home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Самостоятельная жизнь

Мама перед отъездом оставила мне тысячу наставлений, велела неукоснительно выполнять режим дня и беспрекословно («Слышишь? Бес-пре-ко-словно!») слушаться Надежду Михайловну. И обещала звонить каждый вечер. Евгений Львович на такси увез маму на вокзал. А мы с тетей Надей остались вдвоем.

Она была полная, добродушная. Стеснялась спорить со мной, когда я хотел сделать что-нибудь по-своему. Только качала закутанной в клетчатую косынку головой:

– Ох, Ромушка, гляди, узнает мама, попадет нам обоим…

Сережка появлялся каждый день, а иногда и оставался ночевать. До сих пор это время у меня в памяти как солнечная и лунная карусель. Днем – путешествия по окраинам, ночью – полеты…

Иногда мы забегали к Сойке. В дом к ней было нельзя, карантин. Мы передавали ей в форточку книжки и пакетики с карамелью, она улыбалась, нерешительно махала ладошкой. Бабка ее, стоя на крыльце, величественно говорила:

– Какие преданные кавалеры. Шарман…

По-моему, она была немного сумасшедшая.

Гуляли мы с Сережкой до пяти часов (в этот час обязательно звонила мама: тут уж будь дома как штык). Маму я уверял, что живу дисциплинированно и по распорядку. Да, гуляю с Сережкой, но в меру. Что ты, мама, никаких приключений!

А Сережка между тем за два приема научил меня плавать. За городом, на Платовском озере был малолюдный пляж, и там Сережка затаскивал меня в прогретую жарким солнцем воду:

– Не бойся, работай руками. Ноги при плавании не обязательны, главное – не выдыхай до конца воздух…

Я тихонько вопил от восторга. И… плыл.

Несколько раз я был у Сережки дома. Видел отца и тетку. Тетка – деловитая, молчаливая, но, по-моему, не сердитая. А отец – тоже неразговорчивый, тихий и как будто виноватый – все время возился с какой-нибудь домашней работой. Со мной ни о чем не говорил, только неловко улыбался…

По ночам улетали мы на Туманные луга или на поле, где стояли каменные идолы и чудовища. Это была древняя степь какого-то исчезнувшего народа. Самое настоящее Безлюдное пространство. Я любил подолгу ходить среди травы и камней. Просто ходить. Это была такая радость…

А через неделю наша с Сережкой счастливая жизнь нарушилась. Ночью у тети Нади схватило живот, она промаялась до утра, а когда я поднялся, не выдержала:

– Ох, Ромушка, беда-то какая… «Скорую» надо, а то помру. Наверно, аппендицит.

Делать нечего, я набрал на телефоне «03». Там, конечно, сперва: «Мальчик, не хулигань, знаем мы эти шуточки». Потом все-таки спросили наш номер, перезвонили и через час приехали. Тетя Надя еле шевелила губами:

– Ромушка, скажи маме, чтобы приезжала, а то как ты тут один-то…

Но я к тому времени был не один, уже появился Сережка. Часа через два он умело дозвонился до больницы, узнал, что у Надежды Михайловны Соминой не аппендицит, а воспаление кишечника и что сейчас ей лучше, опасности нет, но полежать придется недели две.

– Полетел мамин отпуск, – вздохнул я.

– Ромка, а почему полетел? Разве мы одни не проживем? Я могу совсем перебраться к тебе.

Это была мысль! Но…

– Ох, а мама потом все равно узнает…

– Но это же потом! Она увидит, что все в порядке, и не рассердится. Разве что для вида…

«В самом деле, – подумал я. – Даже обрадуется, что я такой самостоятельный!»

Но самостоятельный был, конечно, не я, а Сережка. Я только и делал, что слушался его. Мы ездили на рынок и в магазин, готовили завтраки и обеды, мыли посуду, каждый день вытирали пыль в комнатах. И успевали побывать в больнице – отвезти для тети Нади передачу с фруктовым соком (остальное было запрещено). Заглядывали и к Сойке.

Сережка оказался гораздо строже тети Нади, все время находил какое-нибудь домашнее дело, и времени для приключений у нас почти не оставалось. Это днем. А к вечеру мы так выматывались, что летать уже не хотелось. Ляжем в моей комнате (я – на тахте, Сережка – на раскладушке), поболтаем немного – и в сон…

Маме я голосом примерного мальчика сообщал каждый раз, что все у нас «в самом замечательном порядке, отдыхай спокойно».

– А где Надежда Михайловна?

– Ушла сдавать молочную посуду.

– Почему она обязательно уходит, когда я звоню? То в магазин, то к себе домой, то еще куда-то…

– Ну… у нее такой распорядок. Тоже режим дня.

На четвертый день мама не выдержала:

– Вот что, голубчик! Ты, наверно, что-то натворил, и Надежда Михайловна уходит нарочно, чтобы не выдавать тебя. Я ее знаю: и врать не хочет, и тебя жалеет.

– Да ничего я не натворил! Честное слово!

– Попроси ее завтра в пять часов быть дома обязательно.

Вот и все! Куда денешься? Можно протянуть еще сутки, но это будет сплошная маята, ожидание маминого негодования.

– Что ты там сопишь в трубку? А?.. Ро-ман…

– Мам… я уж лучше сразу признаюсь…

И признался.

Ох что было! И какой я бессовестный обманщик, и от интерната мне теперь не отвертеться никакими способами, и не будет мне прощения до конца жизни, и…

– Ну, мама! Ну, я же хотел, чтобы ты отдыхала спокойно!

– Я совершенно спокойна! Потому что сию минуту иду на станцию и утром буду дома!

– Господи, да зачем? Мы с Сережкой тут управляемся совершенно отлично! И еду готовим, и деньги экономим, и…

– Передай своему Сережке, что вздрючка вам будет одинаковая! По первому разряду!

Я передал тут же: Сережка стоял рядом.

– Подумаешь, – вздохнул он. – Мамина вздрючка не страшная…

Он словно забыл, что мама-то – не его. Или не забыл, но все равно… Вспомнил, как был когда-то Лопушком?

– Мама, не надо приезжать!.. Ну, позвони тете Эле, пусть она с Ванюшкой у нас поживет!

– Тетя Эля на даче! У нее-то есть полная возможность отдыхать по-человечески!

Мама велела нам запереться, никому не открывать, не высовываться из квартиры и ждать ее возвращения. «И уж тогда я поговорю с тобой как полагается!» Запищали короткие гудки.

– Вот так… – Я поник, будто приговоренный преступник.

– Обойдется, – отозвался Сережка. Не очень, правда, уверенно. – Я вызову огонь на себя…

– У мамы хватит огня на двоих.

– Лишь бы не сказала, чтобы я больше здесь не появлялся…

– За что?! – взвился я. – За то, что ты со мной нянчился?!

Он ответил еле слышно:

– Не нянчился, а дружил.

– Если она что-нибудь… я тогда… куда-нибудь… Вместе с тобой! В самое дальнее пространство, навсегда!

– От мамы-то? – грустно усмехнулся Сережка.

Мы с полчаса сидели молчаливые и подавленные. И вдруг опять затрезвонил телефон.

– Здравствуйте, Рома! Это вас беспокоит Евгений Львович. Мне только что звонила ваша мама и обрисовала, так сказать, ситуацию… Она в большом расстройстве…

– Ну и зря, – буркнул я.

– Совершенно с вами согласен! Понимаю, что вы вполне могли бы вести самостоятельный образ жизни. Но мы должны учитывать свойства женского характера. Поэтому возник такой вариант: что если мне поквартировать у вас, пока Ирина Григорьевна отдыхает? Разумеется, если вы не возражаете…

Конечно, я не возражал! Вариант был не самый приятный, но все же лучше, чем завтрашнее возвращение мамы.

И Сережа вроде бы обрадовался:

– Вот и ладно. А то тетя Настя уже ворчит, что я от дома отбился.

– Но приходить-то будешь? – всполошился я.

– Каждый день!

Евгений Львович перебрался к нам в тот же вечер. С «командировочным» чемоданчиком. Вел себя очень скромно. Опять сказал, что верит в мою самостоятельность, но мужчины должны уступать женщинам в их слабостях. Заявил, что ни в коем случае не ляжет на мамину кровать, будет спать на раскладушке.

– Я ведь, Рома, человек неприхотливый…

Сережа торопливо попрощался и убежал.

А я в тот же вечер убедился, какой замечательный человек Евгений Львович.

Раньше я относился к нему прохладно. Поведение его казалось мне наигранным. А теперь я понял: просто у него такое воспитание, такие манеры. И что ни говорите, а он спас меня сегодня.

Перед ужином он сходил на вечерний рынок, принес помидоры и научил меня делать с ними вкуснейшую яичницу. «По-испански!» Потом заварил очень душистый чай. «Учитесь, Рома, чай – это совершенно мужское дело». А после ужина сели мы за шахматы.

Сережка в шахматах был слабоват, и я соскучился по настоящей игре. А сейчас отвел душу. Правда, не выиграл ни разу, но зато Евгений Львович показал мне два интересных дебюта…

Перед сном он зашел ко мне, присел в бабушкино кресло, мы слово за слово разговорились о всяких делах. Евгений Львович вспомнил, как был мальчишкой, как они с ребятами из просмоленного картона смастерили индейскую пирогу и потерпели на ней кораблекрушение во время грозы и ливня.

– Но все обошлось без драматических последствий, все умели плавать… Кстати, Рома, вы не пробовали учиться плаванию? Я понимаю, что… известные обстоятельства… они затрудняют дело, но тем не менее.

– А я умею! Меня Сережка научил недавно!.. Ой, вы только не проговоритесь маме…

– Ни в коем случае… А что за Сережка?

– Но вы же его видели! Сегодня!

– А! Выходит, вы хорошие приятели? А я, признаться, думал, это случайный мальчик, сосед со двора…

– Почему вы так решили?!

– Ну… по правде говоря, мне показалось…

– Что?! – насторожился я.

– Да ничего. Я, видимо, ошибся… Показалось, что у него с вами мало общего. Почудился, так сказать, недостаток интеллигентности в облике этого молодого человека…

А какой у Сережки облик? Самый для меня хороший – Сережкин!

Я сказал очень твердо:

– Евгений Львович, внешний вид тут ни при чем. Сережка – мой лучший друг. Вернее – он единственный.

– Понимаю вас, Рома. Извините… Но вы неправы в одном: Сережа, возможно, ваш лучший друг, но не единственный. Вам не следует сбрасывать со счетов меня… Спокойной ночи, Рома.

– Спокойной ночи…


Утром Сережка появился рано. Евгений Львович только еще приготовил завтрак (я бессовестно проспал).

– Ромка, привет! – И Евгений Львовичу: – Здрасте…

– Здравствуйте, молодой человек. Позавтракаете с нами?

Сережка не отказался. Охотно умял свою порцию салата и пшенную кашу с тушенкой. Но завтрак прошел в молчании.

Потом я и Сережа отправились на озеро. Я крутил колеса, Сережа топал рядом. И вдруг сказал:

– Как-то странно он ко мне приглядывался…

– Кто?

– Этот… Евгений Львович.

– Он тебе не нравится, да?

– Ну, почему не нравится? Не знаю… Мы же совсем не знакомы.

– По моему, он хороший дядька.

– Тебе виднее… – Это у Сережки прозвучало примирительно. И все же я почуял: что-то здесь не то.

Но потом было озеро, брызги, горячий песок. Счастье…

А вечером, за ужином, Евгений Львович обронил:

– Гуляли с вашим другом?

– Естественно…

– Кстати… кто его родители?

– Не все ли равно? – Я малость ощетинился.

– Да нет, я без всякого умысла. Просто из любопытства…

– Мамы у него нет. А папа… он, по-моему, плотник. Ну и что?

– Абсолютно ничего, почтенная и древняя профессия, сам Иисус Христос был плотником… Только посоветуйте Сереже – чисто по дружески – не втягивать воздух, когда он ест помидорные ломтики. Из-за этого летят брызги, и… ну, вы понимаете.

Я сказал напрямик:

– Евгений Львович! Почему вы его невзлюбили? Так сразу!

– Я? Бог с вами, Рома! Я готов согласиться, что у вашего друга масса достоинств. Но меня тревожит вот что…

– Что «вот что»?

– Мне кажется, вы слишком подчинены его влиянию. Это при вашем-то развитии! Ваш интеллект не должен быть закрепощен.

– Я нисколько не подчинен! Наоборот! Сережка, что я скажу, то и делает! Даже не знаю почему!..

– Это внешне, Рома. А по сути дела…

– И по сути! И по-всякому!.. Вы же его совсем не знаете!

В самом деле! Знал бы он, что умеет Сережка!

– Ну, хорошо, хорошо. Простите ради Бога! Я не коснусь больше этой темы, раз она вам неприятна.

Я промолчал: в самом деле, мол, неприятна, учтите это.

Он, однако, не учел:

– Впрочем, несмотря на внешнее отсутствие просвещенности, внутри у этого мальчика чувствуется нечто…

– Что именно?

– Трудно сказать… например, какие у него глаза! Он просвечивал меня как рентгеном.

По-моему, нормальные были у Сережки глаза. Зеленовато-серые, добрые. Меня он никогда ими не просвечивал. Я так и сказал. Евгений Львович добродушно засмеялся:

– Ну и ладно. Ваша преданность дружбе делает вам честь. И ваше доверие… Вы, кажется, дали ему ключ от квартиры?

– Вовсе нет! Почему вы решили?

– Но утром Сережа появился без звонка.

Тогда засмеялся и я:

– А у него свой ключ! Волшебный! Походит ко всякому замку! – И это была правда.

Больше мы о Сереже не говорили и вечер провели как добрые знакомые, за шахматами. И я выиграл одну партию из четырех.

В общем, все было не так уж плохо. И мы с Сережкой жалели только, что нельзя теперь летать по ночам. Евгений Львович – не тетя Надя, спал чутко, вставал ночью по несколько раз. И Сережка говорил, что «сонное» заклинание вряд ли на него подействует.

Но случилось так, что выпала нам свободная ночь! Как-то вечером Евгений Львович предложил:

– Рома, не могли бы вы пригласить Сережу переночевать у вас? Дело в том, что у меня нынче дежурство в институте, и оставлять вас одного… сами понимаете…

Ишь ты! Когда приспичило, забыл и о Сережкиной «неинтеллигентной» внешности и о «влиянии» на меня.

– Хорошо, – отозвался я сухо. – Возможно, он согласится.

А в душе возликовал!


И вот, как раньше, помчались мы к школьному стадиону – нашей взлетной площадке. Все было чудесно!

Случилось одна только маленькая неприятность: на полпути слетела с педальной шестерни цепь.

Сережка посадил меня в траву, перевернул велосипед и стал натягивать цепь на зубчики. Тихонько чертыхался.

А мне было хорошо. Я сидел, привалившись к штакетнику, и слушал ночных кузнечиков. За спиной у меня, через дорогу, был сквер, там громко журчал фонтан – его забыли выключить на ночь. Я завозился, чтобы оглянуться: видно ли струю над кустами? Если она высокая, то должна искриться под фонарем.

Сережка вдруг быстро сказал:

– Ромка, смотри! Двойная звезда, летучая!

– Где?

– Да вот же, правее антенны… Не видишь?.. Ну, все, улетела… Два таких огонька были. Может, НЛО?

Он как-то чересчур громко и возбужденно говорил. А я пожал плечами. Подумаешь, НЛО! Мало мы разве видели всяких чудес?

– Готова цепь-то?

– Поехали, Ромка!

Полеты в эту ночь были хорошие, но от прежних ничем особенно не отличались. Поэтому не очень запомнились. Зато запомнился разговор, когда мы уже вернулись и легли.

– Сережка! Безлюдные пространства – он сказочные?

– Это как посмотреть… – Сережка зевнул.

– Я вот о чем! Наверно, их кто-то придумал! Вместе со сказками. На каждом – своя. Так здорово придумал, что они появились на самом деле… А потом сказка кончилась, и Пространства остались…

Сережка хмыкнул:

– А заводская территория? Там тоже, что ли, сказка была? Танк делали, чтобы людей утюжить…

Я сник. Лопнула моя теория. Сережка сказал задумчиво:

– Хотя, конечно, бывают и придуманные Пространства.

– Вот видишь!

– Да… Есть люди… выстраиватели таких Пространств.

Он так и сказал – не «строители», а «выстраиватели». И мне почему-то неуютно сделалось. А Сережка – дальше:

– Ромка, они ведь всякие, эти люди. И придумывают всякое…

– Какое «всякое»?

– Вранье, например… Притворится человек хорошим, а сам все время врет. И вокруг него целое пространство… обманное.

– Ты… это про Евгения Львовича, что ли?

Сережка сел на скрипучей раскладушке:

– Ромка… это не мое дело, я понимаю. Но вот он женится на твоей маме…

– Ну и что?

– Если не хочешь слушать, скажи.

– Нет, говори! – Я тоже сел.

– Он женится, а потом разведется… И сразу: «Размениваем квартиру! На две части!» Ему ваша жилплощадь нужна, вот и все!

Я даже задохнулся! Конечно, Евгений Львович и Сережка не терпят друг друга, но додуматься до такого!..

– Ты… что, из провала свалился, да? Он любит маму!

– А если любит…

– Что? Говори!

– Я не знаю, Ромка… Получается, будто я шпион и доносчик. А если не скажу – тогда будто тебя предал…

– Что случилось-то?! Не тяни резину!

– Наверно, не надо было мозги тебе пудрить с этой двойной звездой. Надо было, чтобы ты сам увидел. А я испугался…

– Чего испугался?

– Что ты заметишь… Ромка, если человек на ночном дежурстве, почему он тогда гуляет с какой-то теткой?

Я сдержал всякие вскрики и расспросы. Помолчал. Подумал.

– Ну и что?.. Сережка, может, он просто сотрудницу с кафедры домой провожал. Потому что поздно и она боится…

– Ага, провожал… – У Сережки прорезались какие-то злые, «уличные» нотки. – А на фига тогда лапать и целовать?.. А как услышал меня – сразу за угол… Может, думаешь, что я его не узнал, перепутал? Или вру?

Я понимал, что он не врет. И не знал, что сказать.

– Сережка, да ну его к черту. Давай спать.


Две палочки | Самолет по имени Сережка | Золотые сережки