home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



11

Когда они встретились вновь, уж во тьме (к счастью — в темноте, ибо Федор опять начал краснеть под добродушным обстрелом шуточек Дрейка), капитан предложил такой вариант, для всех вроде бы равно выгодный: его сопроводит сквозь лес до Фазаньего порта симаррун — есть такой головастый парень цвета донышка кастрюли с очага, Диего. А Федор останется тут, как бы в заложниках. Тем временем молодые симарруны, которые уже вышли в путь, проберутся в Номбре-де-Дьос, разведают все, что требуется знать для нападения на город, снимут план города, подробнейший, улица за улицей, дом за домом, — и сговорятся с городскими рабами, самыми изо всех смелыми. А потом сообщат все вызнанное Федору, передадут ему план города, вождь симаррунов даст ему провожатого (или, хе-хе, провожатую), и он выйдет к «Лебедю». Годится? Правда, есть в обсуждаемом варианте одно скользкое место: если окажется, что на «Лебеде» — испанские шпионы, заложника убьют. Зажарят на сковородке живьем и труп скормят свиньям. Но мы же знаем, что мы уж наверняка не испанские шпионы, так что тебе это не грозит. Ну как, согласен?

Федор едва подавил в себе желание в ладоши захлопать и завизжать. Подумаешь, сковородка! Зато Сабель будет рядом… Он солидно сказал:

— Да можно. Толк в этом есть, конечно. И вам тут не торчать, и план будет. (А про себя подумал: «Если одним словом называть, то мистер Фрэнсис Дрейк помешан на картах и планах, — но, может, он потому и великий капитан?»)

Так вышло, что наутро он выбрался из индейской сетки, заменяющей симаррунам кровать, — «гамака», помог мистеру Фрэнсису собраться в дорогу, познакомился с Диего, проводил капитана на пару миль за ограду селения, вернулся и стал разыскивать Сабель. Через час нашел. Окруженная девчонками лет этак от пяти до пятнадцати, она пекла на угольях целую гору рыбин с приправами, половину из которых Федька видел впервые в жизни.

Увидав его, девушка уронила в костер очередную рыбину, вскочила, отбросила нож, просвистевший опасно близко у щеки одной из девчонок, сжала ладонями щеки, достала из огня рыбину, счастливо засмеялась и сказала хрипло:

— У этой ободрать пригорелое и отдать собакам. Можно в тесте запечь, если шкура повреждена. Ясно? Ну и ладно. Мария Росалия, ты остаешься за старшую. Доделай все, как положено. А мне сегодня некогда!

И потащила Федьку прочь от костра, к малой хижине, стоящей на отшибе. Там сидела у очага и грелась тощая голая негритянка лет, наверное, не менее ста. Когда она подняла лицо навстречу входящим, а вернее, вползающим, Федор увидел, что старушка слепая. Но она узнала Сабель, назвав ее сразу по имени, и двигалась в хижинке уверенно, как зрячая, даже — для такой древней бабки — проворно. Пахло в хижинке сеном. Оно и висело пучками и пучочками по стенам. Федор догадался, что это целебные травы. А вдоль стены в ряд стояли горшки, заткнутые тоже пучками травы. «Ага! — подумал он. — А это колдовские снадобья. Должно, гадость какая-либо. Навроде крысиного жира». Сабель пошепталась с бабушкой, после чего та набросила на голову кусок какой-то клеенки и заковыляла к выходу.

Сабель подвесила над дверью шкуру выдры хвостом-лопатой вниз так, чтобы хвост свисал до земли, перегораживая вход, и сказала:

— Ну, теперь мы сами себе хозяева. Ты ел что-нибудь? Чтобы быть хорошим любовником, надобно хорошо кушать. Сейчас я тебя буду кормить!

Сабель сбросила обе свои одежды к порогу, оставшись совершенно голенькой, быстро разожгла очаг и достала из угла сумку с припасами. Минута — и над огнем на железной шпажке заскворчал кусок ароматной козлятины. А рядом закачались два котелка — один с кипятком, а другой с соусом из кореньев, сала, лука, каких-то продолговатых темно-красных плодиков, даже на запах кисло-жгучих…

Потом он ел, а она подкладывала, смотрела, как он ест, била его по рукам, которые он то и дело к ней протягивал. Сама почти не ела: уверяла, что наелась с утра, сыта и доныне. И только потом сказала:

— А вот теперь — раздевайся и иди сюда! — и разлеглась на шкуре в средине хижинки. Федора уговаривать не надо было, он выпрыгнул из штанов, улегся рядом и они стали шутливо бороться, урча и перекатываясь друг через друга. Пока сцепились уж не шутя.

И каждый раз ему с нею было все лучше и лучше. Сабель относилась к любви так серьезно и просто, что отлетали, незначащими становясь, слова «стыдно», «не принято», «неловко» — и оставались двое молодых людей, старательно угадывающих и выполняющих потаенные желания второго…

Но вернулись посланные в город, принесли долгожданный план, вернее, картину на белой коре какого-то дерева вроде пальмы. Как бы с колокольни собора были нарисованы домики и помечены особыми значками. Федор сделал расшифровку, какой значок о чем говорит: этот — что в доме столько-то испанцев, а этот — что там еще столько-то негров, из них таких, на которых можно положиться, — столько-то. Другие значки говорили о том, есть ли в доме оружие, какое и сколько. Третьи значки выдавали понимающему человеку, где хозяин хранит свои драгоценности и деньги…

Неохотно Федор собирался в путь. Хоть за эти шесть дней он похудел (не помогала и сытная кормежка из рук влюбленной Сабель), но, если честно, ни разу не вспомнил ни о «Лебеде», ни о Дрейке, ни об испанцах. Сабель была здесь, постоянно готовая ответить ему, если он снова хочет… Пищу она откуда-то приносила, беспечно отмахиваясь от его устремлений принять участие в добывании еды: «Ну уж нет! Ты уедешь, мне будет без тебя тоскливо, вот и похожу на охоту в очередь и не в очередь, отдам долг. А пока ты здесь — люби меня и не думай о другом!»

Сабель проводила его и на границе симаррунских владений легла перед ним в последний раз. А потом разревелась…

— Ну, что ты плачешь? — досадливо и беспомощно сказал Федор. — Я же скоро вернусь.

— Разве это скоро? Я хочу, чтоб ты всегда был моим, всегда со мной…

Дальше они шли час по тропе, стараясь друг друга не коснутся. Потом Сабель сказала:

— Ты мой, пока ты здесь. А что, если я тебя не отпущу?

— Ну как же это? Вообще-то я не против, но мы же подведем товарищей, которые ждут план. И вообще…

— Вот именно. Ну ладно, не обращай внимания, Теодоро, это я так…

Как и во все дни их знакомства, Исабель несла маленький топорик, выкованный заодно с железной рукояткой. Она не рубила им ветви — для этого был «мачете», огромный тесак, который Федор сразу отобрал у девушки и пошел первый. Поперек тропы свисали петли какой-то лианы с граненым темно-зеленым стеблем и меленькими, как у брусники, листочками. Вот неделю назад их не было на тропе, честное слово!

Они шли по испанской территории, где опасность могла подстерегать за каждым поворотом. И Федор все чаще заботливо оборачивался, чтобы удостовериться, что спутница цела. Наконец, она дошагнула в два прыжка разделявшее их расстояние и снова приникла к нему, целуя его исступленно, до боли в губах. А в кратких промежутках между этими прощальными поцелуями торопливо проговаривала:

— И как я… Как же я теперь без тебя?… Всего неделю назад… Я тебя не знала… Жила спокойно… Без особой радости, правда… Но все было, что… Что нужно женщине для… Для жизни… Свалился ты, Теодоро… На мою бедную голову… Нет, это ж надо: русский… С ума сойти…

Пришли. В конце тропы в просвете мелькнула наизусть до последней заусеницы знакомая грот-мачта «Лебедя».

Федор даже забеспокоился: что ж, Дрейк и охранения не выставил? Или их всех уж захватили? Если охранение имеется, почему знать о себе не дают?

Тут Сабель сказала:

— Все, милый, дальше я не пойду. До, свиданья, милый. Я. Я… У меня язык не поворачивается это сказать. У нас, у симаррунов, такая жизнь, что эти слова говорят очень, очень редко. Потому что они обрекают того, кто их сказал… Но мне почему-то хочется тебе их сказать… Вот эти слова: я буду тебя ждать! Помни, что тебя ждет женщина. Это означает, что у меня не будет другого мужчины по крайней мере год. Я не требую с тебя такой же клятвы. Ты свободен. Нет-нет, молчи. А я потерплю… Ну, иди, не рви душу!

И едва Сабель торопливо ушла и исчезла за ближайшим изгибом тропы, из зарослей вынырнули позади Федора, по обеим сторонам тропы, два матроса.

— Уфф, слава Богу, закончили прощание. Я уж думал, никогда не дождусь. Главное, москиты, звери, кусаются — а ты и почесаться не моги! Ну, пошли, Тэд. Это вы по-испански чесали? Здорово! Как по-нашему. Я-то отдельные слова знаю: «женщина», «иди». А говорить толком не могу. А это что за кора?

— Что за дерево, и сам не знаю. Похоже на бересту, но не береста: пальцы белым не пачкает и гибче гораздо. Это карта Номбре-де-Дьос, симарруны ее нашему капитану обещали — и сделали. Ну, что тут у вас новенького?


предыдущая глава | Федька-Зуек — Пират Ее Величества | cледующая глава