home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Главный государственный секретарь в пору юности Дрейка и лорд-казначей (то есть, говоря по современному, премьер-министр) Вильям Сесил был во всем сторонником умеренности и разумных компромиссов. «Жизнь на том и стоит, и слава Богу, что наши желания не сбываются, а сбываются одни компромиссы меж желаниями нашими и наших врагов, — считал многомудрый сэр Вильям. — Потому что человек желает — всегда и только — неосуществимого и трудного для жизни. На Земле нельзя б было жить, сбывайся наши желания. Потому что наши желания никогда не учитывают желаний, воль да и вообще наличия других людей. Осуществление желаний — всегда война с теми, у кого были иные желания». А война, полагал мистер Сесил, — дело всегда взаимно невыгодное для обоих ее участников, разорительное и глупое средство. И в итоге войны всегда, если разобраться хорошенечко, не страшась до конца додумать каждую свою мысль, в накладе остаются даже и те, кто ее вроде бы выиграл…

— Возьмите того же Александра Македонского, сударыня, — втолковывал он одной из фрейлин, любознательной и серьезной (впрочем, говорилось все сие в присутствии Ее Величества и предназначалось для ее ушей). — Что он наделал?

Фрейлины самой начитанной из монархинь шестнадцатого столетия были достаточно образованы, чтобы одна из них без размышлений, сомнений и подсказок, а даже с некоторою обидою на то, что ее экзаменуют на слишком уж известном, ответила:

— Известно что: прославил Грецию и сделал ее великой державой древнего мира!

И поймала одобрительный взгляд королевы. Но Сесил ответил:

— Увы, мисс, все аб-со-лют-но не так! Александр увел из Греции за славой и добычей ее лучших мужчин, весь цвет молодежи страны. И половину уложил на полях сражений, а другую половину переженил на дочерях туземных князьков. Практически никто из ушедших с Александром не вернулся уж в Грецию. Завоеванных стран хватило для того, чтобы каждый солдат Александра получил поместье и хлебную должность. Греция потеряла целое поколение. Следствием был упадок нравов — не стану объяснять подробно, что значило оставить целое поколение девушек без женихов. В конечном счете походы Александра обескровили страну и привели ее к разрушению! Через полтора века то, что оставалось от великой Греции, было завоевано Римом. Александр победил не врагов Греции. Он победил Грецию! Зато его победы способствовали обновлению дряхлой Персии…

— Ничего подобного, он Персию разгромил наголову! Уж это всем известно! — возмущенная, подозревая продолжение экзамена, вскричала девица. На что Сесил добродушно и даже не без сочувствия к заблуждающейся фрейлине ответил:

— То-то и оно, что ничего подобного. Александр разрушил состарившееся, застойное, мешающее жить уже и самим персам, государство. Сами они еще двести лет терпели бы это безнадежное правление, покуда их не завоевал бы какой-нибудь Тамерлан… К этому моменту они уж не были бы способны возродиться. Но Александр расчистил Авгиевы конюшни многовекового правления. В результате через два века Риму пришлось воевать на востоке с мощными противниками: Сирией, Парфией, обновленным Ираном — и так шло до халифов, то есть куда дольше, чем Англия носит свое имя!

— Милорд Вильям, вы, кажется, хотите сказать, что доблесть опасна для судеб любой страны? — подала голос из-за книжного пюпитра королева.

— Я хочу сказать — а если удастся, то и внушить, — нечто большее: что любые крайние решения вредны и опасны. А война, возможность проявить доблесть, — именно крайнее решение всегда.

— Видимо, вы правы. Но доблесть и стойкость, мужество и храбрость, героизм и смелость — да почти все лучшие человеческие качества — порождаются войной. Разве нет?

— Нет, Ваше Величество, — твердо сказал Сесил. — Война их выявляет. И она же уничтожает тех, кто их проявил.

— Все равно, война — это так красиво! — сладко вздохнула фрейлина.

— Да, на картинке или издали.

— А вблизи?

— Вблизи? — безжалостно спросил Сесил. — А вы можете вообразить, как, пардон, пахнет поле брани на третьи сутки после блестящей победы? Особенно ежели бой был кровопролитным, а погода — жаркой?

— Фи, милорд! — неодобрительно сказала королева.

— Вот то-то и оно, что «фи». Добавьте сюда вытоптанные посевы и съеденных солдатами коров, сожженные дома и потопленные с командами корабли, взорванные плотины и изнасилованных женщин…

— Но есть же и справедливые войны…

— Войны всегда несправедливы, всегда это горе осиротелым детям и овдовевшим женам, матерям и всем.

— Но войны с захватчиками, за веру или против тирании? Еще древние мудрецы говорили о том, что народ имеет право…

— К сожалению, случается так, что войны не избежать. Но в том и состоит искусство государственного управления, чтобы не позволять красивым и, в общем-то, похвальным чувствам, а также оскорбленному самолюбию столкнуть государство в пропасть войны, мисс.

— Разумно, конечно, но — неинтересно! — дерзко заявила фрейлина. — Красоты нет в такой жизни…

— Пощадите, мисс! Если вы продолжите размышления в том же роде еще две минуты — я выйду из зала с навечно перевернутыми мозгами и буду готов под присягой утверждать, что войны есть порождение женского ума и вообще занятие чисто женское, сродни вышиванию!

С этими словами Сесил поднялся, покряхтывая, и удалился — величественно, а ничуть не смехотворно, опираясь на удобный, не украшенный ничем, посох. Посох этот был не для красоты и не для подчеркивания высокого сана, о нет! Проклятая подагра, ох! Одно утешение: эта мерзкая болезнь превращает в полуподвижных калек исключительно людей умных, и притом лишь тех из них, кто потратил молодость с толком — так, что воспоминаний — не всегда пристойных, впрочем, — достанет на несколько томов мемуаров!


предыдущая глава | Федька-Зуек — Пират Ее Величества | cледующая глава