home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III

Я вернулся домой спустя полчаса, взволнованный и заинтригованный происходящим. Внутреннее чутье подсказывало мне, что дело с самоубийством принимает серьезный оборот, хотя я и полагал, что убийца, если мои догадки верны, и Строганов стал жертвой предателя, оставил слишком много следов, которые так или иначе рано или поздно на него выведут. И я не завидовал убийце, ибо сказано в нашем древнем уставе: «Клятвопреступник, да не избежишь ты казни твоего сердца!»

Мира, как обычно, дожидалась меня в английском парке, неподалеку от дома, среди хаотично посаженных деревьев.

– Как успехи? – заулыбалась она.

– Еще не знаю, – пожал я плечами. – Дело кажется мне запутанным.

– Убийство? – спросила Мира, ее черные глаза сделались серьезными.

Я кивнул.

– Как много зла в нашем несовершенном мире! – воскликнула она. – Я так устала за вас переживать! Неужели, Яков Андреевич, вы никогда не бросите ваше опасное занятие?!

– Мира, Мира, – я покачал головой. – Боюсь, мне придется тебя разочаровать. Я вижу смысл своей жизни в поиске истины. Ради этого я даже утратил частицу своей свободы!

Мне нередко случалось откровенничать с индианкой, но ни единого раза не заставила она меня пожалеть об этом. Мира умела хранить тайны не хуже иного масона.

– Прохладно, – сказала девушка, поежившись в своем спенсере. Легкая куртка была наброшена ею на тонкое полупрозрачное платье из голубого флера. Погода и в самом деле испортилась, поэтому я взял ее под локоть и заторопился домой, под крышу своего особняка, выстроенного в античном стиле.

– Как Кинрю? – поинтересовался я. – Оторвался ли он от своих шахмат?

Мира усмехнулась:

– Едва ли.

Однако, как оказалось, индианка ошиблась. Мой золотой дракон уже давно наблюдал за нами из гостиной и отошел от окна только тогда, когда мы с ней переступили порог.

– Какие новости? – осведомился он, с видимым интересом. – Неужели я пропустил что-то любопытное? – Он сощурил свои и без того узкие глаза, которые превратились почти что в щелочки.

И тогда я пересказал ему все, что со мной случилось за этот день, предварительно прикрыв за собой все двери. Мира же покинула нас, удалившись в свой будуар, который располагался на втором этаже.

Я показал Кинрю свои записи, скопированные мною с часов почившего Строганова.

Японец слушал меня очень внимательно, не сводя с меня выразительного, сверлящего взгляда. Когда я замолчал, он задумался, а затем изрек:

– По-моему, это все же самоубийство.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что, если это самоубийство инсценировано, то инсценировано оно очень бездарно. Просто-таки шито белыми нитками, и если ваши предположения верны, то подстроить его должен был ваш товарищ по тайной организации. Неужели такое возможно?

Этот довод меня смутил, но я все-таки не сдался:

– Он мог действовать в спешке, могли, наконец, возникнуть и какие-то непредвиденные обстоятельства!

– И никаких других версий вы не допускаете? – поинтересовался Кинрю.

– К примеру?

Японец замялся:

– Возможно, у погибшего были какие-то враги, вовсе и не связанные с вашим Орденом, или поводом послужила… – он на несколько мгновений задумался. – Ну, скажем, ревность? Что там за история с его невестой? Может быть, помолвку расторгли вовсе не из-за его страсти к игре? – предположил Юкио Хацуми. – Или, – продолжил он, – Строганов мог и сам уничтожить бумаги перед тем, как в последний раз выйти из дома…

– То есть, ты полагаешь, что он сам мог оказаться предателем?!

– Вполне возможно, – согласился японец. – А потом его просто-напросто устранили за ненадобностью.

– Но тогда зачем ему понадобилось устраивать в своем кабинете такой беспорядок?! – рассуждал я вслух. – Почему окно оказалось распахнутым?

– Ветер, – пожал плечами мой золотой дракон.

– Не очень-то убедительно, – засомневался я. – Скорее всего, злоумышленник каким-то образом завладел ключом от кабинета покойного, потому и проник в него практически без труда. Правда, здесь налицо явный сговор с кем-то из слуг, иначе как бы ему удалось проникнуть в дом незамеченным!

– Возможно, он был знаком с хозяевами, – предположил Кинрю, но тут же оговорился: – Если, конечно, Яков Андреевич, ваша гипотеза верна.

– Он мог прийти на похороны, попрощаться с покойным, а заодно и заглянуть в кабинет, – эта догадка показалась мне наиболее вероятной. – Что-то помешало ему уйти через дверь, могло случиться, что он услышал шум в коридоре и во избежание бессмысленного риска удалился через окно, так и оставив дверь закрытой на ключ.

Кинрю размышлял разумно, и я признавал, что в логике ему не откажешь, достаточно было вспомнить, как он играет в шахматы или в вай ки. Но, так или иначе, я все равно продолжал считать, что Строганов стал жертвой вероломства одного из братьев. Что мог искать злоумышленник в его кабинете? У него ведь не было ни денег, ни драгоценностей! Только одни долги! Так кто мог на них позариться? Хотя, кто знает, возможно, Виталий был замешан в чем-то еще. Очень бы хотелось узнать, во что же именно?

Кинрю я противоречить не стал, но все-таки, для начала, решил настоять на своем и проверить ту версию, которая мне не давала покоя. Не построишь «духовного храма» вместе с предателем и убийцей! Потому я и считал это свое расследование одним из самых важных!

– Вот именно к невесте-то я и отправлюсь в первую очередь, – сообщил я ему.

– К чьей невесте? – на пороге гостиной стояла Мира, прикрывая дверь за собой. Она уже успела переодеться в лиловое сари. Руки ее были унизаны золотыми браслетами, один из которых был выполнен в форме индийского кадуцея, магического жезла, обвитого змеями.

– Ныне покойного Строганова, – ответил я.

– К Анне Аксаковой? – переспросила она.

Теперь настал мой черед удивляться, поскольку Мире я ее имя не называл.

– Откуда ты об этом узнала?

– Так ведь она – моя подруга, – невозмутимо ответила индианка.

– Что же ты раньше молчала? – воскликнул я. Мне и в голову не приходило, что у Миры в свете могут появиться подруги. Я, как всегда, ее недооценивал.

– А вы меня, Яков Андреевич, и не спрашивали, – из – рекла она с видом оскорбленного собственного достоинства.

– Каюсь, – смутился я. – Так я могу рассчитывать на тебя?

– Что вы имеете в виду, Яков Андреевич? – Мира сделала вид, что не понимает, чтобы побольше раззадорить меня. Она присела на оттоманку и откинулась на подушки. Иногда у нее побаливала спина вследствие перенесенных ею на родине страданий.

Я же прикинулся, что не понял ее игры:

– Ты не могла бы меня представить Аксаковой?

– Пожалуй, – на мгновение Мира смолкла, притворившись, что серьезно раздумывает над моим предложением. – Могла бы, – наконец-то выговорила она. – Кстати, сегодня Анечка приглашала меня к обеду, – девушка по-заговорщически улыбнулась, змеи на ее кадуцее загадочно поблескивали в свете камина, который был предусмотрительно разожжен, как только повеяло прохладой.

Как тут было ни возблагодарить Господа Бога за ниспосланную удачу. И невольно мне на ум пришли слова из псалма, которые я и прошептал к удивлению присутствующих:

«Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет».

– Она никогда не говорила тебе о своем женихе? – оживленно поинтересовался я.

– Что-то припоминаю, – наморщила Мира высокий лоб. – Кажется, он оказался chevalier d' industrie!

– Мошенником? – я не поверил своим ушам.

– Точно не знаю, – призналась Мира. – По-моему, это как-то связано с картами.

– Возможно, речь шла всего лишь шла о карточном долге?

– Утверждать не берусь, – индианка развела ухоженными руками. – Аня не любит об этом говорить. Вероятно, вы правы.

Я покинул своих друзей для того, чтобы провести несколько часов, уединившись в любимом кабинете. В полумраке своей почти что отшельнической кельи мне думалось яснее. Однако я решил на некоторое время отвлечься от мыслей, касающихся моего расследования, и заняться одним из философских трудов Сен-Мартена, который мне до сих пор недосуг было изучить. Но голова моя была всецело занята Виталием Строгановым, его трагической смертью и записями, сделанными им на часах. Я возлагал большие надежды на Английский клуб и господина Л., если, конечно, мои соображения соответствовали истине, и буквы, нацарапанные на крышке, означали конкретных лиц. Особенно меня интересовало, приходился ли он Виталию заимодавцем? Я полагал, что господин этот мог бы мне поведать прелюбопытнейшие вещи!

В дверь постучали, и в тот же миг мой взгляд невольно остановился на циферблате фарфоровых часов. Подумать только, ведь я и не заметил, как быстро пролетело время!

– К вам можно? – услышал я нежный голос Миры, затем позволил:

– Войдите!

Дверь приоткрылась, и на пороге возникла черноокая ин – дианка.

Выглядела она обворожительно: короткий глухой жакет из темно-синего бархата в обтяжку, с длинными, узкими рукавами, окаймленными кружевными манжетами, выигрышно подчеркивал изгибы ее фигуры, в глубоком вырезе с высоким гофрированным воротником виднелись смуглые прелести дочери диких джунглей, нитка розового жемчуга украшала лебединую шею. Волосы Миры были убраны кверху, разделены побором и распущены вдоль висков по плечам длинными локонами, перехваченными местами такими же нитками жемчуга, что и на шее. Перкалевая юбка, пышно украшенная блондами, покачивалась в такт изящным шажкам. Я не встречал еще ни одной женщины, умеющей столь грациозно ходить. Левое запястье индианки было стянуто узкой бархатной лентой в виде браслета с миниатюрным замком из чистого золота. На браслете сверкал прозрачный большой сапфир, в прошлом гордость самой Калькутты.

Ручками в шелковых перчатках Мира сжимала вязаную су – мочку.

Мне невольно подумалось, что не зря меня в столичном свете величают любителем экзотов. Есть на то особенная причина!

– Яков Андреевич, вы еще не готовы? – ужаснулась она, как только увидела мой халат.

Я едва не хлопнул себя по лбу, потому как позабыл о званом обеде. Ничего не скажешь, хорош сыщик!

– Я мигом, – пообещал я ей, и она послушно вернулась в холл, дожидаться, пока я выйду. Мне пришлось наспех переодеться в длинные панталоны до щиколоток, ослепительно белую рубашку с крахмальным воротником, который неприятно кололся, впиваясь в подбородок, повязать вокруг шеи батистовый галстук бантом, обрядиться в короткий жилет из пике цветочками с двумя рядами серебряных пуговиц, а потом и во фрак с завышенной талией. Пришлось набросить поверх него и походный серый сюртук.

Кто ее знает, эту Аксакову, по каким критериям она судит о людях! Пожалуй, уж лучше перестараться с выбором одежды, но даме понравиться, чем натолкнуться затем на непонимание и глухую стену молчания замкнувшейся чопорной особы. Кому как не вашему покорному слуге знать, какие шутки с нами может сыграть симпатия!

Кинрю навязывался с нами к «невесте», но я напрочь отказался везти его с нами к Аксаковой. Довольно с нее экзотики, а то еще разговаривать не захочет! Свой отказ я пообещал японцу компенсировать поездкой в Английский клуб. Он проворчал что-то о европейской неблагодарности, но все же смирился и проглотил обиду из нежелания спорить, а может, потому что просто вспомнил о том, что его сила – невозмутимость!

Мира в нетерпении расхаживала по дому, размахивая из стороны в сторону ридикюлем, когда я приказал закладывать лошадей. Мой кучер, вытребованный из имения, высокий статный мужик в поярке, с окладистой кучерявой бородой, помчался готовить карету к вояжу.

Я взял Миру под руку и вывел ее на улицу. Это ее так развеселило, что она едва не задохнулась от смеха.

– Будто кисейную барышню, – объяснила она.

В экипаже я забросал мою спутницу вопросами, напрямую касающимися ее подруги, и выяснил кое-что интересное!

– Сколько лет нашей Анечке? – осведомился я, как только лошади тронулись с места.

– Летом девятнадцать исполнилось, – сообщила Мира, играя браслетом.

– Серьезный возраст, – заметил я.

– Напрасно иронизируете, Яков Андреевич, – сказала Мира с видом оракула. – Анна Александровна – не по годам разумная девушка.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я.

Мира пожала плечами, словно дивясь моему непониманию:

– В омут с головой не бросается, – растолковала она.

– Вот оно что, – ответил я. – Так речь всего-навсего идет о несостоявшейся помолвке!

– Всего-навсего, – подтвердила индианка. – Но, я думаю, вы должны понимать, что это ее во многом характеризует, – с данным выводом мне трудно было не согласиться. – Она практична, умна и может за себя постоять, – продолжала Мира, потом задумалась на мгновение, а затем добавила:

– Все свои решения Аня принимает самостоятельно, так что, я думаю, вам с ней придется нелегко!

Индианка сочувственно на меня взглянула, а потом тяжело вздохнула. Теперь я понял, что она согласилась представить меня Аксаковой только из чувства привязанности ко мне, рискуя потерять недавно завязавшееся знакомство.

– Она в самом деле богата? Или это только слухи? – осведомился я.

– Не знаю, – честно призналась Мира. – Доподлинно мне известно только то, что в приданое ей достались пензенские имения, на которые и соблазнился ваш подопечный, то есть… покойный, – поправилась она.

– Анна им увлеклась?

– Пожалуй, – сказала Мира. – Но я не уверена, – развела она руками. – Как я и говорила, Аксакова – особа весьма практичная, я бы сказала – меркантильная, – добавила она. – Если хотите, Яков Андреевич, – глаза ее игриво блеснули, – могу вам на нее погадать!

Я до поры до времени отказался от этого любезного предложения.

– Кстати, – вдруг вспомнила Мира, лицо ее сделалось серьезным и, пожалуй, даже взволнованным. – Анна как-то говорила мне, что ей знакома ваша фамилия!

Приятно было осознавать, что столь очаровательные барышни обсуждали мою персону.

– У меня известное имя, – успокоил я Миру. – Так что в этом нет ничего удивительного!

Однако я не был так уж уверен на этот счет, совпадения и случайности мне всегда не нравились. Я полагал, что Строганов вряд ли стал бы упоминать обо мне в разговоре с невестой. В конце концов он был хотя и новообращенным, но масоном и должен был уметь держать язык за зубами.

Анна Александровна Аксакова проживала на Сергиевской улице совместно с двумя престарелыми тетками, одна из которых звалась Пульхерией, нюхала табак и молодилась, а другая – Авророй, которая, напротив, все время изображала из себя умирающую и брала на себя труд учить всех и каждого, рассыпая советы направо и налево. Этой суровой менторше, которую, как говорили в свете, побаивался и стар и млад, умела противостоять одна только ее своенравная племянница. Но тетка ее любила и порою даже с ней соглашалась, а после расторжения помолвки со Строгановым зауважала Анюту еще сильнее.

Экипаж остановился у парадного подъезда двухэтажного белокаменного дома с колоннами. Я помог своей даме выбраться из кареты и направился прямиком к особняку, дернул ручку звонка, и дверь незамедлительно отворилась. Лакей оглядел нас с Мирой зоркими глазами с головы до пят, на мгновение его взгляд задержался на моей спутнице, затем скользнул по моим сапогам с узкими голенищами и остановился на экипаже. Оценив все увиденное, он отнесся к нам как к настоящим аристократам. Из чего я заключил, что лакею не откажешь в здравом уме.

Слуга проводил нас в гостиную с огромными зеркалами. Через некоторое время на пороге появилась хозяйка и радостно заулыбалась при виде Миры.

– Charmee de vous voir, – запела она дежурную фразу.

Индианка представила меня:

– Яков Андреевич Кольцов, поручик в отставке, – и добавила, полусерьезно-полушутя:

– Мой господин и повелитель.

Анне Александровне шутка понравилась.

– Вы были на Востоке, – мечтательно сказала она.

Я согласно кивнул и только теперь принялся за изучение объекта, а он и в самом деле представлял из себя огромный интерес, особенно для ловеласа. Вот только если бы не характер!

Анна Аксакова была обладательницей огромных зеленых глаз с полуопущенными богатыми ресницами, боярских соболиных бровей, чуть вздернутого тонкого носа и пухлого чувственного рта. Ее золотистые волосы на темени были собраны в пучки и спрятаны под тонкую жемчужную сетку. Одета она была в вышитую канзу с тончайшим кружевом валансьен, как я полагал, напрямую выписанным из Франции.

«Не пара ей Виталий, не пара», – заключил я, едва только увидел Анну Аксакову.

– Пройдемте, пожалуйста, в столовую, – попросила она, подобрала обе свои юбки и поманила нас за собой. Мы вслед за ней покинули комфортно обставленную, гостиную.

Столовая в этом доме была скромная, но уютная. В центре комнаты, между двух окошек, располагался огромный стол с закуской. Разговор поначалу как-то не клеился, но в итоге мне на правах скорбящего друга ее покойного жениха все-таки удалось Анну Александровну мало-помалу расспросить о ее расстроившейся помолвке.

Особо расстроенной бывшая невеста не выглядела, скорее наоборот, можно было подумать, что она испытывает огромное облегчение.

– Где же я слышала вашу фамилию? – пыталась вспомнить Анюта.

– Не расстраивайтесь, – успокаивал я ее, немного лукавя. – Не так уж это и важно.

– Были ли вы на похоронах? – спросил я ее чуть позже, когда горничные стали убирать со стола.

– Была, – вздохнула Анна Аксакова, и прозрачные глаза ее с томной поволокой все-таки заблестели от нахлынувших слез.

– Вы любили его? – спросил я с сочувствием.

Она подняла на меня глаза и медленно выговорила:

– Не знаю, – Анна помолчала немного, а потом нервно воскликнула:

– Вы только подумайте, я бы уже овдовела!

– Но вам вопреки всему удалось-таки избежать столь печальной участи, – заметил я с невольной иронией.

Мира бросила на меня укоризненный взгляд и ущипнула за локоть. Хотя она ничего при этом не сказала, но я так и услышал ее слова:

«Яков Андреевич, вы просто невыносимы!»

И я отмахнулся от ее взгляда, словно от наваждения.

– Что с вами? – поинтересовалась Аксакова.

– Нервы, – я улыбнулся как можно любезнее. – Вы ведь тоже готовы расплакаться!

– Даже не знаю почему, – ответила Анна. – Виталий-то интересовался мной только корысти ради!

– Вы считали его мошенником?

– Ну что вы, – возмутилась Аксакова. – Это, пожалуй, сказано слишком громко! – она улыбнулась и рукою поправила и без того безукоризненную прическу. – Виталия погубило его пагубное пристрастие, – сказала она даже с некоторым презрением. – Он обещал мне бросить играть. Я ведь как-то ссудила ему семьсот рублей, – Анна махнула рукой. – Но все без толку!

– Вы уверены в том, что он покончил с собой?

Анна вспыхнула и пролепетала:

– А вы полагаете, что?..

– Я только интересуюсь, – сказал я в ответ.

– Но это очень странно, – заметила Анна Александровна. – Хотя…

Я насторожился, мне показалось, что девушка что-то знает, но не решается мне сказать.

– Вы вспомнили что-то подозрительное? – поинтересовался я.

– Я видела его в обществе странного человека, типа пренеприятнейшего… По-моему, он промышляет себе на жизнь чем-то грязным, мерзким, – Анна сморщила свой очаровательный носик. – Мне кажется, что он шулер – добавила девушка вполголоса, словно считала это слово неприличным в устах воспитанной девицы, каковою она считала себя.

Я заключил, что наш разговор удался, и покинул Анну вполне довольный собой, особливо от того, что ее знаменитые тетушки так и не появились. Паче всего меня радовало отсутствие Авроры Вениаминовны.

В карете, уже оставив Сергиевскую улицу далеко позади, я вспомнил про записки Виталия, заглавную букву «А» и цифру семьсот. Выходило так, что под этой буквой Виталий обозначил свою невесту.

– Где ты познакомилась с Анной? – обратился я к Мире, погруженной, похоже, в собственные невеселые мысли. Индианка не сразу меня услышала.

– Мира! – снова позвал я ее.

В этот раз Мира отозвалась:

– Вы о чем-то спрашивали, Яков Андреевич?

Я кивнул и повторил свой вопрос.

– Меня с ней познакомил Рябинин, – невозмутимо ответила индианка, словно говорила о вещах само собой разумеющихся.

Серж Рябинин, мой приятель, гвардейский офицер, жгучий брюнет с цыганскими глазами, с некоторых пор сделался ее поклонником, которому она так и не удосужилась ответить взаимностью, но тем не менее благосклонно принимала его ухаживания.

– И какое же отношение он имеет к Аксаковой? – осведомился я, начиная уже терять терпение. От дела Виталия Строганова у меня к этому времени голова кругом пошла.

– Самое непосредственное, – сказала Мира, поправив кружевные манжеты.

– А нельзя ли конкретнее? – я весь уже превратился в натянутую пружину, готовую вот-вот лопнуть.

Мира это заметила и воспользовалась моментом, чтобы поиграть на моих нервах. Скорее всего, это была маленькая месть с ее стороны в ответ на мое невольное невнимание.

– Разумеется, можно, – отвечала она. – Серж приходится ей каким-то троюродным кузеном.

– Так, значит, – воскликнул я, – он тоже может что-нибудь знать о Виталии!

– Думаю, да, – согласилась Мира.

Тогда я и велел своему кучеру свернуть на другую дорогу, которая вела к дому Рябинина.

Сергей был искренне рад нашему визиту, главным образом внезапному появлению Миры у него в гостях. Он по-прежнему был ею очарован, как в первый день знакомства.

Индианка уселась в массивное темно-зеленое кресло в имперском стиле и полностью погрузилась в изучение орнаментального рисунка на стенах.

– Мы по делу, – сказал я Сержу многозначительно. Он поднял удивленные брови и, ничего не понимая, уставился на меня. Рябинин был в курсе того, чем я занимался, и знал о моем членстве в Ордене, но в обстоятельства своих дел я его обычно не посвящал.

– Буду очень рад, Яков Андреевич, оказаться вам чем-нибудь полезным, – ответил он, и лицо его сделалось сосредоточенным.

– Речь пойдет о вашей родственнице Ане Аксаковой и о Виталии Строганове. Главным образом меня интересует Анин жених, – я перешел сразу к делу.

Сергей Арсеньевич немного задумался, помолчал, покрутил нафабренные усы и только потом заговорил, прервав затянувшуюся паузу:

– Мне этот господин никогда не внушал доверия, и я не скрывал этого от Анны!

Мне вспомнилось ангельское личико Строганова, его светло-голубые глаза, белокурые завитки волос, нежная улыбка. Неужели я совсем не знал этого человека? Я и подумать не мог двумя днями раньше, что о нем кто-нибудь сможет так неподобающе отзываться!

– И в чем же причина неприязни? – сухо осведомился я.

– В его пороке! – воскликнул кавалергард.

– А разве вы сами не играете в карты? – напомнил я Сержу. Или он запамятовал, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились?! Серж проиграл мне партию в карты, хотя справедливости ради я должен заметить, что произошло это не случайно, и я лишь позволил ему отыграться, что, в общем-то, и послужило началом наших с ним приятельских отношений.

– Играю, – не стал отрицать Рябинин. – Но я не болен, – произнес он едва ли не по слогам. – Виталия сгубила страсть, и я очень рад за Анечку, что она не связала свою жизнь с этим человеком. Мне даже кажется, – добавил Серж, – что умер он не по своей воле. Долги долгами, но что-то тут не так!

– Почему вы так считаете? – ухватился я за предоставленную мне возможность разузнать об этом деле побольше. – Возможно, он страдал от того, что его бросила невеста!

– Вся его жизнь была окружена какой-то таинственностью, иногда он исчезал, не сказав ни слова, и Аня переживала, – сказал Рябинин.

Но в этом для меня не было ничего удивительного, принадлежность к «Золотому скипетру» иногда вынуждала человека вести в некотором роде странный образ жизни.

– И больше никаких оснований? – спросил я разочарованно.

– Он водил дружбу с подозрительными личностями, – продолжил Серж.

– С кем именно?

Рябинин пожал плечами и сказал:

– Имен я не знаю. Но один такой тип крутился возле него последнее время постоянно.

– Ну, припомните хотя бы какие-нибудь приметы, – попросил я его. – Как он выглядел?

– Невысокий, одевался обычно франтом, на лбу написано, что пройдоха. Глазки такие узкие, бегают все время, по-моему, серые или светло-карие, болотного такого оттенка. Нос широкий с горбинкой, губы толстые, мясистые. В общем-то ничего особенного, никаких особых примет, ни родимых пятен, ни шрамов, – ответил Серж.

– А жаль, – вставила свое слово Мира.

– Жаль, – согласился Сергей Арсеньевич. – А, вспомнил, – он поднял вверх указательный палец. – Виталий как-то проговорился, что он – игрок. Я полагаю – шулер!

– Это тот самый, о котором вы, Серж, так много рассказывали, в цветном жилете и с седыми бакенбардами? – спросила индианка, вдруг заинтересовавшись нашей беседой.

– Абсолютно точно! – подтвердил Рябинин.

– Но вы же утверждали, что он заика, – сказала Мира.

– Конечно, – согласился Сергей Арсеньевич. – Как же я мог забыть? Совсем вылетело из головы, – смутился он.

Итак, это было уже кое-что, от чего я мог оттолкнуться в своих поисках. Я не знал еще точно, что или кого именно я ищу, и нащупывал дорогу впотьмах, но я был уверен, что во что бы то ни стало разыщу этого игрока-заику. Интересная получалась картинка, занимательная!

Я рассуждал следующим образом.

Виталий Строганов каким-то образом, вероятно, вследствие своей пагубной страсти к игре, становится жертвой ловкого мошенника – карточного шулера и оказывается должным ему, ну, скажем, около пяти тысяч рублей. Этакому заикающемуся щеголю! Смех да и только!

Я предполагал, что на строгановских часах он записан под именем господина «Г», около которого была обозначена цифра пять и красовалась кривая виселица. Я исходил из того, что это число в записях Строганова было самым значительным, если предположить, что Виталий просто-напросто опустил несколько нулей. Оно и означало ту самую сумму его долга, которую он никак не мог выплатить проходимцу по причине разорения своего семейства.

Кто-то в день похорон обыскивает его кабинет в поисках какого-то обличающего документа. Что это за личность, по-прежнему является огромным вопросом!

Мне оставалось только найти связь между двумя этими событиями и его самоубийством или, pardon, убийством. Но вряд ли Виталия сбросил с моста карточный шулер. Мелкая птица, полет не тот!

Я же предполагал, что важнейшим моментом во всей этой истории является членство Строганова в масонской ложе. Но доказательств сего я раздобыть пока так и не сумел, несмотря на все свои титанические старания.

Часам к четырем мы вернулись с Мирой домой. Она сразу поднялась к себе в будуар, я же, сбросив с себя сюртук вместе со шляпой, вернулся в гостиную, где и застал задумчивого Кинрю с грустью на усталом челе. Мой японец в полосатой легкой юкате – просторном национальном халате, восседал за хрупким столиком в стиле Людовика XIV, украшенном белоснежными раковинами, инкрустированными перламутром, и грыз измятое, плохо заточенное перо, представляя собою весьма необычное и комичное зрелище. Кажется, он взялся за сочинение очередного хокку. Если мой Кинрю погружался в поэзию, то лучше было его не трогать, это я уже знал по опыту.

Он оторвал свой зачарованный взор от исписанного иероглифами листа бумаги и продекламировал вслух:

Тяжело нести

закаленный меч.

Но в бою – победа!

К сожалению, я не был поклонником японской лирики и отдавал предпочтение творчеству Николая Карамзина. Однако я не смел об этом и заикнуться своему самураю. Несмотря на все свое мужество, силу воли, выносливость и прочие замечательные качества японского дворянина, он обладал не в меру обидчивым характером, отчего нередко попадал в щекотливое положение, так как до сих пор не адаптировался к европейской культуре. А я, признаться, относился к нему с огромной теплотой и желал ему только добра.

– Великолепно, – польстил я золотому дракону и собрался уже отправиться в свой кабинет, чтобы так же заняться записями. Правда в моем случае я намеревался продолжить свою искреннюю исповедь в собственном дневнике, недавно приобретенной тетради, переплетенной лиловым бархатом.

– Яков Андреевич! – окликнул меня Кинрю, окончательно выйдя из своего поэтического оцепенения.

– Что? – обернулся я.

– Вам послание от Кутузова, – сообщил японец и передал мне конверт.

Я поблагодарил его и наконец отправился в кабинет, где и распечатал письмо, в котором Иван Сергеевич желал мне всяческого успеха. К письму прилагалось обещанное приглашение в Английский клуб, из чего я заключил, что мое исповедание этим вечером снова отменяется.

Я вернулся в гостиную, где Кинрю продолжал по-прежнему творить свои вирши.

– Не желаешь ли прокатиться в Английский клуб? – поинтересовался я как бы невзначай у Юкио Хацуми.

– Пожалуй, – заметил он. – Хотя я привлеку к себе слишком много внимания. В этом трудно было не согласится с Кинрю, но у меня были совсем иные планы на его счет.

В клубе собирались в основном гвардейские офицеры и цвет штатской аристократии, в число которой входил и сам Виталий. Естественно, появление Кинрю, несмотря на его высокородное происхождение, в данном обществе не осталось бы незамеченным. Я рассчитывал взять его с собой в качестве преданного телохранителя и попросить подождать меня в экипаже.

– Если только я останусь в карете, – опередил меня Юкио Хацуми.

– Именно об этом я и хотел тебя попросить, – сказал я, опасаясь, что наше предприятие может оказаться опасным.

– Оказывается, я умею читать мысли на расстоянии, – пошутил японец. – Мира могла бы у меня поучиться, – добавил он.

– Вы говорили обо мне? – появление индианки застало нас обоих врасплох. Я не хотел далее втягивать ее в это дело и подвергать ее жизнь опасности. Мира и так, вопреки моему желанию, оказалась в эпицентре событий.

– Ты – единственная тема для наших разговоров, – ус – мехнулся японец.

– Так, значит, мне показалось? – усомнилась она. – А куда это вы собираетесь?

– В Английский клуб, – честно ответил я. – Переки – нуться в карты.

– Понятно, – сообразила Мира. Провести эту женщину было не так-то просто. – Вы, Яков Андреевич, собираетесь шулера искать, – она вздохнула. – Я надеюсь, вы одели ваш амулет?

Я инстинктивно дотронулся до груди, ромбики Миры были на месте. У меня появилось ощущение, что от них исходит магическое тепло.

– Разумеется, – успокоил я Миру.

Собираясь в Английский клуб, я прихватил с собой в ящичке пару пистолетов и был уверен в том, что Кинрю также позаботился о своей самурайской экипировке. Чего только стоило его платиновое кольцо со спицей. Он умел обращаться с ней не хуже, чем гвардеец со шпагой.

Клуб располагался в Адмиралтейской части города, поэтому мы добирались к нему совсем недолго. Он занимал один из роскошных особняков с бельэтажем.

Кинрю пообещал дождаться меня во что бы то ни стало, я же просил его быть начеку. Появилось такое ощущение, что я собираюсь в какой-то вертеп, а не на светское мероприятие.

Предъявив швейцару на входе свой пригласительный билет, я поднялся по лестнице с зеркалами в большую овальную залу, где располагались карточные столы. В одном из понтирующих я узнал знакомого по Лейпцигскому сражению князя Львова. Дождавшись конца тальи, я подошел к нему. Он очень оживился, узнав меня.

– Кольцов! Какими судьбами?! – воскликнул князь Николай. – Неужели вы наконец решили присоединиться к нашему обществу? Глазам своим не верю! – воскликнул он. – Яков Андреевич Кольцов, – представил меня Львов двум подошедшим к нам господам. – Лучший игрок в Санкт-Петербурге!

– Вы мне льстите, – заметил я.

– Не скромничайте Яков Андреевич, не скромничайте! – заулыбался он. – Господа, не слушайте его! – обратился князь к присутствующим.

– Может быть, партию в фараон? – поинтересовался высо – кий блондин в сером фраке со звездою.

Я подумал, что разговариваю с одним из правительственных чиновников. Если мне не изменяла память, то несколько лет назад я видел его в обществе самого Сперанского, когда тот был в фаворе у государя.

– Господа, я сегодня не в духе, так что прошу меня извинить, – отказался я.

– Как знаете, – пожал плечами чиновник.

Когда мы остались с князем наедине, он поинтересовался, в чем же истинная причина моего сегодняшнего появления, и я намекнул ему, что разыскиваю преступника. С ним я мог откровенничать, так как Львов был масоном, и я был уверен, что тайну мою он будет хранить так же свято, как свою собственную.

– Вот так да! – всплеснул он руками, как только я закончил рассказ. – Сдается мне, что дело это очень запутанное.

– Согласен, – ответил я, в этом для меня, к сожалению, не было абсолютно ничего нового.

– А личность Виталия Строганова мне как будто знакома, – усмехнулся Николай Александрович. – С месяц назад я одолжил ему около тысячи рублей. И теперь, как я полагаю, вряд ли мне стоит ожидать расплаты.

Меня удивляло, как много в этой истории замешано знакомых людей. Дело это казалось мне внутренним и каким-то чуть ли не семейным. Поэтому я и занимался им с неохотой, словно во мне рос неподвластный моему разуму страшной силы протест. Я боялся натолкнуться на неприятные, мучительные для себя вещи и очень опасался за жизнь и благополучие близких мне людей, так или иначе связанных с моим расследованием.

– Его похоронили вместе с долгами, – ответил я.

– Этого следовало ожидать, – туманно заметил Львов, посторонившись к окну.

– Что вы имеете в виду?

– Я видел его в обществе человека, о котором мне известно доподлинно, что он карточный шулер, – объяснил князь. – Около года назад он был с позором изгнан из нашего клуба.

– Этот шулер заикается?

Николай Александрович подтвердил все ранее собранные мною сведения.

– Как его имя?

– Не берусь утверждать, но, по-моему, его звали Матвеем Воротниковым.

– Военный? – полюбопытствовал я.

– Нет, он из рябчиков, – шутливо заметил Львов. – Я слышал, родная семья отказалась от него, и неизвестно, где он теперь обретается. А Виталия я предупреждал, – Николай Александрович махнул рукой. – Он слушать никого не хотел. Однако я заметил, что Строганов был готов на крайности и клялся мне, что непременно добудет деньги. Однажды он намекнул мне, что должен еще кому-то гораздо большую сумму денег. Я за голову схватился, куда же смотрел его поручитель при подготовке Виталия к посвящению?! Мне ни разу не доводилось видеть его в лицо, имени его я не знал и поэтому решил встретиться с ним через Кутузова или ритора Грушевского, с которым за годы служения в Ордене у меня сложились неплохие приятельские отношения.

– Благодарю вас, Николай Александрович, вы в некотором роде мне помогли.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся князь Львов, понимая, что рано или поздно я тоже ему понадоблюсь. – Вы останетесь ужинать? – поинтересовался он. Я ответил, что у меня, к сожалению, слишком мало времени, чтобы тратить его столь бесполезно.

– Не смею вас задерживать, – ответил князь, и я отправился восвояси.

В экипаже меня ждал продрогший Кинрю, не захвативший с собой пальто или бурнуса.

– Удачно? – осведомился он заинтересованно.

– Можно сказать, что да, – произнес я задумчиво. – По крайней мере, теперь я знаю имя мошенника. Его зовут Матвеем Воротниковым, он заикается и одевается франтом. Так что, я полагаю, нам не составит особого труда его найти.

– И что же вы, Яков Андреевич, будете делать, когда встретитесь с ним лицом к лицу? – осведомился японец, поглаживая щеточку усов над губами.

Я зашуршал свежим номером «Сенатских ведомостей», прихваченным мной на всякий случай в дорогу. Вопрос золотого дракона поставил меня в тупик. Я и сам еще не знал, что может готовить мне встреча с тем человеком.

– Я уповаю на Господа, – сказал я смиренно.

Кинрю покачал головой, но промолчал и ничего не ответил. Японец всегда уповал только на себя с тех самых пор, как долг разлучил его с матерью. А это произошло едва ли не во младенчестве.

– И куда же теперь мы направляемся, если не секрет? – поинтересовался Кинрю.

– К одному из моих агентов в игорном деле, – загадочно улыбнулся я.

– А у вас и такие имеются? – подивился Кинрю, надвигая на глаза высокую шляпу.

– Еще и не такие, – заметил я самодовольно, а потом приказал вознице свернуть на Загородный проспект, затем на Разъезжую улицу и в Чернышов переулок.

Чем ближе мы подъезжали к месту своего назначения, тем оживленнее становилось на улицах, тем беднее казались горожане, тем грязнее дорога.

– Если не ошибаюсь, здесь толкучка недалеко? – предположил Кинрю.

– Не ошибаешься, – я уставился в каретное окно и с интересом рассматривал окрестные сооружения, которые снисходительно именовались домами.

Тут я и скомандовал кучеру остановиться. Извозчик послушался, я вышел из экипажа и направился к лотку со всякой женской мишурой. У лоточника я узнал, где сегодня столуется Мишка Круглов, очень известная личность в этих краях. Он-то и являлся моим агентом.

Я вернулся в карету и объяснил извозчику, как проехать к трактиру. Как только мы прибыли, Кинрю попытался увязаться за мной, но я приказал ему сидеть на месте.

– Брать-то вам меня с собой зачем надо было, Яков Андреевич? – пробурчал японец вполголоса. – Лучше бы я еще поупражнялся в сочинении хокку.

– Не сердись, – попросил я его. – Скоро и твое время настанет!

Дворник в ярком жилете, ситцевой голубой рубахе и широких домотканых штанах указал мне на комнату Круглова. Я отблагодарил его серебряной монетой и постучал в закрытую дверь. В ответ воцарилась мертвая тишина, готовая вот-вот взорваться пушечным залпом. По крайней мере, мне показалось именно так.

Я снова принялся настукивать в дверь, пока наконец не услышал легкие, чуть слышные шаги и скрип в замке. Я надавил плечом на дверь, она неожиданно распахнулась, и я провалился в комнату, где меня немедленно оглушили чем-то очень тяжелым, и я повалился на пол.

В себя я пришел только тогда, когда кто-то вылил мне в лицо воды из ушата. Душ был ледяным, но я вскочил как ошпаренный, с болью в разбитом затылке и страстным желанием как следует проучить негодника.

– Яков Андреевич, вы?! – скалил зубы Мишка Круглов. – Ну не узнал я, ей-богу, не узнал! – запричитал он, понемногу начиная пятиться к стенке. Я медленно надвигался на него, словно бог отмщения.

– Да успокойтесь вы! – прикрикнул Михайло. – И звук его голоса наконец-то привел меня в чувство.

– Что здесь происходит, в конце концов? – возмутился я, присаживаясь на хромоногий стул у стенки.

– Да на меня тут вчерась облаву устроили, – оправдывался Мишка, почесывая в затылке. – Вот я и осторожничаю!

– Что за облава?

– Да так, – Круглов прикусил изуродованную губу. – Старые счеты.

Расспрашивать далее я не стал, в конечном счете, я пришел сюда совсем не за этим.

– Ты знаешь что-нибудь о Матвее Воротникове? – перешел я к делу.

– А как же, – усмехнулся Михайло. – Наслышан, – добавил он. – Личность-то в столице известная!

– А о Виталии Строганове? – спросил я с надеждой.

Мишка задумался и снова начал чесать в затылке грязными нестриженными ногтями.

– Нет, – закачал он кудлатой головой. – Не слыхал. А к Гастролеру он имеет какое-то отношение?

– Какому еще Гастролеру?

– Ну к Воротникову, – досадливо объяснился Мишка.

– Самое непосредственное, – заверил я. – Выясни как можно быстрее что у них были за дела. А за ценой я не постою! – пришло мне в голову добавить для пущей важности.

Не успел я дойти до выхода, как в дверях возникла фигура Кинрю.

– Задерживаетесь, Яков Андреевич, – заметил японец.

Мишка уж было и рот открыл, намереваясь спросить, что за обезьяну таскаю я за собой, но встретился со взглядом Кинрю и осекся.

– Не нравится мне круг ваших знакомств, – уже в экипаже посетовал японец, покосившись прищуренными глазами на мой затылок. – Голова-то не болит?

– Истина ведь жертв требует, – сказал я со знанием дела и подмигнул Кинрю. Он неодобрительно закачал головой, но смолчал. Я-то его кодекс чести не обсуждал и от него требовал того же.

Дома меня ожидал сеанс Мириного гадания. Не успел я войти, как гостиная превратилась в восточный салон магического искусства. Тяжелые бархатные занавеси закрыли окна так, что ни один солнечный луч не мог проскользнуть сквозь черное полотно. В старинном камине потрескивало желтое пламя, и искры падали на холодные плиты паркетного пола. У меня появилось ощущение, что я снова нахожусь в темной храмине масонской ложи, предназначенной для того, чтобы постигнуть суть мироздания и возродиться из праха прошлого для будущей освященной жизни.

Механически я осмотрелся по сторонам, словно бы надеясь рассмотреть в непроглядном мраке гроб с белеющими костями и священный алтарь.

В самом центре комнаты и впрямь возвышался стол, так же, как и окна, занавешенный черным бархатным покрывалом. Его окружали семь чадящих свечей. Но их свет вовсе не казался мне внутренним Светом Искупителя.

Я невольно подумал о том, что Виталий погиб, едва только принял свет, не успев до глубинной сути проникнуть в таинства франкмасонства.

Число семь Мира считала совершенным, потому как, объясняла она, существует семь наслаждений, семь огней и семь священных коров.

Я перевел взгляд на столик – глаза мои уже полностью свыклись с царящим в гостиной полумраком – и заметил на нем миниатюрный изумрудный ларец, в котором моя индианка обычно хранила свою драгоценнейшую колоду.

Наконец появилась и она под руку со своим слугой Сварупом. Я полагал, что Мира спустилась из «комнаты демонов», где хранила все свои атрибуты и баловалась индуистским колдовством.

В своем ярко-желтом сари Мира казалась солнцем в подземелье мрака. Она сделала жест рукой, который означал, как я успел узнать, ритуальную мудру приветствия.

– Да будет с нами великий Сурья, – шепнула Мира. Я вспомнил, что так величают древнеиндийского бога солнца. – Да снизойдет на нас пламя Агни! – продолжала вещать индианка, и от ее заклинаний мне, повидавшему виды масону, становилось не по себе.

– Сапта ратнани, – молвила Мира и поклонилась в левую сторону. – Сапта архишах, – сказала индианка и склонила голову вправо. – Сапта гавах, – поклонилась она мне.

Сваруп подал ей вышитый мешок с благовониями, и индианка, продолжая что-то шептать на понятном только ей языке, бросила в огонь его содержимое.

Я так и не осмелился нарушить молчание и спросить, что же здесь все-таки происходит. Юкио Хацуми тоже молчал, испытывая невольное уважение к ее ритуалу.

– Сегодня, Яков Андреевич, вы узнаете, что же вас ждет в самом ближайшем будущем, – сказала индианка и улыбнулась улыбкой Джоконды.

– Иногда лучше, когда грядущее находится под покровом тайны, – философски заметил японец.

Я поднял руку в знак того, чтобы Мира продолжала.

Индианка разложила карты крестом, мне с моего места трудно было разобрать, что на них изображено. Но Мира изменилась в лице и велела Сварупу подать другую свечу. Он засуетился и, наконец, нашел в обклеенном разноцветной бумагой ящике то, что она просила.

Мира зажгла ее и устремила взор немигающих глаз в желтое пламя.

– Это трепещет душа погибшего, – прошептала она, указав на огонь.

– Что ты увидела? – спросил я у Миры, чувствуя все нарастающую тревогу.

– Я не могу рассказать вам все, что увидела, – твердо сказала индианка. – Но я точно знаю, что над вашей головой, Яков Андреевич, навис дамоклов меч, и вам срочно требуется принять необходимые меры.

– Какие именно?

– У меня связаны руки, – сказала Мира в ответ.

– Но я не впервые встречаюсь с опасностью, – улыбнулся я.

– Это-то меня и тревожит, – ответила индианка. – Вы можете потерять чувство самосохранения.

– Не волнуйся за меня, Мира, – произнес я уже спокойно. – Случится только то, что должно случится! Увы, но тебе ли не знать, что всем этим миром правит фатум.

Мира сделала знак слуге, чтобы он потушил все свечи и убрал гадальные принадлежности. Сваруп выполнил ее приказание и отнес ларец с картами Таро в Мирину комнату.

Наконец-то, в гостиной стало светло, и мы с Кинрю смог – ли перевести дух.

– Я устал, – сообщил я японцу и отправился в кабинет уповая на то, что за чтением Фомы Кемпийского смогу привести свои расстроенные нервы в порядок. Я и не заметил, как задремал над книгой. Снилось мне что-то тревожное и расплывчатое, то, что я, как ни силился, так и не смог запомнить.

Меня разбудил громкий стук в потайную дверь, спрятанную за гобеленом.

– Тише, – прошипел я, отворяя незваному гостю, вознамеревшемуся перебудить весь дом.

– Яков Андреевич, я все разузнал, как вы просили, – сообщил мне Михайло, вваливаясь в мой кабинет. – Красиво у вас тут, – произнес он с невольной завистью в голосе и уставился на оконный витраж.

– И что же ты выяснил? – поинтересовался я, растирая глаза спросонья.

– О Гастролере, – сказал Круглов, усаживаясь на стул. – Ему Строганов пять тысяч задолжал, да так и не вернул, стервец этакий.

– Ты бы язык-то попридержал! – рассердился я. Неровня тебе покойный!

– Знамо дело, – Михайло сник.

– Ты лучше скажи, где его искать, этого твоего Гастролера?

Михайло Круглов пожал плечами:

– А кто его знает, где его черти носят?! Матвей всегда скитался по свету, как вечный жид!

– Я за что тебе деньги плачу? – прикрикнул я, схватив за грудки своего агента. – А?

– Да ладно, ладно! – замахал он руками. – Уж и пошутить нельзя!

– Ну и?.. – настаивал я.

– Уехал он из Петербурга, – выпалил Мишка. – У-е-хал! – повторил он по слогам.

– Куда? – терпение у меня стало подходить к концу.

– Люди говорят, что в Москву, – агент мой помедлил, почесал затылок, потом умильно на меня глянул. – Яков Андреевич, теперь бы мне…

– Что?

– Как что? Яков Андреевич, побойтесь Бога! – взмолился Мишка.

– Да ладно уж, – смилостивился я и протянул ему два империала.

Круглов поблагодарил меня и откланялся, воспользовавшись все той же дверью.

Тогда я решил подняться в спальню, чтобы продолжить свой прерванный сон. Однако я не успел выйти из комнаты, как ко мне постучалась Мира.

– Яков Андреевич, можно к вам? – спросила она заспан – ным голосом.

Я отозвался:

– Конечно.

Индианка вошла в кабинет почти что бесшумными шагами и протянула мне сложенный вчетверо лист бристольской бумаги.

– Что это? – поинтересовался я, разворачивая послание.

– Записка от Анны. Горничная принесла. Сказала, что срочно, – ответила Мира.

Я пробежал глазами письмо.

«Милостивый государь, – писала Аксакова. – Я вспомнила одно обстоятельство, касаемое смерти Виталия, которое может показаться вам очень важным. Все дело в том, что мой бывший жених около месяца назад отдал мне на хранение запечатанное письмо и просил передать его Вам в случае, если с ним что-то произойдет. Вот откуда, оказывается, я помню Вашу фамилию. Примерно в тоже самое время мы с ним расстались, да я и не принимала его слова всерьез. Вероятно, поэтому я совсем позабыла про письмо, а когда вспомнила, то обнаружила, что оно исчезло. Если Вас заинтересовало это известие, то завтра же утром я жду Вас у себя дома».

Утро выдалось солнечным и теплым, словно лето вознамерилось напоследок показать свой прекрасный лик. Я проснулся в отличном настроении и спустился к завтраку, полный сил и новых намерений.

– Вы собираетесь к Анне? – спросила Мира.

– Конечно, – ответил я, отправляя в рот бутерброд.

– Она сообщила вам что-то важное?

– Да, – сказал я. – Судя по всему, Строганов предвидел, что с ним может случится нечто подобное, и оставил ей на хранение письмо, которое просил передать мне в подобном случае. Но Анна об этом запамятовала, видимо, вознамерившись и вовсе выкинуть молодого человека из головы, а он, очевидно, считал ее своим самым близким человеком. Виталий даже не обратился к родителям!

– Вот оно – женское коварство! – воскликнул Кинрю, уплетая за обе щеки горячее, и едва не подавился.

– Тебя наказали боги, – изрекла индианка с величественным видом.

– Еще бы, – подхватил я. – Такое кощунство!

– Молчу, – согласился японец и продолжил свое занятие.

Спустя полчаса я отправился к Анне, остановив извозчика, потому как мой собственный экипаж требовал починки, а новую карету, которую я заказал во французской мастерской, мне до сих пор еще не доставили. Пистолеты на этот раз я с собою не прихватил.

Анну Александровну Аксакову я застал взволнованной, как никогда. От моих глаз не скрылось, что ночь она провела в слезах и раздумьях. Однако я обратил внимание, что треволнения этой барышне к лицу.

Муслиновое короткое платье цвета зеленого яблока удивительно шло к ее замечательным глазам.

Она пригласила меня в библиотеку, где на полках, встроенных в стены, хранились дорогие редчайшие фолианты.

– Вы прочли мое письмо? – поинтересовалась она дрожащим голосом. Я понял, что она стыдилась того, что так поздно вспомнила о пропаже адресованного мне послания.

– Прочел, – сказал я в ответ.

– Вы считаете меня чудовищем? – спросила Анна.

– Нет, – произнес я задумчиво. – Вы просто обычная женщина, которая, как и все, мечтает о счастье.

– Вы разочаровались в женщинах? – догадалась Анна.

Я ничего не ответил, давая ей возможность самой поразмышлять над этим вопросом.

Внезапно дверь с шумом отварилась, и в библиотеку во всю прыть влетела крупная пожилая женщина в малиновой робе из лионского шелка.

– Что здесь делает этот господин? – завопила она.

– Тетушка, что с вами? – изумилась Анна. – На вас лица нет!

Судя по ее внешности, я заключил, что вижу перед собой тетю Пульхерию.

– Я повторяю, – воскликнула она. – Что здесь делает этот господин? Кто он?

– Позвольте представиться, – я наконец обрел дар речи после столь бурного и неожиданного натиска. – Яков Андреевич Кольцов.

– Я пригласила его к нам в дом, – сказала Анна, ее щеки порозовели от смущения. – Тетя Пульхерия, горничную позвать?

Тетушка протестующе замотала седыми буклями.

– Она бы вам воды принесла, – жалостливо сказала племянница.

Я подумал, что теперь только не хватает тетушки Авроры. О ней я был наслышан достаточно.

– Не надо мне никакой воды, – разозлилась тетя. – Ни дом, а проходной двор, – продолжала возмущаться она.

– Тетя! – обратилась к ней Анна. – У меня взломали шкатулку и украли письмо! Оставьте же нас, наконец, одних! – взмолилась она.

Пульхерия Вениаминовна изменилась в лице, ее маленькие накрашенные глазки забегали под выгнутыми бровями, кровь прилила к щекам.

– Вы все только смерти моей и дожидаетесь, – прошипела она, всхлипнула и выбежала из библиотеки, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– И так целыми днями, – устало промолвила Анна Александровна.

– Что с ней происходит? – осведомился я, ее поведение показалось мне подозрительным.

– Нервы, – махнула рукой Аксакова. – Я вам открою по секрету, за ней тут один чиновник немолодой ухаживал, ну, вот она и возомнила незнамо что, а он возьми да и исчезни в неизвестном ей направлении, вот она и беснуется.

– Покажите мне шкатулку, – велел я Анне. Она послушалась и открыла секретер, достала из ящика небольшой ларец розового дерева изящной работы. Я осмотрел его, замок оказался сломанным. Впрочем, я и раньше встречал такие «запоры». Подобный замок нетрудно было взломать и шпилькой.

– Вот, – сказала она, разведя руками.

– И давно вы это обнаружили?

– Только вчера, после нашего разговора, – ответила Анна Александровна и повернулась к окну. Брильянтовые серьги в ее ушах со звоном качнулись.

Тогда я подумал, что письмо могло быть украдено довольно давно. Кто мог это сделать? Я полагал, что, вернее всего, кто-нибудь из домашних. Очень уж странно вела себя тетушка Пульхерия Вениаминовна. И что там у нее, любопытно, за ухажер? Не по его ли нижайшей просьбе тетушка взломала замочек? Ключик-то от секретера и у нее имелся! Я решил, что об этом еще стоит поразмышлять.

– Я не придавала значения тому, о чем говорил Виталий, – сказала Аксакова. – Я была сильно рассержена, зла на него. А он все твердил о какой-то опасности, говорил, что речь идет о жизни и смерти, об Ордене. Я так сожалею теперь, что мало прислушивалась к его словам!

– Не терзайте себя, – произнес я как можно мягче. – Его все равно не вернешь.

– Но письмо! – воскликнула Анна. – Если его убили…

– Письмо я постараюсь найти, – пообещал я ей.

– Он просил передать его вам в случае непредвиденных обстоятельств и что-то все время повторял по-французски.

– Что именно? Попытайтесь вспомнить, – попросил я ее. – Это может быть важно!

– Как же это? – Анна нахмурилась и поднесла ко лбу свою тонкую руку. – Ах, да, вспомнила! – обрадовалась она. – Он все время повторял: «Mais que diable allait il faire dans cette galere?»

– И зачем только черт дернул меня ввязаться в это дело? – удивился я.

Анна Александровна подтвердила.

Я поблагодарил ее за ценную информацию и вышел из дома. Но нанимать извозчика я не торопился, заключив, что если мои предположения верны, то на улице вот-вот должна была появиться тетя Пульхерия, для того чтобы предупредить своего воздыхателя, что ее преступление раскрылось.

Тетка не заставила себя ждать. Из родных пенат она вы – бежала, набросив легкий салоп, так как погода снова испорти – лась, и ветер, пробирающий до костей, нагнал огромную свин – цовую тучу, грозившую разразиться ливнем.

Притаившись за деревом, я наблюдал, как Пульхерия без труда поймала извозчика. Следом за ней я проделал тоже самое и велел вознице следовать за ее экипажем.

– Если успеешь, плачу в три раза больше, – пообещал я автомедонту, и он, как мог, погнал лошадей.


предыдущая глава | Иерусалимский ковчег | cледующая глава