home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Руссо внимательно смотрел на Минара.

— Это и есть друг отца Бертье, Тереза? — спросил он жену. Та кивнула. — Тогда заходите в дом, сударь, и расскажите, что просил мне передать отец Бертье.

И Минар во второй раз зашел в дом Руссо. Еще совсем недавно он предвкушал обед, которым его обещала накормить Тереза. Сейчас у него вдруг совсем пропал аппетит.

Каким образом бумаги, забытые им в квартире Жаклин, попали к Руссо? Он чувствовал их под одеждой. Тем временем Жан-Жак позвал его наверх. Они прошли через маленькую кухню мимо отгороженной каморки, явно служившей спальней Терезы, к винтовой лестнице в конце коридорчика, и, глядя на поднимавшегося впереди него Руссо, Минар ломал себе голову, как самый знаменитый писатель на свете оказался замешанным в эту историю. Минар никогда не блистал логикой (хотя много раз проваливался на экзамене по этому предмету), и у него так путались от напряжения мысли, что он почти не обратил внимания на комнаты, в которых очутился, поднявшись по лестнице. Собственно говоря, это была одна комната, перегороженная пополам так же, как владения Терезы на первом этаже. В алькове находилась большая кровать. Руссо предложил Минару стул.

Жаклин была родом из этих краев, почему, собственно, они с Ферраном сюда и пришли. Она знала отца Бертье, который, в свою очередь, знал Руссо; видимо, таким образом самый знаменитый писатель на свете и оказался замешанным в загадочных событиях, связанных со смертью девушки и кучей бумаг, явно принадлежавших помешанному. Минар почти додумал свою мысль до конца, когда Руссо стукнул тростью по полу: видимо, это был какой-то сигнал Терезе.

— Так как же поживает досточтимый отец Бертье? — спросил Руссо.

Это Бертье убил Жаклин, чуть не сказал вслух Минар. Значит, это он забрал у нее бумаги, привез их вчера в Монморанси, а сегодня утром увидел подобные же бумаги в узле, который Минар с Ферраном оставили в часовне. Но тогда Бертье знает, что он знает… и Феррану, который остался в домике, куда их устроил Бертье, может не поздоровиться.

— Это он! — воскликнул Минар.

— Что?

— Это он меня послал, — объяснил Минар. — Отец Бертье.

Жан-Жак пожал плечами.

— Это мне известно. Так что он велел мне передать?

Минар постарался успокоиться. Тут вошла Тереза с кувшином вина, и Руссо показал ей глазами на маленький столик, куда его следовало поставить. Когда Тереза ушла, он опять посмотрел на Минара и сказал:

— Вам как будто не по себе.

— Не по себе? Мне? — Минар пронзительно засмеялся, чувствуя, как бумаги щекочут его кожу. У него перед глазами стояло мертвое лицо Жаклин и улыбка Бертье. Что, интересно, делает Ферран?

— Пожалуйста, расскажите мне про «Юлию», — попросил Минар.

— Нет, — коротко ответил Руссо. — Это вы расскажите мне про отца Бертье.

Он вел себя как прокурор на суде, хотя Минар не совершил никакого преступления.

— Он здоров и велел вам кланяться.

— А откуда вы его знаете? — спросил Руссо. — Вы, наверное, встречались с ним в Париже?

Минар кивнул, мысленно представляя себе, как дергается голова Жаклин, из которой сжимающие ее белое горло руки Бертье выдавливают последние остатки жизни.

— А Дидро? Вы знаете кого-нибудь из их компании?

Минар не подозревал, что ему придется выбирать между двумя враждующими сторонами. Как бы не ошибиться.

— Дидро — прекрасный человек, — сказал он, стараясь держаться золотой середины.

— А Д'Аламбер? — спросил Руссо, и Минар кивнул. Тогда Руссо добавил: — Я слышал в деревне, что какие-то друзья Д'Аламбера — может быть, его квартиранты — приехали сюда на лето. Значит, это вы?

— Да, это мы, — с готовностью подтвердил Минар, радуясь, что Жан-Жак сам объяснил их появление в этих краях. — Ферран и Минар к вашим услугам.

Руссо приподнял одну бровь:

— Второго, значит, зовут Ферран? Минар кивнул, потом добавил:

— Но это, разумеется, не наши настоящие имена. По какой-то непонятной причине самый знаменитый писатель на свете начинал терять терпение. Вспомнив, что он ждет рассказа об отце Бертье, а не о Ферране, Минар заговорил об обеде, которым их угостили в обители. Но едва он начал описывать закуску, Руссо, который его уже явно не слушал и хотел переменить тему, устало спросил:

— Вы любите играть в шахматы?

— Ну как же, — ответил Минар, — «Режанс» — мой второй дом. — Это было не совсем так. К тому же, вспомнив, что именно в этом кафе Ферран встретил человека с рукописью, от которой пошли все их беды, добавил: — Впрочем, я предпочитаю «Магри».

— В таком случае, — сказал Руссо, едва подавляя вздох, — почему ваш второй дом не «Магри», а «Режанс»?

Как мы знаем, Минар никогда не был силен в логике. К тому же перед его мысленным взором все еще стояло видение отца Бертье, убивающего Жаклин, и он неважно соображал.

— Когда я сказал, что «Режанс» — мой второй дом, я имел в виду, что мой первый дом — «Магри».

— А как же ваша комната у Д'Аламбера?

Минар все больше запутывался.

— Я там так редко бываю, что не считаю ее своим первым домом.

— И даже третьим? — спросила Тереза, заглянувшая узнать, не надо ли пополнить кувшин. Ее вмешательство в разговор заставило Жан-Жака недовольно нахмуриться.

— Нет, — сказал Минар, — даже не третьим. Третьим, пожалуй, можно считать наш домик в Монморанси, а наша комната у Д'Аламбера вообще не считается.

— Однако живете вы все-таки у Д'Аламбера, — с некоторым раздражением напомнил Руссо.

— Да разве это жизнь? — беззаботно бросил Минар.

— Как это понимать? — спросил Руссо, отсылая Терезу кивком головы.

Минару ничего не оставалось, как продолжать импровизировать:

— Вы же знаете, что за человек Д'Аламбер. Я бы никому не посоветовал жить с ним под одной крышей. А уж жена его…

Руссо недоуменно поскреб в голове.

— У Д'Аламбера нет жены! Неужели вы приняли за жену его приемную мать?.. Или вы хотите сказать, что этот карлик, этот урод, этот крикун наконец нашел себе любовницу?

Нет, Руссо явно не жаловал Д'Аламбера, и Минар пожалел, что хорошо о нем отозвался. Но по крайней мере он пренебрежительно поставил свою предполагаемую комнату в доме Д'Аламбера на третье или даже на четвертое место.

— Честно говоря, я предпочитаю общество Дидро, — сказал он.

Глаза Руссо сузились. Он потер подбородок.

— Извините за откровенность, но вы какой-то странный человек. Ваш друг Ферран похож на вас?

— Даже хуже, — с улыбкой ответил Минар, затем уловил в словах Руссо намек. — Но вы не подумайте, в наших отношениях нет ничего зазорного. Мы оба любим уединенную жизнь, но мы просто друзья. По сути дела, братья.

— У которых разные фамилии?

— Кузены.

— В таком случае прошу меня извинить, — сказал Руссо, вставая со стула. — Мне надо работать. Я с удовольствием побеседовал с вами и желаю вам и вашему кузену приятно провести лето в Монморанси. Тереза проводит вас к выходу.

Минар спустился по лестнице, довольный, что так ловко вывернулся из затруднительного положения. Он даже и словом не обмолвился, что друг Руссо отец Бертье — убийца. Способность Минара говорить об одном, думая совершенно о другом, порой поражала даже его самого, хотя он это делал всю свою жизнь. Но почему Жан-Жак заговорил о шахматах? И Минар крикнул с нижних ступеней лестницы:

— Может, как-нибудь сыграем в шахматы? — В ответ Руссо что-то проворчал. — Я приведу Феррана — он играет гораздо лучше меня.

Распрощавшись с Терезой и выразив сожаление, что ему не придется отведать ее морковного супа, Минар вышел через калитку на улицу и тут же расплакался.

— Бедная Жаклин, — прошептал он, утерев слезы рукавом и пускаясь в обратный путь. Бумаги, которые привели его в такое смятение, все еще щекотали его грудь.

Вернувшись домой, он увидел, что Ферран сидит, уронив голову на стол.

— Боже, он и вас убил! — воскликнул Минар, бросаясь к другу. Тот поднял голову с груды рукописей — он просто заснул за работой.

— Минар, иногда мне кажется, что на земле нет человека глупее вас, — сказал он, когда Минар поделился с ним своей теорией. Но тут Минар достал из-за пазухи потерянные странички рукописи. На них были пятна пота, и Ферран вглядывался в них, держа их на расстоянии вытянутой руки. Однако он был вынужден признать, что это — действительно часть сборника, который Ферран теперь называл «Энциклопедией» Розье.

— Тогда нам остается решить последнюю загадку, — сказал Минар. — Почему Бертье, забрав эти бумаги из комнаты убитой им Жаклин, отдал их Руссо?

Ферран медленно покачал головой.

— Перестаньте думать о загадках. Перед нами стоит только одна задача — переписать «Энциклопедию» Розье. Нам не следует ни на что отвлекаться.

И, заточив новое перо, Ферран вернулся к переписке трактата, излагавшего теорию Розье относительно сельского хозяйства, с того места, на котором заснул. Минар уныло взял из груды бумаг еще одну статью. Ферран поднял глаза от работы и неодобрительно посмотрел на Минаpa. Минар сел на узел, лежавший около двери, и принялся читать. Ферран углубился в работу.

Учитывая слабость Минара в логике, ему, пожалуй, повезло, что в документе, который он читал, описывалось изготовление «механизма умозаключений». Это, насколько мог понять Минар, был хитроумный прибор типа астролябии или часов, но отличающийся и от того, и от другого тем, что вместо цифр на нем были написаны слова и фразы. Минар не смог постичь принцип действия этой машины, так же как и ее назначение, но ему нравилось складывать и переставлять в уме разнообразные отрывки фраз, из которых должно было получиться умозаключение. В статье приводились примеры способности машины делать логические выводы.


Все люди жаждут славы. Человек — не собака. Следовательно, собаки не жаждут славы.

Прославившийся человек счастлив. Собака не может прославиться. Следовательно, счастливое существо не может быть собакой.

Человек — не собака. Некоторые люди не отличаются трусостью. Следовательно, некоторые собаки не отличаются трусостью.

Все люди — животные. У некоторых животных четыре ноги. Следовательно, у некоторых людей четыре ноги.

Минар решил, что «механизм умозаключений» выйдет отличный, если только кто-нибудь сумеет его сконструировать; однако это маловероятно, если только они с Ферраном не перепишут, как взялись, инструкцию. Но Минар знал и то, что Розье, их загадочный патрон, никогда не найдет их в Монморанси. Энциклопедия теперь принадлежит им, и терпеливый труд Феррана, скрип его пера нужны только ему самому. Точно так же, прочитав эту статью, Минар лишь расширил собственный кругозор, и теперь, когда они с другом оказались в сельской местности, у них наконец появится время изучить предметы и дисциплины, в которых они, к своей досаде, совершенно не разбирались.

Он начал заполнять пробелы в своем образовании с логики. Очень внимательно перечитав статью, Минар решил, что понял все, относящееся к силлогизмам во всех их четырех формах и двухстах пятидесяти шести наклонениях. Ему понадобится эта ясность и четкость мышления, если он хочет когда-нибудь забыть свои невзгоды и бедную Жаклин — тоже.

Прошел час. Ферран писал, Минар читал и уже начал ощущать себя докой в этой области. Он легко разобрался с modus ponens или modus tollens, тогда как modus tollendo ponens и modus ponendo tollens немного его озадачили, пока он не понял, что это, в сущности, то же самое, только менее внятно сформулировано. Логика, заключил он, это просто здравый смысл, а здравым смыслом он руководствовался всю жизнь.

Достанется ли когда-нибудь убийце Жаклин по заслугам? Преступника или повесят, или нет, рассуждал Минар, используя правило, которое, как он теперь знал, называется «принцип исключения среднего». Случится или то, или другое; но если убийцу все равно повесят, Минару незачем заботиться о неизбежном торжестве справедливости; если же нет, усилия Минара все равно будут тщетными. Так что ему надо про это забыть и заняться расширением своего образования.

Прошел еще час, в течение которого дедуктивное мастерство Минара возросло, по его подсчетам, в четыре или пять раз. Если так пойдет дальше, он скоро будет в состоянии решить сложнейшие задачи, стоящие перед человечеством. В какой-то момент он даже спросил Феррана:

— Ферран, вы согласны, что все люди — потенциальные убийцы?

Ферран перестал писать и задумался над этим совершенно не относящимся к делу вопросом.

— Нет, я так не считаю, — сказал он, возвращаясь к своему занятию.

— Каков же будет противоположный постулат? — спросил Минар, на что Ферран ответил, на сей раз не поднимая головы от рукописи:

— Ни один человек не является потенциальным убийцей.

— Ха! — сказал Минар. — Но кто-то же убил бедную Жаклин, значит, все-таки все люди — потенциальные убийцы. — Потом он добавил: — Даже вы или я.

Ферран не расслышал этих слов — или притворился, что не расслышал.

Логическая дедукция — тот же здравый смысл, который Минар безошибочно применял для разрешения повседневных проблем. Но как приятно узнать несколько изысканных терминов и определить с их помощью свои разнообразные суждения! Подумав еще минут десять, Минар так громко и неожиданно вскричал «Ну конечно!», что у Феррана дрогнула рука, и вместо точки над «i» получилась безобразная клякса, которую он тут же принялся соскабливать. Минар же заявил:

— Если я прав, то Жаклин Корне убил сам Жан-Жак Руссо!

Ферран сердито подул на страницу и воззрился на Минара:

— Что вы несете?

— Все очень просто, — объяснил Минар. — Разве вам это не очевидно? Если я прав, утверждая, что Руссо — убийца, тогда, поскольку я действительно прав, Руссо и есть убийца.

Ферран терпеливо его выслушал и сказал:

— Хорошо. Но допустим — как логическую гипотезу (а логика за последние два часа, кажется, совсем сбила вас с панталыку), — допустим, что вы не правы.

Минар закивал, радостно улыбаясь, словно Ферран попал в ловушку, которую он для него приготовил.

— Тогда позвольте мне сформулировать мой тезис иначе: если мое предположение справедливо, то Руссо — убийца.

Он с гордостью ждал ответа Феррана, уверенный, что сокрушил все его доводы.

— Да, — после некоторого размышления согласился Ферран. — А что, если ваше предположение несправедливо?

— Тогда справедливо противоположное. Так каково же будет противоположное утверждение тому, что я сказал: «Если мое предположение справедливо, то Руссо — убийца»?

Ферран, у которого были более важные дела, чем помогать Минару в его логических упражнениях, сказал:

— По-видимому, оно будет: «Если мое предположение несправедливо, то Руссо — убийца».

— Ага! — вскричал Минар. — Но мое предположение несправедливо, и, следовательно, Руссо — убийца.

— Болван, — пробурчал Ферран, но Минара не так-то просто было остановить.

— Хорошо же, — упорствовал он, — если Руссо не убийца, то, может быть, вы — король Франции?

Ферран подумал, что его друг чересчур увлекся изучением логики.

— А завтра вы меня начнете учить, как вывести квадратуру круга и как превратить свинец в золото? — спросил он.

— Очень может быть, — ответил Минар. — Я понял, что «Энциклопедия» Розье поможет мне возместить все мои провалы на экзаменах; хотя проваливался я потому, что в день экзамена был нездоров, или выпил накануне лишнего, или курс читал плохой лектор…

Ферран слышал все эти оправдания еще во время их первого разговора на скамейке — и много раз после.

— Ну так скажите, — вернулся Минар к своей аргументации, — вы — король Франции?

Ферран даже не потрудился ответить.

— Но вы признаете, что если бы Руссо не был убийцей, то вы были бы королем Франции?

Ферран был не в состоянии уловить логику, стоявшую за этим утверждением.

— Если вы когда-нибудь действительно станете адвокатом, Минар, то уж никак не благодаря «Энциклопедии» Розье. Как это вы выводите, что невиновность Руссо делает меня королем?

К этому времени Минар вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате, следуя примеру последователей Аристотеля, которые, как он где-то читал, всегда излагали свои доводы, расхаживая взад и вперед.

— А вот так: в «Энциклопедии» утверждается, что из несправедливого положения можно сделать любой вывод. Если несправедливо, что Руссо — не убийца, то вы — король Франции. А раз вы не король Франции, значит, Руссо — убийца. Сколько вам еще нужно доказательств логического факта, неопровержимого, как математическая теорема, что белую шейку невинной Жаклин стиснули и сломали жестокие руки самого знаменитого писателя на свете?

И Минар залился слезами, хотя трудно было сказать, что он оплакивал — горькую судьбу бедняжки Жаклин, неспособность Феррана следовать его логическим доводам или злодейство Жан-Жака Руссо, прежде вызывавшего у него восхищение.

— Мне очень жаль, мой друг, но вы совершеннейший олух, — только и сказал Ферран, возвращаясь к лежавшей перед ним на столе рукописи.

Но Минар на этом не успокоился. Пока Ферран работал, он торопливо перелистывал статью Розье о логике.

Если «механизм умозаключений» когда-нибудь удастся сконструировать, тогда правильность его анализа будет доказана; если же нет, тогда имеет смысл попытаться построить простые «силлогистические счеты», представляющие собой, по сути, познавательную игрушку, чертежи и расчеты которой были включены в статью. Минар принялся рвать на клочки листы бумаги.

— У нас и так мало бумаги! — воскликнул Ферран. Он рассердился еще больше, когда Минар заточил перо и сунул его в чернильницу Феррана, затем вытащил, чуть не забрызгав его чернилами, и принялся писать что-то на подготовленных им полосках бумаги. Поскольку на столе не было свободного места, Минар расположился на полу и принялся собирать полоски в порядке, рекомендованном Розье. Феррану его занятие представлялось каким-то каббалистическим ритуалом.

Через некоторое время Минар оказался на коленях в центре аккуратно разложенных сорока или пятидесяти полосок бумаги, на которых были написаны слова или фразы типа: «Все убийцы трусы», или «Если человек смертен, то…», или «У некоторых собак четыре ноги». С приближением сумерек эти поспешно нацарапанные надписи становилось все труднее разобрать. Полоски бумаги, казалось, лежали в полном беспорядке, но Минар пальцем прокладывал путь от одной к другой согласно инструкции, в которую он то и дело заглядывал, как моряк, старательно и со знанием дела намечающий курс корабля. Таких путей через лабиринт положений, созданных Минаром, было много, однако каждый приводил его к одному и тому же конечному пункту — полоске бумаги, лежавшей с краю, на которой было написано «Руссо — убийца».

— Я доказал свою правоту шестьюдесятью четырьмя способами, — наконец объявил Минар, — а всего таких способов тысяча двадцать четыре.

Тут в дверь постучали, затем она открылась, подул ветер и перепутал все бумажки. В дверях стоял отец Бертье.

— Ну как вам ваше жилище? — спросил священник. От его зоркого глаза не укрылись ни бумажки, которые Минар принялся укладывать заново, ни листы рукописи, торопливо сложенные Ферраном в стопку.

— Весьма, — ответил Ферран, положив руку на работу, чтобы укрыть ее от взгляда Бертье, а священник тем временем вошел в комнату и устремил взор на ползающего по полу Минара.

— Если вам нужна моя помощь в выполнении миссии… — начал Бертье.

— Надеюсь, вы понимаете, святой отец, — перебил Ферран, — что в нашем деле требуется крайняя осмотрительность. Я даже попросил бы вас, чтобы не компрометировать обитель, полностью предоставить нас самим себе.

— Понимаю, — отозвался отец Бертье. — Но давайте позволим себе некоторую откровенность. — Он затворил за собой дверь и продолжил, понизив голос: — Я знаю, что парламент интересуется Жан-Жаком и что поэтому вас сюда и послали. Вы это практически признали во время нашей беседы в обители. Я ничего не прошу, я не задаю вам вопросов, на которые вы не считаете возможным ответить, я просто хочу вам сказать, что у меня тоже есть друзья и покровители и их интересует тот же самый человек.

— Значит, вы знаете? — сказал Минар.

Раньше он считал, что Бертье был любовником Жаклин и что убил ее он. Какая нелепость! Теперь ему стало ясно, что Бертье знает о преступлении Руссо.

Тут Ферран опять счел нужным вмешаться:

— Нам лучше вести расследование отдельно.

— Разумеется, — с готовностью согласился отец Бертье. — Я просто решил известить вас, что готов в любую минуту оказать вам содействие. — Потом он обратился к Минару: — Я знаю, что вы уже познакомились с Руссо, представившись моим другом, и вы поступили совершенно правильно. Я с удовольствием отведу вас обоих в Монлуи, чтобы представить вас по всей форме. Жан-Жак — апостол простой жизни, но тем не менее любит, чтобы все делалось так, как принято. — Бертье издал нервный заискивающий смешок. — Я готов быть с вами откровенным, господа. Утром вы упомянули имя девушки из нашей округи. Мне ясно, что вы многое знаете и можете использовать это по своему усмотрению. Я хочу сказать одно: поскольку мы с вами преследуем одни и те же цели, весьма возможно, что мы служим одним и тем же людям. Поэтому нам выгоднее быть союзниками. Нам нужно побольше узнать о Руссо, и в этом мы можем помочь друг другу.

— Его арестуют? — спросил Минар.

Феррану пришлось как бы нечаянно сбросить со стола чернильницу, чтобы не дать своему другу сказать лишнее.

— По-моему, арест скорее входит в вашу юрисдикцию, — ответил Бертье. — Я слышал, что это возможно, хотя также считаю возможным, что в качестве компромисса ему позволят бежать из страны. Так будет лучше для всех.

— Но как же возможно в данных обстоятельствах отпустить его на свободу? — воскликнул Минар.

Забрызганный чернилами Ферран поднялся с пола с чернильницей и дернул друга за рукав. Как же заткнуть этому глупцу рот! Остается только забить ему в глотку ком бумаги.

— Терпение, Минар, — со всем возможным спокойствием произнес Ферран и добавил, обращаясь к отцу Бертье: — Это, конечно, не его настоящее имя.

— Разумеется, — отозвался тот. — Так вот, завтра я собираюсь навестить Жан-Жака в Монлуи и приглашаю вас с собой. Я сочту за честь представить вас нашему знаменитому писателю, о котором я много чего могу вам порассказать. И, естественно, мы хотим, чтобы ваше пребывание в Монморанси не было отягощено никакими неудобствами. Я буду рад видеть вас у себя за столом и надеюсь, что вы не слишком часто будете отказываться от моего приглашения.

Эта мысль пришлась Минару по душе.

— Не будем, — сказал он. — Но я все равно считаю, что место этого человека — за решеткой.

Тут Ферран закрыл ему рот испачканной чернилами рукой.

— До завтра, — кивнул он Бертье.

Минар мычал и дергался, стараясь освободиться.

— Да, вот еще что, — произнес Бертье, несколько удивленный поведением своих гостей, но не считавший нужным обращать на это внимание. — Я слышал, что в Монморанси появились два человека, снимающие комнату у господина Д'Аламбера. Я так понимаю, это вы?

Ферран кивнул и вскрикнул: Минар укусил его за руку.

— В таком случае до свидания, — спокойно проговорил отец Бертье, вышел и закрыл за собой дверь.

Друзья принялись препираться на тему укушенной руки, пролитых чернил и о том, кому надлежит вымыть пол. Но в результате обнялись и еще раз поклялись в вечной дружбе. Оба прослезились, а потом крепко заснули в своих постелях.

Ферран был прав: их новая жизнь только начиналась. В последующие месяцы друзья обнаружили, что обитель готова давать им работу, им вполне хватало на пропитание, и они все реже обедали у отца Бертье — уже не каждый день, а примерно раз в неделю. Это как будто вполне устраивало священника, щедро платившего им за переписку. Даже Минар, лишившись удовольствия вкусно поесть за столом отца Бертье, научился неплохо готовить, следуя указаниям «Энциклопедии» Розье, которую Ферран продолжал редактировать и переписывать. Срок сдачи работы давно прошел, и Ферран был уверен, что если Розье их выследит, то убьет так же хладнокровно, как он, видимо, убил Жаклин Корне; несмотря на обвинения Минара в адрес Руссо, Ферран был уверен, что Жаклин убил Розье и что о возвращении в Париж не может быть и речи.

Разумеется, речь обо всем этом никогда не заходила в Монлуи, где Ферран и Минар проводили много времени, играя с Руссо в шахматы. Отец Бертье представил их Руссо в пышных выражениях, а тот стал допытываться, не священнослужители ли люди, называющие себя Ферра-ном и Минаром и снимали они, в конце концов, комнату у Д'Аламбера или нет. Тут Тереза принесла кувшин с вином и попросила Руссо еще раз написать Д'Аламберу, потому как ее мать, для которой отец Бертье нашел работу в Париже, опять оказалась на мели. Поскольку Руссо ничего не знал об этой сделке, заключенной у него за спиной, он впал в ярость, и гости ушли. Минар потом сказал, что такого поведения можно ждать именно от убийцы, но отнюдь не от прославленного писателя. В будущем, сказал Минар Феррану, мы должны появляться в доме этого негодяя только со шпагой на поясе. И они начали приходить в Монлуи в длинных плащах, не прекращая, однако, своих визитов, на которых настаивал Минар, надеясь в конце концов обнаружить убедительные доказательства вины Руссо.

Очень скоро все темы разговоров с Руссо были исчерпаны, и шахматы остались единственным предлогом для этих частых встреч. Один из друзей играл с Руссо, другой — наблюдал; если же за шахматной доской оказывались Ферран и Минар, Руссо часто вставал и уходил. Тогда друзьям казалось, что они опять, как встарь, сидят в кафе «Магри», и Ферран проигрывал Минару точно половину партий, хотя этот проигрыш всегда был следствием глупых ошибок, которые он, возможно, делал нарочно во имя вечной дружбы.

Они жили мирной, счастливой жизнью — даже когда пришла зима, погода испортилась и отец Бертье начал напоминать им, что, по их собственным словам, они приехали в Монморанси лишь на лето. Разве их не ждут в Париже? Ферран сказал, что нет, не ждут, но они теперь избегали Руссо и полностью посвятили себя «Энциклопедии», которая разрасталась с каждым днем. К этому времени они приобрели массу знаний по самым разнообразным дисциплинам, причем эти дисциплины у них не совпадали, поскольку они переписывали разные части книги. В результате их дружба не была омрачена соперничеством, и им всегда было о чем поговорить.

Например, как-то раз за обедом Ферран сказал:

— Помните, я однажды сказал, что огонь — это форма жизни?

Как же не помнить! Ведь с этих слов началось их знакомство.

— Я не помню, где я это прочитал. А вы не встречали такого тезиса в «Энциклопедии»?

Минар пересказал ему теорию Розье, согласно которой жизнь состоит в воспроизведении информации.

— В таком случае, — сказал Ферран, — сама «Энциклопедия» — живое существо, а я и вы — просто генерирующие ее органы.

Оба пришли в восторг от этой мысли и выпили в ее честь. Значит, они родились на свет для того, чтобы встретиться и вместе породить книгу, которая их переживет. «Энциклопедия» — их дитя.

К Рождеству Минар стал считать себя специалистом в трех вариантах логики и четырех разделах геометрии. Он также набрался знаний в области хорологии и столярного дела и экспериментировал с производством бумаги, обнаружив, что необходимый запас тряпья можно увеличить, сберегая ворсинки, которые собираются в катышки в наименее доступных частях человеческого тела. Каждый вечер, перед тем как лечь спать, Минар обирал эти катышки, что для обоих превратилось в любимый ритуал.

Нельзя сказать, что у них совсем не было забот и огорчений. Минар все еще время от времени заливался слезами при воспоминании о бедняжке Жаклин и твердил, что добьется суда над самым знаменитым писателем на свете, тем более что у того даже не хватает вежливости остаться и наблюдать шахматную партию Феррана и Минара. А Ферран каждый раз повторял другу, что тот не должен поминать имени Жаклин ни одной душе, что Бертье шпионит не только за Руссо, но и за ними, а Жан-Бернар Розье никогда не прекратит поиски своей пропавшей «Энциклопедии». Затем Ферран, отыскав катышек волос у себя в пупке, отдавал его Минару в качестве утешения.

Пришла весна. Ферран достиг таких успехов в гидрологии, минералогии и тератологии, что Минар даже стал испытывать нечто вроде зависти. При одной встрече отец Бертье спросил их, неужели они еще не выполнили свою миссию в Монморанси, и напомнил им, что в той роли, которую они на себя взяли, им было бы уместно, как вернувшимся к гнездовьям перелетным птицам, возобновить посещения Руссо. И тут же добавил, что возникло одно осложнение. Оказывается, хозяин домика, в котором они живут, хочет его снести, чтобы расширить посевную площадь. Ферран и Минар растерянно переглянулись. Как, дом, к которому они так привыкли и в котором уже почти год наслаждались спокойствием сельской жизни, скоро исчезнет с лица земли?

— Что же нам делать? — жалобно спросил Минар.

— Не беспокойтесь, господа, — сказал Бертье, который, несмотря на то что его коллеги-шпионы были не очень расторопны и как будто не добились значительных успехов, все еще не утратил к ним почтительного отношения. — Я узнал, что сдается еще один дом, ничем не хуже этого. И вы будете рады узнать, что он расположен рядом с домом Руссо!

Отец Бертье предложил друзьям навестить с ним сегодня Руссо. Герцог Люксембургский еще не приехал из Парижа, так что Руссо скорее всего находится не в замке, а работает у себя в павильоне. Священник оказался прав: когда они втроем зашли в сад Монлуи (по предложению Минара, в обеденное время) и увидели Терезу, которая стирала белье в корыте, она выпрямилась, приставила руку козырьком к глазам, чтобы разглядеть, кто пришел, и громко воскликнула:

— О Господи, опять «сплетники» пожаловали. — Потом, опомнившись, сказала: — Вы найдете хозяина на обычном месте.

Ферран и Минар пошли вслед за отцом Бертье вокруг дома, затем по узкой тропинке, которая привела их к крыльцу павильона, где, как им было видно, Руссо сидел за столом и что-то писал. Стеклянная дверь была открыта; Руссо услышал их шаги, поднял голову и изменился в лице: выражение писателя, осененного вдохновением (как бы трудно оно ни поддавалось описанию), сменилось гримасой человека, вспомнившего мучительную болезнь.

— Жан-Жак! Как я рад вас видеть!

Бертье поднялся по ступеням, чтобы обнять друга; Руссо встал ему навстречу и искоса посмотрел на его спутников.

— У вас будет возможность оценить, — важно заявил Минар, — успехи, достигнутые мной за прошедшие месяцы в благородной игре в шахматы.

— А как поживает господин Д'Аламбер? — спросил Руссо.

— Д'Аламбер? Мы его не видели, — выпалил Минар.

— Он уезжал, — объяснил Ферран. — И мы тоже. Все четверо стояли в крошечной комнатушке Руссо.

Прежде он никогда не приглашал сюда Феррана с Ми-наром.

— И над чем вы сейчас работаете? — не к месту спросил Минар, трогая страничку, на которой еще не просохли чернила. — Новый роман? И как он будет называться?

Бертье кашлянул, затем сказал Руссо:

— Мои друзья собираются снять другой дом в Монморанси. Вы будете приятно удивлены, узнав, где они теперь будут жить.

Он пригласил Руссо выйти на крыльцо и показал на желтый дом, стоявший по другую сторону садовой ограды.

— Там? — спросил Руссо. — Они будут жить в этом доме?

— Я так и знал, что вы обрадуетесь, — сказал Минар и так сильно хлопнул писателя по плечу, что с того чуть не свалился парик. — Теперь мы будем соседями и сможем каждый день играть в шахматы. И я окажу вам более серьезное сопротивление, Жан-Жак. Благодаря «Энциклопедии» я поднаторел в дебютах.

Ферран потянул друга за руку, и все четверо стояли, глядя на желтый дом. О чем каждый из них думал, можно было только догадываться. Мысли Руссо выражались в глубоких вздохах.

Каменная ограда, разделявшая два длинных узких садика, делала поворот на девяносто градусов в том месте, где на возвышении стоял павильон Руссо — так что Ферран и Минар смогут из своих окон видеть писателя за работой.

— Мы, может, еще сегодня навестим вас в вашем убежище и сыграем партию-другую в шахматы, — сказал Минар, и Феррану послышалась в его голосе угроза. Они уже несколько недель не обсуждали эту тему, но Ферран знал, что Минар все еще надеется предать Руссо суду за якобы совершенное им убийство; Ферран также знал, что, если Минар попытается это сделать, он навредит в первую очередь им самим.

— Почему бы нам не осмотреть ваше новое жилище? — предложил отец Бертье и начал спускаться по ступеням крыльца.

— Да зачем же идти в обход? — сказал Минар и перекинул ногу через стену. Стена была выше человеческого роста, но с возвышения, на котором стоял павильон Руссо, ничего не стоило через нее перелезть и спуститься вниз по грубо обтесанным камням.

— Ну чего же вы? — крикнул Минар снизу.

— Нет, я лучше пойду по дороге, — ответил Ферран и, попрощавшись с Руссо, последовал за отцом Бертье.

— Ладно, скоро увидимся! — крикнул Минар и пошел по своему новому саду.

Руссо, вернувшись в павильон, плотно закрыл за собой дверь.

Когда Ферран и отец Бертье зашли в дом, Минар уже бегло его осмотрел: он был гораздо больше того домика, где они жили раньше, и вполне им подходил.

— Благодарим вас, святой отец, — сухо произнес Ферран, когда они зашли в гостиную и увидели, что Минар молча стоит у окна и смотрит в сад, в конце которого хорошо просматривалась рабочая комната Руссо.

Бертье положил руку на плечо Минара.

— Идеальное место, правда? Я так и знал, что вы будете довольны. Теперь вы сможете изучать его с близкого расстояния.

— Он еще поплатится, — пробормотал Минар, но Ферран тут же вмешался в разговор:

— Мне кажется, вам нездоровится, Минар. Может быть, приляжете?

Близость к Руссо словно взвинтила Минара заново, и он опять был одержим своей теорией, правильность которой к тому времени доказал 4096 раз — сколько позволили запасы бумаги и свободное пространство на полу.

Отец Бертье понизил голос:

— Я опять предлагаю вам гостеприимство, ничего не прося взамен — только чтобы вы не забыли об оказанной вам помощи. Теперь вы сможете заходить в рабочую комнату Руссо когда вам вздумается. Многие интересуются, что он там пишет, и готовы щедро заплатить, чтобы это узнать. Так что, если вам покажется, что ваши хозяева платят вам недостаточно, могу вас заверить, что дам хорошую цену за любые сведения, которые вы мне принесете.

Затем отец Бертье сказал, что распорядится сегодня же доставить пожитки Минара и Феррана в их новый дом, и ушел. Закрыв за ним дверь и вернувшись в комнату, Ферран нашел Минара все в той же зловещей задумчивости.

— Минар, нам не стоит жить в этом доме. Забудьте про Руссо, забудьте про Жаклин и все прочее. Зачем портить себе и мне жизнь?

Но Минар весь день пребывал в мрачном расположении духа.

Однако дальше дела пошли лучше. Ферран убедился, что подозрения его друга вновь свелись к абстрактной проблеме комбинаторики, которую он предполагал разрешить, построив, согласно логике Розье, «счетную машину», состоящую из 1 048 576 клочков бумаги, нанизанных на нитки, расположенные в виде сети. Что ж, подумал Ферран, пусть себе забавляется.

Перепиской же, которой они зарабатывали на жизнь, в основном занимался Ферран. Он практически один переписывал бумаги, присылаемые из обители, а Минар тем временем сооружал на втором этаже свою логическую машину. Долгими вечерами, терпеливо переписывая тетрадки, Ферран время от времени слышал сверху шум — это Минар ползал по полу, периодически изрыгая проклятия. Иногда Феррану казалось, что эта навязчивая идея портит отношения между ними. На Минара и раньше временами находило угрюмое настроение, и он почти переставал разговаривать. Сейчас эта его склонность сделалась более явной. «Если бы только найти способ расширить память», — такие непонятные фразы он ронял время от времени, разглядывая путаницу клочков бумаги и нитей, лежавшую у него на коленях и на полу и предназначенную исключительно для того, чтобы раз и навсегда установить личность человека, убившего Жаклин.

Однако Ферран не жаловался, что на его плечи ложится все более тяжкий груз работы. Он считал своим долгом помогать Минару в эту трудную фазу его жизни, которая, без сомнения, когда-то закончится. Во всяком случае, Минар был согласен ходить за продуктами, даже немного прибираться и готовить и возвращался к своим расчетам только после того, как заканчивался обед, во время которого они обменивались лишь отдельными фразами.

К этому времени Минар доказал виновность Руссо столькими способами, что даже собирался написать книгу, посвященную исключительно этой теме. Он представлял себе, что этот труд даст начало целой науке. Он как раз размышлял на эту тему, глядя в окно на павильон Руссо, где писателя сейчас не было, поскольку он отправился к герцогу в замок, когда Ферран сказал:

— Минар, нам надо поговорить.

Минар отвернулся от окна.

— О чем это нам надо поговорить?

— О нас.

— А что о нас говорить?

Ферран обиженно на него посмотрел.

— Неужели все, что вы можете сказать, это: «Что о нас говорить?»

Минар недоуменно уставился на него и прибег к своему любимому способу полемики:

— Как это понимать: «Неужели это все, что вы можете сказать: „Что о нас говорить?“

Наконец Ферран объяснил, что имеет в виду: на его долю достается слишком много работы — большая часть готовки, почти вся уборка и практически вся переписка.

— Иногда вы не ложитесь спать почти до утра, — заключил он перечень своих претензий к Минару.

Минар предложил нанять прислугу.

— А вы будете работать, чтобы ей платить?

— Давайте обратимся к отцу Бертье. Он найдет нам прислугу, которой не придется платить.

— Ну конечно, побежим за помощью к отцу Бертье!

— Как это понимать — отцу Бертье?

Разговор в этом духе продолжался еще некоторое время. Каждый из спорящих то переходил в наступление, то шел на уступки, то обвинял другого, то оправдывал самого себя. Все кончилось тем, что Ферран в слезах убежал наверх, а Минар объявил, что идет прогуляться.

Как только Минар захлопнул за собой дверь, он сообразил, что понятия не имеет, куда идти, и что ему вообще не хочется гулять. Он предпочел бы работать над своей счетной машиной, но в верхней комнате плакал Ферран — даже с улицы были слышны его рыдания.

Он пошел по дорожке вдоль стены сада, пока не уперся в заднюю стену павильона Руссо. Даже отсюда Минар, как ему казалось, все еще слышал рыдания Феррана. Он вспомнил о сложном узоре из ниток и бумажек, который был выложен на полу комнаты, где сейчас завывал Ферран. Как бы тот в порыве ярости не уничтожил его «счетную машину»! И Минар решил, что надо заработать немного денег. На дорожке никого не было, он быстро перемахнул через стену и пошел к двери павильона, которая оказалась незапертой. Он зашел внутрь и взял со стола пачку бумаг. Ему было все равно, хватится их Руссо или нет. Он опять перелез через стену и пошел к обители.

Отец Бертье встретил его очень приветливо. Во время разговора со священником у Минара не шло из ума ревнивое восклицание Феррана: «отцу Бертье!»

— Я очень рад, что вы решили взять меня в союзники, — сказал Бертье, который привел Минара в свою комнату, усадил в кресло и налил в бокалы вина. Он принялся разглядывать страницы, принесенные Мина-ром. — Видимо, этот его «Эмиль» почти закончен. Интересно, как посмотрит на это парламент. — Он внимательно поглядел Минару в глаза. — Вы ведь не имеете отношения к парламенту? — И, помолчав, добавил: — Скажите, на кого вы работаете?

Минар в это время проигрывал в уме свою ссору с Ферраном и почти не слушал отца Бертье.

— Вам платит Д'Аламбер?

Ответа не последовало.

— Или Гримм? Или мадам Д'Эпине?

Минар дошел до того места в споре с Ферраном, где тот спрашивал, почему именно ему всегда приходится спать ближе к окну и почему это окно открывается или закрывается на ночь согласно пожеланиям Минара, а не его, феррана; на это Минар ответил, что чем спорить по таким пустякам, может быть, им лучше спать в разных комнатах; в ответ на это Ферран сказал, что так и надо сделать, а Минар стал его отговаривать. «Надо мне было сказать: „Хорошо, так и сделаем“, — думал Минар.

— А может быть, Дидро? — упорствовал Бертье. Не получив ответа, он сказал: — Что ж, ваше молчание весьма красноречиво, господин Минар. Мне все понятно.

Тут Минар наконец раскрыл рот:

— И вовсе он не так много переписывает, как ему кажется.

— Верно, — согласился Бертье. — Я без конца посылаю ему ноты на переписку, а он просто сваливает их в углу своей комнатки. А я ему плачу независимо от того, переписал он их или нет. Для Руссо главное — чтобы не было задето его самолюбие. Он притворяется, будто живет на деньги, заработанные перепиской нот, а его друзья притворяются, будто не оказывают ему финансовой поддержки. Но мы же оба знаем, какой он лицемер.

— Да, лицемер, — подхватил Минар. — И неужели это так важно, открыто или закрыто ночью окно в спальне? Знаете, мне кажется, что у него назревает какой-то кризис.

— Вы так думаете? — выпрямился в кресле Бертье. — Честно говоря, у меня тоже такое впечатление.

— Может быть, это из-за «Энциклопедии», — пояснил Минар. — Он говорит, что тратит много времени на переписку ваших материалов, а на самом деле его гораздо больше занимает «Энциклопедия». Не знаю, что он нашел в переписанных им главах, но убежден, что в этом таится причина его плохого настроения.

Бертье пришел в восторг. Так вот где сокрыта тайна работы Жан-Жака! Он пишет собственную энциклопедию — в противовес отвергнутым им Дидро и Д'Алам-беру.

— Как бы мне хотелось взглянуть на эту работу, — сказал он. — Вы, конечно, получите хорошее вознаграждение. — Бертье еще не заплатил Минару за те бумаги, что тот ему принес. Он пошел к письменному столу, отпер один из ящиков и вынул оттуда кошелек. — Сто ливров. — Он положил кошелек на маленький столик, возле которого сидел Минар. — Считайте это задатком за первую порцию «Энциклопедии». — Минар положил кошелек в карман, прикинув в уме, что даже за те главы «Энциклопедии», которые он переписал сам, он получит достаточно, чтобы купить дом. Благодаря «Энциклопедии» Минар вдруг стал богатым человеком, и внезапно он понял, что в этой мечте о богатстве нет места Феррану.

Распрощавшись с Бертье, Минар вернулся домой и горячо обнял Феррана, но ничего не сказал о кошельке. В дальнейшем он придумал легенду, будто регулярно зарабатывает, выполняя поручения торговца дровами, и таким образом сможет вносить свою долю на расходы по дому, хотя больше совсем не будет переписывать «Энциклопедию». Зато у него появится время на усовершенствование своей счетной машины. На это Ферран ничего не смог возразить.

— Не знаю, зачем вы тратите на это силы, — заметил Минар несколько дней спустя, застав Феррана за перепиской новых глав «Энциклопедии». — Вы оттуда ничего не почерпнете, кроме разных глупостей.

Из-за напряженности в их отношениях друзья стали еще чаще навещать Руссо, но теперь ходили туда по одному. Минар предпочитал бывать в Монлуи, когда там была одна Тереза. Она, конечно, глупа, но по крайней мере никого не убивала, а пристрастие к шахматам у Минара шло на убыль по мере того, как он все больше увлекался логическими умозаключениями, которые делал при помощи растущей коллекции «счетных машин» — тех самых «плетенок» из ниток и бумажек, на изготовление которых тратил столько времени. Ферран же приходил к Руссо, когда тот был дома, нарушал его уединение, навязывая ему многочасовые партии в шахматы, а сам тем временем пытался набраться мужества для встречи с хмурым Минаром.

Именно во время этих шахматных партий Минар прокрадывался в пустую рабочую комнату Руссо, все еще надеясь обнаружить неопровержимые улики преступления, логическое доказательство которого грозило затянуться до бесконечности или по крайней мере до тех пор, пока у Минара будет достаточно бумаги и ниток и пространства на полу, где можно раскладывать логические узоры. Карманы Минара заполняли клочки бумаги, где были написаны слова «если», «тогда» или «переходит» и фразы типа «возможная вина», «некое желание» и «тайная жизнь». Минар обращался с этими клочками крайне небрежно, и порой, когда он рылся в карманах в поисках чего-то совсем другого, они сыпались на пол, словно зловещий снег; однажды, обыскивая павильон Руссо, он выронил клочок бумаги, на котором было написано лишь одно слово — «УБИЙЦА!» и который Руссо впоследствии обнаружил у себя на столе.

Минар продолжал также навещать отца Бертье, принося ему части «Энциклопедии» Розье и все больше обогащаясь. Среди друзей и знакомых Руссо в Париже стали распространяться слухи и о важной работе, которую он предпринял, и об умопомешательстве, которое надвигалось на него вследствие одиночества, беспрерывных размышлений и простой жизни. Руссо интересовались не только Минар и Бертье; однажды вечером, перемахнув через стену и поднявшись на крыльцо, Минар увидел в комнате Руссо рывшегося у него в бумагах незнакомого человека.

— Вы кто? — спросил Минар.

Незнакомец вздрогнул, поглядел на пришельца и сказал:

— Я могу задать тот же вопрос вам — поскольку совершенно очевидно, что ни вам, ни мне быть здесь не надлежит.

— Тогда назовите мне свое имя, — потребовал Минар.

— Минар, — сказал незнакомец.

Какое удивительное совпадение, подумал Минар; видимо, его имя не такое уж редкое, как он думал.

— Это не мое настоящее имя, — сказал Минар.

— И не мое, — ответил Минар.

— Вы друг господина Д'Аламбера? — спросил Минар.

— Да, — ответил Минар. — И вы тоже?

— Разумеется. Но на самом деле меня больше интересует «Энциклопедия».

— Разумеется. Меня тоже.

У Минара голова пошла кругом. Продолжать этот сумбурный разговор, видимо, не имело смысла, и Минар (по крайней мере тот, который считал себя Минаром) вернулся домой. Больше ничего подобного не происходило, и Минару даже стало казаться, что это был сон, навеянный его напряженными занятиями со счетной машиной. Однако, поглощенный этими мыслями, он стал еще молчаливее, что, в свою очередь, повлекло ухудшение его отношений с Ферраном.

Наконец однажды утром произошел взрыв.

— Я от вас ухожу, — объявил Ферран.

Минар приоткрыл один заспанный глаз и увидел, что Ферран уже встал и оделся.

— Как это понимать — «ухожу»? — спросил он.

Но заниматься привычными словесными баталиями было уже поздно.

— Я принял твердое решение, Минар. У нас было много счастливых минут, и я хочу помнить только их. Но я боюсь, что наше недовольство друг другом будет чем дальше, тем больше затмевать все, что между нами было хорошего.

Минар понятия не имел, о чем идет речь и почему Ферран так странно выражается. Может, это — воздействие «Энциклопедии» или проклятых романов Руссо и его подражателей. Ферран в последнее время вдруг принялся все это читать, и Минар подозревал, что эти книги были напичканы именно такими бессмысленными идеями, вошедшими в моду по вине их соседа-убийцы.

— Я еще посплю, — сказал Минар и тут же уснул. Некоторое время спустя Минара разбудил какой-то шум, прервавший сладостные сны о клочках бумаги и нитках, которые тысячекратно подтвердили все его подозрения. Он услышал стук копыт, поскрипывание кареты, какие-то взволнованные голоса. Выглянув в окно, Минар увидел Терезу, она стояла на дорожке и кричала кучеру:

— Он уже уехал!

— Но у нас ордер на его арест!

— Какое мне дело до ваших ордеров! Его здесь нет, понятно?

Пришли за Ферраном? А может, у них есть ордер на его собственный арест? Минар соскочил с кровати, прыгая на одной ноге, натянул чулок, потом другой, надел верхнюю одежду на ночную рубашку и, совсем забыв о шляпе, начал торопливо собирать вещи. Счетная машина тут же превратилась в невообразимый клубок, из которого на пол падали оторвавшиеся клочки бумаги. А деньги! Это же самое главное! Скоро начнут стучаться в его дверь и его, Минара, потребуют к ответу. В чем его обвиняют? В убийстве Жаклин? Или в присвоении «Энциклопедии» Розье? Или в каком-нибудь другом преступлении, о котором он даже не слыхивал?

Нет, убежать не удастся. Минару казалось, что снаружи собралось десятка два карет и добрая сотня лошадей; может быть, отряд солдат уже окружает дом. Да! Из окна он увидел, как хорошо одетый господин поднялся по ступеням павильона Руссо и посмотрел внутрь через стеклянную дверь. Они собираются напасть на дом Минара через сад!

Минар храбро спрятался под кроватью, откуда осмелился вылезти только через два часа.

Его дом так и не штурмовали, и Минар решил, что ему удалось избежать ареста благодаря Терезе, которая сказала, что ни Феррана, ни Минара нет дома. Может быть, она и дура, заключил Минар, но сегодня утром она помогла ему спасти свою шкуру.

Минар приготовился бежать. Все самые нужные вещи были связаны в узел: одежда, его часть «Энциклопедии» (остальное забрал Ферран) и заработанные им у Бертье деньги. Но куда же отправиться? Минар решил перед уходом навестить Терезу. Она сидела в кухне за столом и плакала.

— Господи, какая ужасная ночь! — простонала Тереза. Она, наверное, слышала последнюю ссору Феррана и Минара. Они давно заметили, что даже негромкий разговор в одном доме был отлично слышен в другом. Минар часто просил Феррана говорить потише, а тот в ответ спрашивал: «Вы что, стыдитесь меня?»

— Да, ужасная, — подтвердил Минар, вспомнив про горшок, который Ферран запустил ему в голову всего лишь за то, что он напомнил Феррану, как громко тот храпит по ночам. — Но он уже уехал.

Тереза опять застонала и, опустив голову, закрыла лицо фартуком.

— По крайней мере его заблаговременно предупредили, — пробормотала она.

— Именно, — согласился Минар. — Я его много раз предупреждал, что этим кончится.

Тереза подняла голову.

— Вы? Вы знали? Минар скорбно кивнул.

— Это всем было очевидно. Да только позавчера я говорил отцу Бертье…

И вдруг он заметил, что взгляд Терезы исполнился враждебности.

— Это вы его предали, — негромко произнесла она. — Все это случилось из-за вас.

Ну уж это несправедливо, подумал Минар. В ссоре всегда участвуют двое. А он даже позволил Феррану открывать или закрывать окна на ночь по своему усмотрению. Нет, Тереза все-таки безнадежная дура, да к тому же еще жена убийцы. Чего еще от нее ожидать?

— Изгнан из страны, которую он полюбил, как свою родину, — и все из-за вас, — плакала Тереза.

— Как, он уехал из Франции? — спросил Минар. К чему такие крайности?

— Зато в Швейцарии вам с вашим приятелем не удастся ему навредить.

— Я и не подозревал, что он бывал в Швейцарии, — сказал Минар. Почему-то в их разговорах с Ферраном никогда не возникала тема путешествий. — А вы знаете, куда именно он поехал?

Минар уже думал, что надо написать бывшему другу письмо.

— Конечно, знаю, — сказала Тереза. — Я скоро поеду к нему.

Минар посмотрел на нее с недоумением:

— Как это понимать: вы к нему поедете?

Но Тереза не стала с ним играть в игру «как это понимать», которая стала привычной формой спора между Ферраном и Минаром.

— Уходите, пожалуйста, — попросила она. — У меня много работы.

Так, значит, на морковный суп надежды нет. Минар вернулся домой, и вскоре до него донесся с улицы крик, означавший, что ему не потребуется налаживать свою счетную машину для того, чтобы точно выяснить, что же случилось рано утром.

— Жан-Жак бежал! — кричал кто-то. — Говорят, он уехал в Швейцарию.

Вскоре у ворот Монлуи собралась порядочная толпа.

Теперь Минару все стало понятно. Он опять проверил свой узел, чтобы убедиться, что деньги запрятаны надежно, и окинул взглядом то, что оставалось в доме и что он не собирался брать с собой: никчемные приметы их совместной жизни с Ферраном. Его предали — Минару это было совершенно очевидно.

Что происходило во время тех долгих шахматных партий, которые разыгрывали Жан-Жак и Ферран? Может быть, они говорили о нем, Минаре? Может быть, Ферран жаловался Руссо, что Минар якобы отлынивает от своих обязанностей по дому, что ему надо напоминать, чтобы он надел чистое белье, что он убивает время на нанизывание кусочков бумаги на нитки? Как они, наверное, смеялись над ним, обмениваясь пешками. А может быть, Ферран также говорил Руссо, как одиноко ему живется, как скучно переписывать страницы, смысл которых ему непонятен, в то время как Минар играет в свои игрушки на втором этаже; может быть, Ферран даже сказал Руссо, в чем его подозревает Минар? Минару стало зябко, когда он представил себе эту сцену: Руссо и Ферран глядят на шахматную доску и Ферран вдруг говорит: «Он считает вас убийцей, Жан-Жак. Вы слышали что-нибудь более нелепое?» И Жан-Жак протягивает руку к Феррану и говорит со своей зловещей ухмылкой: «Какой вздор! Да разве может самый знаменитый писатель на свете быть убийцей?»

И оба, наверное, хохочут над Минаром, и их громкий издевательский смех заполняет комнату, дом, сад, всю деревню Монморанси, всю Францию, выставляя Минара на посмешище перед миром, — Минара, который все так ясно видит и понимает. Он стоял возле двери, почему-то не в силах уйти и сжимая в руке засохший цветок, который, кажется, вынул из стоявшей на окне вазы и теперь свирепо перетирал пальцами.

И чем же это все кончилось? Руссо, наверное, предложил Феррану сыграть еще одну партию, а потом сообщил свой план. Скоро он уедет в Швейцарию, а Феррану, как он слышал, грозит опасность — на его арест выдан ордер. «А как же Минар?» — наверное, спросил Ферран. Да, он, без сомнения, об этом спросил. «Я могу взять с собой только одного человека, — наверняка ответил Руссо. — А Тереза приедет следом».

Да, решил Минар, так это, наверное, и было. Он наконец вышел из дома и отправился заказывать карету до Парижа, откуда собирался поехать в Швейцарию. Этот убийца Руссо соблазнил его друга лживыми обещаниями, завоевал его доверие и увез за границу. А там он сможет поступить с ним как ему вздумается. Но Минар их найдет, где бы они ни были. Не важно, сколько на это уйдет времени, рано или поздно он воссоединится со своим другом, и они вновь заживут счастливой совместной жизнью.

Так Минар отправился на розыски, которым было суждено продлиться много лет.


Глава 10 | Мистер Ми | Глава 12