home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

18 января 1579 года ремонт «Золотой лани» был успешно закончен — и на следующее утро (а это был понедельник: снова Дрейк сам для себя устанавливал счастливые приметы и дни!) она вышла в море. Становилось жарко не просто по-летнему, а по-африкански! Берега стали совершенно безлесными, затем вообще голыми, без травы и кустов. Последний дождь англичане видели в Баия-Саладо, и был он единственный за месяц!

Дрейк начал волноваться из-за пресной воды. В Баия-Саладо-то воды было вдоволь. Но впереди пустыня, около двух тысяч миль предстояло идти мимо берега, где ни рек, ни ключей. А «Золотая лань» не могла забирать большой запас пресной воды: во-первых, на небольшом судне попросту не было необходимого места для хранения водных запасов, а во-вторых, и запасенную воду в тропиках приходилось периодически менять, потому что она портилась. А тут безводье на берегу — ну так неудобно!

В поисках свежей воды, ни за чем другим, высадились у местечка Тарапака, в южных пределах Перу. Поодаль от самого не то селения, не то жалкого городишки. Выслали лазутчиков в сторону Тарапаки. Те вернулись глубоко разочарованными: нищее, пыльное, заброшенное Богом и проклятое людьми поселение, дома глинобитные, по улицам ходят тощие длинные свиньи. Куры роются в толстой пыли. Душно. Скучно…

Дождавшись возвращения разведки, Дрейк послал дюжину матросов на поиски свежей воды. Поскольку сомнительно было, чтобы воду так просто было обнаружить в этом жалком краю, решили покуда не выливать начавшую портиться воду Бухты Сладкой. Добытчики отправились с уже пустыми емкостями.

Первое, что они увидели, высадившись на берег — спящего испанца. Толстый небритый брюнет оглушительно храпел и, не просыпаясь, отмахивался от жирных медленных мух. Рядом валялась опорожненная фляжка. Подняли, понюхали: ну да, ром из дешевеньких, вонючий, но крепкий. А на чем он валяется, то и дело потирая шею и взмыкивая? Ого! Мешок был наполнен чем-то твердым, неудобным, — и испанец сполз с него, не переставая храпеть. Англичане осторожно оттащили мешок, заглянули в него и обалдели! Серебро! В слитках! Один, два, три… Тринадцать слиточков, каждый дукатов этак по двести пятьдесят или даже по триста! Что было дальше? Ах, дальше. Ну, как писал преподобный Флетчер, в котором добыча всякий раз пробуждала крайнюю язвительность к папистам: «Нам не хотелось будить испанца — но пришлось, против нашей воли, причинить ему эту неприятность. Дело в том, что мы решили во что бы то ни стало освободить несчастного от его заботы, мешающей ему спокойно, спать. Мы взяли на себя его ношу — как подобает добрым христианам. И нелегкая ноша эта уж не отягощала его более и не мешала спать».

Источника возле Тарапаки англичанам найти не удалось. Второго мешка с серебром, увы, тоже… Зато там подробно рассмотрели то, что впервые видели мельком в Кокимбо, на тридцатом градусе южной широты: обыкновенные пшеничные поля в необыкновенном и даже невероятном месте: на самом берегу моря. Тогда парни из Девоншира оторопели:

— Эти испанцы — они что, того? Больные? Соленые ветры с моря… Да сюда и брызги в шторм долетают, конечно. Все к чертовой бабушке сгниет на корню!

Тогда так никто им и не объяснил, зачем это и почему: в проклятом Кокимбо было и ни до этого, и ни до чего: единственное место на всем тихоокеанском побережье испанских владений в Новом Свете, где англичане получили такой ожесточенный отпор, что отошли, не разграбив город. Собственно, если всерьез приналечь, во всю силу, справились бы. Но адмирал на предложение мистера Томаса Худа, бывшего в начале экспедиции командиром «Пеликана», а теперь ставшего одним из помощников капитана «Золотой лани», взять это проклятое Кокимбо во что бы то ни стало, ответил:

— Нет, Томас. Нам не с руки терять людей сейчас. Впереди у нас самое главное, то, что потребует всех сил. Тогда каждый человек понадобится. Господь с ними, с этими упрямыми кокимбосами — мы уходим!

А у Тарапаки испанец, до икоты перепуганный встречей с еретиками вот так, нос к носу, вдруг, посреди мирного поля, — объяснил им, трясясь от страха, что тут уж очень сухо. Все лето дует южный ветер и дождя не бывает. Вообще! А у самого берега часто бывают туманы. И поскольку зимой они чаще, и зима здесь теплая, кто-то лет десять назад додумался сеять пшеницу два раза в год и на самом морском берегу, прямо у кромки прибоя! И ничего, кое-какой урожай бывает: сам-три, сам-четыре, редко когда более. Да более и не надо: мука из этой пшеницы слабая, легко солодеет. На четыре месяца после уборки зимнего урожая хватит, да на два — летнего, а на полгода казна выдаст…

Продолжая поиски источника свежей воды, англичане высадились чуть севернее этой самой Тарапаки. И нашли тропу, неизвестно откуда и куда идущую, по которой богато одетый испанец гнал караван из восьми лам. Каждый из этих безгорбых американских верблюдов (Флетчер упрямо называл лам «перуанскими баранами», твердя, что верблюд горбом-то и знаменит, и значит, сочетание «безгорбый верблюд» есть такой же нонсенс, как «благочестивый богохульник», и употребляться не должно!) нес вьюк из двух небольших мешков. Когда караван остановили и в эти мешки залезли — оказалось, что в каждом ровно по полсотни фунтов чистого серебра! Уже освидетельствованного и клейменого пробирной палатой города Потоси! «Мы не могли допустить, чтобы испанский джентльмен — как-никак, благородная особа! — превратился в погонщика. Поэтому, не дожидаясь просьб с его стороны, мы сами предложили свои услуги и стали подгонять перуанских баранов. Но так как сей испанский джентльмен не смог толком объяснить нам дорогу — нам пришлось взять на себя и выбор пути. А вскоре после того, как мы с ним расстались, мы, с нашим новым багажом, оказались около своих лодок». Так описал конец этого эпизода преподобный Флетчер.

4 февраля Дрейк увидел небольшое селение на берегу. Пересев на пинассу, Дрейк направился туда с командой в дюжину моряков. Эти охотники на что угодно стали почти постоянным персоналом подобных вылазок. Федор был среди них. Замечу кстати, что, с тех пор как «Золотая лань» осталась в одиночестве, на корабле образовался некоторый переизбыток командного состава и несколько офицеров, как и все кандидаты в офицеры, перешли — кто охотно, кто повинуясь приказу — в ряды матросов. Федор вновь стал старшим матросом, но если обстоятельства того требовали, не отказывался принять командование.

В селении англичане отыскали только двоих, кое-как говорящих на европейских языках (включая и испанский!): мертвецки пьяного испанского чиновника — сборщика податей, да корсиканца средних лет и неопределенных занятий. В ту пору остров Корсика был провинцией Генуи. Генуя же, вернейшая союзница, «спонсор» империи Филиппа Второго и ее щупальце в восточной части Средиземноморья, была формально независимой республикой и в состав Испании не входила. Короче, от этого корсиканца крепко попахивало секретной службой. При нем был чисто стиранный мешок с тремя тысячами серебряных монет перуанской чеканки и семь лам. Дрейк оставил в селении пьяного чиновника — тот был настолько нетрезв, что не представлял опасности. Все равно не смог бы объяснить, кто тут был, сколько их и вообще был ли кто или примерещился.

Иное дело корсиканец: малый он был, судя по виду, сообразительный и даже пронырливый. Неизвестно, что он заметил и насколько профессионально мог рассказать о виденном испанским властям. «Малый не промах. Безопаснее будет, ежели он недельку поплавает с нами. Объест ненамного, тощий. К тому же кормить его будем его же ламами. Пускай прокатится за счет королевы Англии!» — миролюбиво сказал Том Муни.

Итак, все признаки говорили и даже криком кричали о том, что страна сказочных сокровищ — вот она! Что люди Дрейка уже вступили в ее благословенные пределы! И что экспедиция, похоже, действительно принесет те баснословные барыши, обещанием которых адмирал и соблазнил пайщиков своего предприятия. Уж Ее Величество, знамо дело, шиллинга так просто не даст, а поди ж ты, на тысячу фунтов раскошелилась…


предыдущая глава | Федька-Зуек — Пират Ее Величества | cледующая глава