home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



3

Наконец, в первый день ноября подошли к гвинейским берегам в районе залива Святого Петра, что западнее устья реки Сассандры, на Берегу Слоновой Кости. Там португальцы некогда пытались устроить колонию, но не вышло: влажный климат истреблял европейцев вернее стрел туземцев.

Летняя душная жара не ослабевала даже ночью. А днем не то чтобы шел настоящий дождь, а ежеутренний туман осаждался водяным бисером. Одежда у людей была постоянно сырой, и от этого зацветала плесенью разных цветов, от бордового до синего. Люди покашливали, прибаливали, кто постарше — у того ныли кости. Призрак лихорадки маячил поблизости.

— Если не добудем негров до субботы — уйдем из этого места, доподлинно гиблого! — объявил Хоукинз во вторник.

Но большинству офицеров и этот срок казался недопустимо долгим…

Первые две попытки захвата рабов закончились неудачами, причем в каждой из стычек у англичан были убитые. А во время третьей попытки в Хоукинза попала отравленная стрела. Дело было так. Лазутчики, высланные Хоукинзом, доложили, что все взрослые мужчины селения, расположенного в четырех милях от стоянки англичан, пошли на охоту в направлении западнее своего поселка — то есть поселок оказывается между неграми и кораблями. Хоукинз решил напасть на деревню, захватить женщин и детей — и, самое главное, стариков — и потом обменивать их на здоровых, молодых, сильных негров. Но когда англичане напали на деревню, женщины подняли невероятный вой, который был слышен, наверное, на много миль вокруг.

Услышав голоса своих жен и тещ, матерей и сестер, охотники оставили добычу под охраной нескольких человек и бегом бросились к поселку. И догнали англичан, движущихся, благодаря сопротивлению своих пленных, медленнее, чем шагом. Негры сразу открыли прицельную стрельбу из лесу, не показываясь на открытом месте.

Что стрела, поразившая адмирала, была отравленной, стало понятно сразу, потому что ранение было вообще-то пустяковое — в левое плечо, но уже через минуту предводитель англичан потерял сознание и начал бредить вслух. Язык его ворочался все хуже и хуже. А через час после ранения Хоукинз начал чернеть и распухать! К этому времени стычка закончилась тем, что пленных освободили и вместе с ними скрылись все в лесу. Англичанам досталось брошенное селение, под навесом в центре которого лежал раненый (или вернее сказать будет уже — умирающий) Хоукинз. В селении, окружающем площадь кольцом похожих не то на птичьи гнезда, не то на пчелиные ульи, но уж никак не на человеческие жилища хижин из серовато-желтой глины, оставалось всего несколько человек — слишком больных или слишком дряхлых, чтобы имело смысл их забирать в заложники.

Старик-штурман Нэд Крамниган, плававший еще с Хоукинзом-отцом, бубнил, что пропадает мистер Джон совершенно зазря, исключительно потому, что забыл уроки отца. А того весь его богатый опыт утвердил в мысли, что негры — фаталисты и потому брать у них заложников бессмысленно. Они не предпринимают усилий к тому, чтобы освободить своих жен и детей и даже родителей и старейшин. Эти — да, бросились на выручку, потому что были рядом.

А вообще-то они сразу начинают оплакивать пленных — еще живых и рядом находящихся. А оплакав — обычно через два дня на третий — идут в бой, мстить. И дерутся тогда страшно, ожесточенно и не щадя своей жизни. По бою можно прийти к выводу о том, что они верят, подобно христианам, в бессмертие души и спешат к загробной жизни, чтобы там вновь встретиться со своими близкими.

Старика Крамнигана никто не слушал. Народ столпился на площади вокруг навеса.

Судовой лекарь испробовал уже все, что имел, из лекарств и все, что умел, из приемов. Он извлек стрелу — но и только. Страданий раненого это нисколько не уменьшило. Уже подошел преподобный Эбенизер и стал требовать, чтобы лекарь, хотя бы ненадолго, привел раненого в сознание, ибо адмирал должен исповедаться, покаяться и причаститься святых даров — то есть приготовиться к смерти так, как подобает англиканину. Взбешенный тщетностью своих усилий лекарь раздраженно заорал, что он и сам бы рад привести начальника в чувство да вот что-то пока не выходит…

Пастор уже набрал полную грудь сырого пахучего воздуха, чтобы достойно ответить, — но тут из одного глиняного улья в квадратную дверь выполз на карачках седой трясущийся и горбатый негр с тыквой-горлянкой в руке, величиною в мужской кулак. Опираясь на неоструганную кривую палку — вернее сказать, хворостину, курчавый дедушка приблизился к навесу, протянул тыквенный сосуд священнику, показывая на стрелу, на раненого, на тыкву, и залопотал что-то по-своему. В его непонятной речи попадались португальские слова, исковерканные, но не до такой степени, чтобы узнать было нельзя. Через минуту стало ясно: старик предлагает противоядие.

Священник с отвращением отпрянул и сказал:

— Это нельзя давать раненому. Это же сделано язычниками, из неосвященных предметов.

Лекарь его поддержал со своих позиций:

— Мы же не знаем, из чего составлено это зелье. Не думаю, что можно так рисковать…

И тут из окружающей умирающего толпы выступил коренастый немолодой моряк, успевший поплавать еще с Вильямом-старшим, им и выдвинутый в командный состав, — Томас Муни, второй помощник капитана с «Иисуса». Он хмуро и твердо заявил:

— Наука и религия свое слово сказали. Они могут только похоронить мистера Джона по всем правилам. А этот черномазый дает, в худшем случае, то же самое, что эти уважаемые господа, только по другим, по своим правилам. А в лучшем случае — жизнь. Все! Наука и религия, отойдите, пожалуйста, в сторону и уступите место суеверию!

Сказано это было без тени улыбки — и таким голосом, что доктор и пастор, поджав губы и ставши вдруг до удивления схожими, удалились в одном направлении. Они шептались все время — а это было довольно долго, — покуда Том, знаком подозвав черного старичка, вливал по капле, по знаку негра, вонючее, жгучего вкуса, черно-бурое зелье в рот адмиралу. Старичок читал заклинания при этом и делал Тому знаки, повинуясь которым, тот орудовал с тыквенным сосудиком. И вскоре — чудо! — Хоукинза обильно вырвало зеленой пузырчатой слизью, он побледнел, и отек стал спадать на глазах.

Кончилось все через полтора часа, когда Том Муни отдал старичку свою каменную фляжку с выдержанным бренди и большой нож. А Хоукинз пришел в себя и слабеньким, дребезжащим голосом скомандовал отбой. Его отнесли на «Иисуса» и, начав немедленно собираться, отчалили и пошли на восток в поисках более счастливых берегов…


предыдущая глава | Федька-Зуек — Пират Ее Величества | cледующая глава