home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Прошло больше двух лет, прежде чем я возвратился в Англию, — нелегких для меня лет. Я писал Софии, она — мне. Ее письма, как и мои были не любовными посланиями, а скорее письмами близких друзей, полными мыслей о грядущем и прошлом и описаний текущих событий. Но тем не менее я знал, что наши чувства друг к другу стали сильней и глубже за время разлуки.

Я прилетел в Англию теплым пасмурным сентябрьским днем. В голубоватом сумраке листья деревьев казались золотыми, дул легкий порывистый ветерок. Я послал Софии телеграмму прямо из аэропорта.

«Только что прибыл. Жду ужину ресторане „Марио“ девять часов. Чарлз». Двумя часами позже я сидел дома и читал свежую «Таймс». Просматривая колонку с сообщениями о рождениях, свадьбах и кончинах, я наткнулся на фамилию «Леонидис».

«19 сентября в своем особняке „Три фронтона“ в Суинли-Дин на восемьдесят восьмом году жизни скончался Аристид Леонидис. Бренда Леонидис глубоко скорбит о возлюбленном супруге».

Сразу под этим было еще объявление:

«В особняке „Три фронтона“ в Суинли-Дин скоропостижно скончался А. Леонидис. Глубоко скорбящие дети и внуки. Отпевание состоится в церкви Сент-Элдрид, Суинли-Дин».

Соседство этих объявлений показалось мне довольно странным: очевидно, два повторяющих друг друга сообщения были помещены рядом по недосмотру работников редакции. Но в первую очередь я подумал о Софии и спешно послал ей вторую телеграмму:

«Только что узнал смерти твоего дедушки. Глубоко соболезную. Сообщи, когда сможем увидеться. Чарлз».

В шесть часов вечера на мое имя пришла телеграмма от Софии, гласящая: «Буду „Марио“ девять часов. София».

При мысли о скором свидании с Софией я страшно разнервничался. Время еле ползло. В «Марио» я приехал за полчаса до назначенного времени. София опоздала только на пять минут.

Встречаться после долгой разлуки с кем-то, о ком постоянно думаешь, всегда немного страшно, и, когда наконец София вошла через вращающиеся двери в зал, все происходящее показалось мне совершенно нереальным. На Софии было черное платье, и это почему-то поразило меня. Большинство женщин в ресторане были в черном, но я решил, что София в трауре, и удивился этому: мне казалось, она не из тех людей, которые носят траур — пусть даже и по близкому родственнику.

Мы выпили по коктейлю, потом отыскали заказанный столик и принялись торопливо и несколько бессвязно рассказывать друг другу о старых каирских знакомых. Это был несколько искусственный разговор, но он помог нам преодолеть первую неловкость. Я выразил сожаление по поводу смерти мистера Леонидиса, и София спокойно сказала, что все это случилось «совершенно неожиданно». Потом мы снова углубились в воспоминания. И тут я с тревогой начал ощущать что-то неладное. Но это была не та естественная неловкость, которую испытывают люди при встрече после долгой разлуки. Что-то неладное, что-то определенно неладное творилось с самой Софией. Может быть, она собиралась сообщить мне, что встретила другого человека, которого любит больше, чем меня? Что ее чувство ко мне было «всего лишь ошибкой»?

Но все-таки почему-то мне казалось, что дело не в этом. А в чем именно — понять никак не мог. Тем временем мы продолжали наш натянутый разговор.

Потом, совершенно неожиданно, когда официант принес кофе и, поклонившись, удалился, все вдруг стало на свои места. И мы с Софией опять сидели рядом за маленьким столом в ресторане, как когда-то в Каире. И словно не было этих долгих лет разлуки.

— София!.. — сказал я.

И она тут же сказала:

— Чарлз!

Я облегченно вздохнул.

— Ну, слава богу, все позади. Что это такое было с нами?

— Наверное это из-за меня. Я вела себя глупо.

— Но теперь все в порядке?

— Да, теперь все в порядке.

Мы улыбнулись друг другу.

— Милая, — сказал я. И затем: — Когда мы поженимся?

Улыбка сразу исчезла с ее лица, и непонятная отчужденность снова встала между нами стеной.

— Не знаю, — ответила София. — Я не уверена, что когда-нибудь смогу выйти за тебя, Чарлз.

— Но, София! Почему? Может быть, я кажусь тебе чужим? Тебе необходимо некоторое время, чтобы привыкнуть ко мне снова?.. Нет, — прервал я сам себя. — Я просто идиот. Дело не в этом.

— Да, дело не в этом, — кивнула София.

Я ждал. Наконец она тихо проговорила:

— Это все…

Смерть дедушки.

— Смерть дедушки? Но причем тут она? Какое значение может иметь смерть твоего дедушки в данной ситуации? Надеюсь…

Нет, тебе и в голову не могло такое придти…

Надеюсь, дело не в деньгах? Он что, разорился? Но, милая…

— Дело не в деньгах. — София быстро улыбнулась. — Полагаю, ты возьмешь меня и «в одной сорочке». А дедушка за всю свою жизнь не потерял ни цента.

— Тогда в чем же все-таки дело?

— Просто в его смерти… Видишь ли, Чарлз, похоже, он умер не своей смертью… Похоже, его убили…

Я ошеломленно уставился на нее.

— Но… Что за странная мысль! Почему ты так решила?

— Решила не я. Но доктор вел себя очень странно. Он не подписал заключения о смерти. Медэксперты намерены произвести вскрытие. Совершенно очевидно: они подозревают что-то неладное.

Я не стал спорить с Софией. Девушка она была толковая и вполне могла отвечать за свои слова.

Вместо этого я серьезно сказал:

— Их подозрения могут быть и необоснованными. Но даже если они и подтвердятся, какое это может иметь отношение к нам с тобой?

— Самое непосредственное, при определенных обстоятельствах. Ты служишь в министерстве внешних связей, а там обращают внимание на репутацию жен сотрудников. Нет… Пожалуйста, не говори мне ничего. Я знаю, что ты собираешься сказать, и верю в твою полную искренность… И теоретически я с тобой согласна. Но я — человек гордый. Я дьявольски гордый человек. Я хочу, чтобы наш брак был идеален с любой стороны. И не желаю быть дражайшей половиной человека, пожертвовавшего карьерой из любви ко мне. Кроме того, все еще может уладиться…

— То есть… Доктор мог ошибиться?

— Даже если он и не ошибся, факт убийства не будет иметь значения, если только дедушку убил надлежащий человек.

— Как тебя понимать, София?

— Конечно, ужасно так говорить. Но в конце концов, надо быть честной.

И София предупредила мой следующий вопрос.

— Нет, Чарлз, больше я ничего не скажу тебе. Вероятно, я и так сказала слишком много. Но мне просто необходимо было сегодня встретиться с тобой и попытаться объяснить одну вещь: мы не можем принимать никаких решений, пока не прояснится эта история.

— Так расскажи мне о ней, по крайней мере.

София покачала головой.

— Не хочу.

— Но, София…

— Нет, Чарлз. Я не хочу, чтобы ты получил представление о нашей семье с моих слов. Лучше взгляни на нашу семью беспристрастно, как сторонний наблюдатель.

— И как же я смогу сделать это?

— Ты расспросишь обо всем своего отца, — ответила девушка.

Еще в Каире я говорил Софии, что мой отец работает помощником комиссара в Скотленд-Ярде. Эту должность он занимал и по сей день. Я почувствовал, что какая-то холодная тяжесть навалилась на сердце.

— Неужели дела настолько плохи?

— Думаю, да. Видишь человека за столиком у двери? Довольно симпатичный флегматичный джентльмен, похожий на отставного военного?

— Да.

— Я видела его на платформе Суинли-Дин сегодня вечером, когда ждала поезда.

— Полагаешь, он следит за тобой?

— Да. Я полагаю, все мы — как это говорится? — находимся под строгим наблюдением. Нам довольно прозрачно намекнули, чтобы мы не покидали дом. Но я твердо решила встретиться с тобой. — София вздернула маленький упрямый подбородок. — Я вылезла из окна ванной и спустилась по водосточной трубе.

— Милая моя!..

— Но полиция хорошо знает свое дело. Кроме того, я же послала тебе телеграмму. Но все это неважно… Ведь мы здесь… Вместе… Но отныне и впредь мы будем играть в одиночку.

София помолчала и добавила:

— К сожалению…

Нет никакого сомнения, мы любим друг друга.

— Ни малейшего сомнения, — подтвердил я. — Но я бы не сказал, что «к сожалению». Мы с тобой пережили страшную войну, мы часто бывали на волосок от смерти… И я не понимаю, почему внезапная смерть старого человека… Кстати, сколько лет ему было?

— Восемьдесят семь.

— Ну да, конечно. Я же читал в «Таймсе». Я лично считаю — он умер просто от старости, и любой уважающий себя полицейский должен согласиться с этим.

— Если бы ты знал дедушку, — сказала София, — ты бы удивился даже предположению, что он может умереть от чего-либо.


Глава 1 | Кривой домишко | Глава 3