял. Она все еще видела нечетко, но могла разглядеть окружающие стены из грубо тесанного камня. Снова в темнице у Эшера! Искра страха пробежала по телу, вызвав попытку сесть.

— Лежите спокойно. Вы в безопасности, — прошептал отец Эймон, твердо прижав ее рукой за плечо.

Неизвестная сощурилась, стараясь ввести лицо священника в фокус. Ему с виду было чуть за шестьдесят, и седые волосы висели ниже ворота рясы с донельзя засаленными рукавами. Крупный нос и подбородок, на щеках алкогольная пигментация. Но внимание ее привлекли глаза — такие синие, будто смотришь в чистое небо. Из-за них он казался моложе своих лет.

Она села, закусив губу от завопившей во всем теле боли.

— Где я? И кто вы?

— Я отец Эймон. А находитесь вы в подвале Сент-Эверхильда.

— Сент-Эверхильда? Церковь напротив Черной Ложи?

Священник кивнул и приложил мокрую материю ей ко лбу.

— Боюсь, что я не готов к приему гостей. Я соорудил вам постель из старых костюмов для хора, но среди них есть сильно заплесневелые.

— Переживу.

Отец Эймон глянул в направлении далеких взрывов, за которыми послышались хриплые выкрики. Он встал и стал всматриваться в забранное тяжелыми решетками окно подвала вровень с улицей. Когда он заговорил, голос его был странно спокоен, почти мечтателен.

— Сегодня я видел, как обрушился гнев Господень и сокрушил Город Мертвых. Время восстать и заставить грешников платить за грехи их. Сегодня я отбросил страх перед темнотой и впервые за двенадцать лет отпер двери церкви. — Он оглянулся на неизвестную на импровизированном ложе. — Когда я увидел вас на ступенях, я принял вас за блудницу Эшера — ту, с кольцами.

Неизвестная криво улыбнулась:

— Кажется, здесь это распространенная ошибка. Но вряд ли ошибутся еще многие — она мертва. Я ее убила.

Отец Эймон приподнял бровь, но лицо его осталось недвижным.

— Это вы мне исповедуетесь?

— Просто констатирую факт.

Священник отошел от окна, поглядел на нее встревоженно.

— Я многое вижу с колокольни. В частности, я видел вас. Сначала я подумал, что вы из них, потому что спите вдали от дневного света на чердаке. Потом я видел, как вы входили в Черную Ложу. Но сегодня утром, в свете дня, я увидел вас с мальчиком. И я понял, что неправедно судил вас — вы от Бога, а не от Сатаны.

— Я бы не делала таких далекоидущих выводов, святой отец, — выдохнула она хрипло. — Вы определили меня куда точнее, чем думаете. Видите, что я хочу сказать? — Она усмехнулась, показывая клыки.

Отец Эймон ахнул и отступил на шаг, стискивая четки.

— Этого не может быть! Вы коснулись моих четок! Вы просили убежища — я омыл ваши раны водой крещения! Я своими глазами видел, как вы шли при свете дня!

— Со Своими все не так просто, как вы думаете, святой отец. В своих интересах они держат людей в неведении своих истинных слабостей и способностей. Это мудро — держать врагов в неведении. Правда, что солнце их убивает, но почти любой Свой убоялся бы ваших четок не из-за их религиозного значения, а из-за того, что вы в это значение верите.

— Не могу в это поверить.

— Верьте во что хотите, это не изменит ни моей сути, ни того, что я здесь.

Отец Эймон с размаху ударил себя по правой щеке открытой ладонью.

— Я снова согрешил! Я привел в это священное место порождение дьявола! Нечестивый глупец!

Он снова ударил себя по лицу, потом еще раз и еще раз.

Неизвестная попыталась сесть.

— Святой отец! Перестаньте! — резко бросила она. — Вы никого не предали. Не сама Церковь делает это место проклятым для нежити — а вера тех, кто в это верит! Если здесь и есть какая-то белая магия, то лишь благодаря вам!

Очень долгую секунду Эймон смотрел на нее. Когда он заговорил, в его лице, голосе и поведении не было и следа того презрения к себе и той бури, которая оставила горящий след у него на щеке.

— Это ваша работа? — спросил он, показывая в сторону окна. — Я чувствую это у себя в костях — все это как-то связано с вами. Вот почему вы были приведены к Сент-Эверхильду! Вот что заставило меня вам помочь!

Неизвестная осторожно пригляделась к священнику. Может ли быть, что у старого отшельника есть какие-то зачатки сверхчувственного восприятия? А почему нет? Более всех восприимчивы к теневому пьяницы, сумасшедшие и поэты. Кажется, отец Эймон в две из трех категорий точно попадает.

Что-то замелькало в глазах отца Эймона, когда он заходил по подвалу, говоря больше с собой, чем с гостьей.

— Глубоко в недрах Ада обитает божественный монстр — создание дьявольское и ангельское одновременно. Он носит много имен, но более всего известен как Ангел Разрушения. Он — предвестник кары, отмщения, гнева, смерти и ярости. Хоть Ангел Разрушения — раб Сатаны, он служит Богу, и никогда не обрушивался на человечество удар Рока, в котором не был бы замешан Разрушающий. Когда он исполняет наказание мира, он орудует Мечом Божиим. Сегодня я видел, как Меч Божий ударил, расколов небо! Неизвестная рассмеялась и слегка качнула головой:

— Святой отец, я кто угодно, но уж точно не ангел!

Отец Эймон перестал бегать и нахмурился, потирая подбородок.

— Быть может. Но я знаю, что видел сегодня знак Божий. Знак, что мне пора делать что-то, кроме как прятаться в тени и напиваться каждую ночь до бесчувствия.

Очередь автомата снова привлекла его внимание к окну. Он выглянул на улицу и шагнул обратно, перекрестившись.

— Что там? — шепнула она.

— "Звездники". Десятки человек. Они идут по пять в шеренгу посреди улицы, направляясь к Черной Ложе.

Неизвестная смогла сесть, хотя голова у нее будто болталась на веревочке.

— Помогите мне, я хочу посмотреть.

— Вам нельзя двигаться...

— Я хочу видеть, что там происходит, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, делая попытку встать.

Отец Эймон укоризненно поцокал языком, но обхватил ее левой рукой за плечи, помогая подняться на ноги. Она пошатнулась, закрыла глаза, потому что перед глазами мелькали черные точки, как на детской картинке, где их надо соединять линиями. Отец Эймон помог ей подойти к окну, и она уцепилась за подоконник дрожащими пальцами.

Улица перед Сент-Эверхильдом кишела «звездниками» вперемежку с членами анклава Эшера. Бандиты и вампиры шли со штурмовыми автоматами и армейскими пулеметами. Неизвестная видела, как «черные ложки» из ближайшего переулка открыли огонь по наступающему врагу. Два «звездника» упали, но их товарищи ответили на огонь. Перестрелка кончилась криками и выплесками крови. «Глоки» и «люгеры» «черных ложек» мало что могли против штурмовых винтовок и пулеметов «М-24».

Грохочущий рэп из промышленных колонок, с усиленными басами сообщил о приближении «бэтмобиля» в окружении двух рядов «звездников», бегущих рядом, как мотоциклисты президентского кортежа. Неизвестная скривилась, когда зубы у нее зарезонировали в такт тяжелому ритму.

— Похоже, что Эшер решил перенести войну к порогу Синьджона, — сказала она почти про себя. — Очевидно, правило «говори цветами» себя оправдало.

«Бэтмобиль» остановился точно напротив Черной Ложи. Один из телохранителей подскочил открыть дверцу, и из машины вышел Эшер. Поставив руки на бедра, повелитель вампиров оглядел театр военных действий. Перед входом в Черную Ложу громоздилась баррикада из старой мебели, разбитой каменной кладки и бревен, а сверху ее украшала путаница колючей проволоки, сверкающая елочной канителью в свете пожаров соседних домов. За барьером стояли «черные ложки» и потомки Синьджона с лицами, измазанными кровью и сажей.

Эшер махнул кому-то из своих подчиненных. Тот нырнул на переднее сиденье машины и извлек мегафон. Приложив его к губам, Эшер заревел:

— Синьджон! Я пришел затем, что принадлежит мне! Ты слышишь меня, Франкмасон?

Синьджон вышел на балкон третьего этажа и угрюмо оглядел собравшуюся у крыльца армию.

— Что все это значит, Эшер? Ты сошел с ума, как все отребье этого проклятого города? До рассвета меньше часа! Сперва на моих людей напали какие-то развалины с факелами и зажигательными бомбами, а теперь ты!

— Не строй из себя невинность, мерзавец! Ты отлично знаешь, зачем я здесь! Ведь это же ты бросил первый камень!

— Ты действительно сошел с ума.

— Отдай мою женщину! Отдай кокаин, который ты у меня украл! А главное — отдай предательницу, которую ты спрятал!

— Я понятия не имею, о чем ты кричишь, Эшер. Вернись на свою территорию, пока еще можешь.

— Значит, ты не оставляешь мне выбора!

Эшер отложил мегафон и сделал рубящий жест рукой.

«Звездники» открыли огонь по Черной Ложе — пули выбивали дыры в фасаде. Синьджон вздрогнул — фосфорная пуля просвистела у него мимо уха и отрикошетила от стены. Он быстро исчез с балкона, крича на своих подчиненных, чтобы отстреливались.

— Папочка, что там такое?

Вир, голый, если не считать виниловых плавок, дрожал на кровати, прижимая к груди пурпурные атласные простыни. Глаза его побелели от страха, и впервые за много месяцев он снова выглядел как тот перепуганный подросток, которого Синьджон подобрал на автобусной остановке в центре города.

— Этот колдун потерял рассудок! Он несет чушь, чтобы я отдал ему девушку и кокаин! И еще он настаивает, что отродье Моргана прячется у нас!

— Ты ему сказал, что ее здесь нет?

— Конечно, сказал, идиот! — завизжал Синьджон.

Раздался звон стекла, и влетевшая фаната со стуком приземлилась между мальчиком и Синьджоном. Повелитель вампиров уставился на нее — скорее ошеломленный, чем испуганный.

— У этого сукина сына гранатометы!

Стекла и каменные обломки вылетели от взрыва на третьем этаже, поливая «черных ложек» смертоносным дождем. Потомки Синьджона все как один подняли лица вверх, алые глаза сверкали паническим страхом, и руки взметнулись в мольбе.

— Отец! — взвыли они. — Отец, спаси нас!

Положение за баррикадой было отчаянное. Мертвые и умирающие «черные ложки» лежали в три слоя. Были потери и среди Своих — в основном от фосфорных пуль и гранат. Вампир по имени Тристан — тело его было оторвано ниже пояса — подполз на локтях и на брюхе и вцепился в разорванного бандита в надежде напиться крови в достаточном количестве, чтобы воскреснуть. Умирающий человек слабо отбивался, но не в силах был ему помешать. Его бывшие товарищи по оружию, отвечающие на беспощадный огонь «звездников», не реагировали на его крики.

Улица перед Черной Ложей текла ручьями крови, тротуары были завалены телами. Миньоны Эшера отступали под прикрытие мусорных баков и выбирали огневые точки в окнах немногих уцелевших окрестных домов, еще только ожидающих поджога. Сам Эшер сидел в бронированном «кадиллаке», с неестественным спокойствием глядя на бойню. В момент затишья в перестрелке он глянул на «ролекс», достал из-под сиденья переносную рацию и сказал в нее:

— Король Ада — Огненной Птице. Начинайте праздник, прием.

— Понял вас, Король Ада. Огненная Птица, конец связи.

Эшер сунул рацию под сиденье, откинулся на спинку, сложив руки на груди, и стал ждать начала спектакля.

Двое «звездников» с гранатометами перебежали улицу зигзагом, прикрытые огнем своих товарищей, и заняли позицию на ступенях церкви напротив Черной Ложи. Один из них словил пулю и упал, но товарищ его продолжал работать. Когда выстрелил первый гранатомет, «черные ложки» проводили взглядом летящую по дуге фанату, и лишь когда она взорвалась, они поняли, что это напалм.

Сгущенный бензин занялся немедленно, заплескивая огнем бойцов, спрятанных за баррикадой. Вампиры и люди визжали в страшной агонии, пожираемые языками пламени, обугливающими кожу и одежду. Юноша-вампир Этан перепрыгнул баррикаду, вопя и размахивая руками в тщетной попытке спрятаться от огня, и его скосили люди Эшера.

Ударил второй гранатомет, на этот раз неся огненный груз точно в окно второго этажа. Вслед за хором истерических воплей из окон повалил густой дым. Третий заряд рухнул на балкон третьего этажа, где секунду назад стоял Синьджон.

Из Черной Ложи повалил народ — и люди, и Свои. Кто-то горел, кто-то держал руки на затылке. Свои застряли на пороге, с опаской поглядывая на светлеющее небо, но огонь выгнал их наружу. Все это, впрочем, было не важно — сторонников Синьджона расстреливали, как только они появлялись из-за баррикад.

Эшер улыбнулся, глядя, как падают пытающиеся спастись, кое-где в четыре-пять слоев, и снова взялся за рацию.

— Король Ада — командиру анклава. Прием.

— Командир анклава слушает, милорд. Прием.

— Дай сигнал для анклава залегать в землю. Прием.

— Понял вас, милорд. Но как же вы? Прием.

— Обо мне не беспокойся. Я такое зрелище ни за что не пропущу. Конец связи.

Свои из сторонников Эшера стали оттягиваться назад. Солнце всходило, и Эшер не хотел рисковать своими траллсами более необходимого. Он один остался снаружи, в защищенном от солнца «бэтмобиле», и наблюдал за падением своего врага. Языки пламени рванулись из каждого окна второго и третьего этажей Черной Ложи. Густой черный дым клубился библейскими тучами саранчи. Из этого ада выбежал Вир, голый, если не считать виниловых плавок, вплавившихся в кожу от сильного жара. Волосы его горели, пузырящаяся кожа свисала клочьями с лица, бедер и спины. Кровь струйкой текла из носа и ушей от перепада давления, вызванного взорвавшейся в будуаре гранатой. Вир размахивал руками в тщетной попытке сбежать от боли и кричал пронзительно и тонко, как младенец:

— Помогите! Спасите меня кто-нибудь! Я не хочу умирать! Папочка, спаси меня! Спаси меня-а-а!

Перекрестный огонь разорвал подростка на части в ту же секунду, завертев его волчком. Вир сделал еще пару шагов, шатаясь, с непонимающим обожженным лицом, потом рухнул на залитый запекшейся кровью тротуар.

— Боже милостивый! — ахнул шепотом отец Эймон и перекрестился. Опустив голову, он стал читать латинскую заупокойную молитву.

Неизвестная хотела ему сказать, что это лучший выход для этого мальчишки, но прикусила язык. Сейчас надо скрыть радость, которую доставляет ей эта бойня за окном. Все получалось лучше, чем она надеялась.

Когда она вновь посмотрела на горящие развалины, на обрушенном пороге Черной Ложи появился Синьджон. Костюм его обгорел, напудренный парик куда-то девался, оставив редкие волосы, сквозь которые влажно поблескивал череп.

Командир «звездников» поднес рацию к уху и тут же заорал на своих подчиненных:

— Прекратить огонь! Лорд Эшер велел прекратить огонь!

— Адский владыка... нет! — Синьджон перелез через баррикаду и пробрался к телу своего любимца. С горестным стоном он рухнул на колени. — О, мальчик мой ненаглядный, что они с тобой сделали! Посмотри только, что они с тобой сделали!

Он поднял изуродованный труп Вира на руки, держа как младенца, и стал укачивать.

Все его мальчики погибли — погибли окончательно. Вир. Тристан. Этан. Все. Его линия кончилась.

Эта потеря ощущалась как поворачиваемый в ране нож. Королевство, которое он строил и лелеял два века, погибало у него на глазах в пламени и безумии. Город Мертвых попал в руки узурпатора.

Тут он поднял глаза к небу и увидел, к ужасу своему, пальцы рассвета, протянувшиеся по небосводу.

— Эшер! — Синьджон с трудом поднялся на ноги, качаясь как пьяный. Он двинулся, шатаясь, по обломкам к «бэтмобилю», испускающему все тот же басовый рэп, как самец-аллигатор в брачный сезон. — Эшер, ты победил! Город Мертвых твой! Я сдаюсь! Я преклоняю перед тобой колено и признаю тебя своим сюзереном!

Он дрожащими пальцами скребся в тонированное стекло, озираясь в испуге на восходящее солнце. Голос его становился все отчаяннее от страха, пока не перешел во всхлипывания.

— Я принесу тебе вассальную присягу и с радостью восприму твою кровь как свою! Я стану подставкой под твоими ногами и никогда не подниму против тебя руку, пока не высохнут океаны! Я тебе обещаю все это, Эшер, — только не дай мне сгореть!

Кожа у Синьджона кололась и чесалась, будто по нему бегали муравьи. Потом она загорелась. Зашипев от ярости и боли, он попытался прикрыть глаза локтем — бесполезно. Он ударил кулаком по массивному черному стеклу «кадиллака», но оно не рассыпалось. Тогда он, шатаясь, двинулся к телу Вира, но, не сделав и пяти шагов, свалился.

Никогда за все века своей не-жизни он не знал такой муки. Лежа на земле, он тяжело дышал, глаза заливали слезы и кровь, а жидкости внутри начинали закипать. Инстинкты кричали ему найти укрытие, куда-нибудь в темноту и сырость от этих жгучих лучей, но было поздно — бежать некуда. Несколько секунд Синьджон отчаянно скреб землю под животом, будто хотел зарыться в нее, но ногти его встречали только неподатливый булыжник.

Кожа пузырилась, как бекон на сковородке. Он сам слышал запах своего горящего тела. Лопаясь волдырями, стала стекать воском кожа с лица. Глаза тускло побелели, закипая в орбитах. Несмотря на страшные раны и боль, Синьджон продолжал ползти вперед, слепо шаря руками со слезшей кожей. Осязания у него больше не было, но он знал, что уже близко. Он хотел сказать Виру, как ему жаль, что так вышло, но язык превратился в почерневший кожаный ремень. Он хотел поцеловать мальчика в последний раз, но у него не было губ.

Так много он еще хотел сделать. Хотел бы иметь возможность сделать. Должен был сделать. И теперь, после пяти веков, произошло то, что нельзя было себе представить.

У него.

Больше.

Не было.

Времени.


* * * | Дюжина черных роз | * * *