home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Катриона ушла отправить небольшое письмо, которое ты уже, конечно, прочитал, а я сажусь описывать дальнейшие события.

Ты, наверное, помнишь, что я нашел «страницу», которая как будто опять подтверждала существование нашего друга Жана-Бернара Розье. Это привело меня в такое волнение, что я пошел прилечь на несколько минут, но заснул и проснулся только через час. Во рту у меня был отвратительный вкус, и жутко болела голова. Я решил, что болит из-за перестимуляции тот участок мозга, который занимается «поисками в Интернете», но не зона «прямой видеосвязи», расположенная слева от него. Я решил, что, если буду стимулировать последнюю, это может оказать отвлекающее действие на больной участок мозга. Поэтому я побрел обратно в кабинет и «вызвал» тот «сайт», где раньше находил обнаженную женщину, читающую книгу «Ферран и Минар».

Однако на этот раз там оказался кто-то другой: такая же молодая девушка, засунувшая себе между ног большой розовый предмет из пластика. Я не понял, чем она занимается, и решил, что надо «сохранить» эту картинку, как меня научила Катриона, чтобы показать ее той, когда она на следующий день придет убираться. В конце концов, ее специальность — наука жизни, и она должна знать, что за действо происходит на экране. Может быть, девушка на экране бреет лобок? Интересно, делают ли это женщины каждый день подобно мужчинам, бреющим щеки и подбородок? Я только недавно обнаружил, что, оказывается, у женщин тоже растет борода, требующая ухода. Видишь, как я был глуп и невежествен! И как быстро меня просвещает новое окно в мир! Еще раз должен повторить, что я безмерно благодарен магазину Диксонз.

Кстати, о тамошних служащих (особенно Али). Глядя на застывшее изображение девушки, бреющей (или чистящей, или что она там делает при помощи этого большого розового предмета) свою бороду, я задумался, по аналогии с ее действиями по поддержанию чистоты тела, какой ежедневный ритуал приборки и чистки я сам должен исполнять по отношению к своему новому другу компьютеру. Катриону я ждал на следующий день, но хочу ли я, чтобы она приходила четыре (или даже пять) дней в неделю и нарушала мой привычный образ жизни? Когда-то еще я научу ее соблюдать порядки, установленные в моем доме? Я и сам могу позаботиться о себе; я даже, вероятно, сумел бы сварить суп, если бы действовал более решительно, хотя должен признать, что для первого раза, наверное, положил бы в него имбирь и авокадо. Поэтому я решил тут же почистить компьютер. Я принес тряпку и таз с мыльной водой и принялся за дело.

Вот тогда-то я и постиг правило, которое мне вскоре повторил Али и голос в сервисном обслуживании: «Прежде чем предпринять какие-нибудь действия по техническому обслуживанию, обязательно выключайте компьютер». И другой урок: «Никогда не используйте какие-либо чистящие жидкости». Экран вдруг погас, и я осознал, что совершил глупость. Я тут же позвонил в сервисное обслуживание своему другу Дейву, обычно помогавшему мне в моих затруднениях с компьютером, но на этот раз ответил женский голос: «Сандра у телефона». Ее «помощь», когда я объяснил ей, что произошло, выразилась во взрыве смеха. «Не кладите трубку', — сказала Сандра, — надо это записать». Затем она посоветовала мне обратиться в Диксонз, где, может быть, и сжалятся надо мной, если я сумею правильно разыграть свои карты. «Кто бы мог подумать, — сказал я себе, когда мы сердечно закончили разговор, — что мои поиски „Энциклопедии“, предлагающей альтернативную философию Вселенной, поводом для которых послужило спущенное колесо и проливной дождь, доведут до моего сознания, что к компьютеру нельзя применять моющие жидкости и что мне необходимо уметь правильно разыгрывать свои карты, обращаясь за помощью в Диксонз?»

Я тут же отправился в магазин, полный решимости правильно разыграть те карты, которые мне сдала судьба. Али, разумеется, не понял, что случилось с моим компьютером, — да и вообще меня не узнал. Я не знал, как сформулировать свою проблему на компьютерном сленге: «Изображение молодой женщины с розовым предметом из пластика вдруг исчезло, когда я принялся мыть машину мыльной водой». Мне пришлось опять прибегнуть к помощи миссис Кемпбелл, которая сообщила мне, что я нарушил условия эксплуатации и теперь моя гарантия аннулирована. «В подобном случае мы не несем ответственности». Если тебе нужен простой и ясный ответ на вопрос, всегда обращайся в Диксонз! Я вежливо с ними распрощался и решил по пути домой зайти в библиотеку.

Маргарет спросила, здоров ли я. Она объясняла мое Длительное отсутствие простудой, которую я, наверное, подхватил в прошлый раз под дождем. Я вкратце рассказал ей о своих первых попытках работать на компьютере, о побеге миссис Б. и гибели своего компьютера. Я не стал вдаваться в подробности — Маргарет женщина занятая, и позади меня уже образовалась очередь.

— Не волнуйтесь, — сказал я ей в заключение, — зато я теперь сам способен заниматься «поисками в Интернете».

Затем я прошел к одному из «писишек», как мы их называем, набрал слова «Ферран и Минар» и с приятным удивлением получил «список», который дал мне возможность установить, что за книгу читала моя обнаженная героиня. Ее полное название — «Ферран и Минар: Жан-Жак Руссо и „В поисках утраченного времени“. Ее автор — доктор А.Б. Петри, который, как мне удалось установить, читает курс французской литературы в нашем собственном университете. Это чрезвычайно интересно, сказал я себе; кто бы мог подумать, что „поисковая программа“ настолько умна, что, получив вопрос о Розье, отсылающий ее к французской литературе восемнадцатого века, способна найти „прямую видеосвязь“ с изображением женщины, читающей книгу на родственную тему! Правда, современная наука способна на чудеса?

— Ну, как дела? — спросила Маргарет, склоняясь над моим плечом и обдавая меня ароматом духов.

— Отлично, — сказал я и собрался было повторить то, о чем я написал тебе в последних строчках, но воздержался. Маргарет — очень занятая и невероятно знающая женщина, можно сказать, украшение своей профессии. Так что я только сообщил ей о книге Петри, и она, выяснив, что в библиотеке этой книги нет, помогла мне заполнить бланк с запросом в межбиблиотечный фонд и заверила, что я получу эту книгу максимум через три недели. Мои поиски Розье близятся к завершению! Я ушел из библиотеки в самом радужном настроении, но, придя домой, вспомнил, что мой компьютер вышел из строя.

Как же я сожалел о том, что взял таз, наполнил его мыльной водой и вымыл этой роковой жидкостью своего друга, которого теперь потерял так же, как миссис Б. (а будь здесь миссис Б., она наверняка протерла бы компьютер сухой тряпкой и ничего бы не случилось). Я провел несколько часов, глядя на темный экран, а затем, исполненный безнадежности и отчаяния, отправился спать.

На следующее утро Катриона пришла в назначенное время. Приятно сознавать, что некоторые молодые люди и в наши дни приучены к пунктуальности.

— Я подумал, что его надо немного почистить… — объяснил я ей.

— Сейчас поглядим, — сказала Катриона.

Если у тебя сломается какой-нибудь механизм, не трать время на магазин Диксонз или сервисное обслуживание — заведи себе студентку, изучающую науку жизни! Кто бы мог подумать, что эта тоненькая девушка с волосами, стянутыми в хвостик, наушниками от плеера и маленькими свободно висящими грудями может зайти в мой кабинет, оценить значение мокрых пятен на компьютере и на стене и мгновенно вынести диагноз: у меня всего лишь «полетел предохранитель». Она тут же его починила, взяв вилку от настольной лампы из спальни и пристроив ее на конец компьютерного провода, который она перерезала так же бесцеремонно, как если бы это была старая бельевая веревка. Какая потрясающая изобретательность — направить электрический ток, предназначенный для ненужной мне настольной лампы, в компьютер. Прибор загудел, и его экран тут же загорелся, обретя новую жизнь. Катриона же спокойно закрыла перочинный нож — единственный инструмент, понадобившийся для всей этой хирургической операции! Она даже умудрилась починить «поисковую программу», которая заработала так же, как раньше. Милая девочка только рассмеялась, когда я напомнил, что, согласно договоренности, заплачу ей ту же сумму, какую за те же услуги заплатил бы механику из сервисного обслуживания, — сумму, превышающую жалованье миссис Б. за целую неделю.

Катриона же, казалось, хотела одного — выпить со мной чаю. Я уже выпил полагающийся мне стакан воды утром, и до времени, когда я обычно пил чай, было еще очень далеко. Но я был слишком обязан ей, чтобы отказаться, и моему мочевому пузырю оставалось только тихо роптать, пока мы спускались по лестнице на кухню.

Я сказал Катрионе, что у меня есть вопрос к ней как к студентке, изучающей науку жизни, хотя, чтобы ответить на него, надо быть не просто студенткой, а дипломированным специалистом. Вопрос заключался в следующем: зачем некоторые женщины засовывают себе между ног некий розовый предмет. Катриона чуть не уронила чайник и покраснела.

— Ох, извините, — заторопился я. — Это, наверное, касается женской гигиены. Как я сам не догадался!

— Вы чай с молоком пьете? — перебила она.

— Может быть, мне обратиться за разъяснениями по поводу этих розовых предметов в Интернет? Вообще-то меня это не касается, но я вдруг осознал, что пребываю в полном неведении относительно многих общеизвестных вещей. Только я не знаю, как сформулировать вопрос.

Катриона налила чайник доверху, приведя мой мочевой пузырь в полное отчаяние.

— А не лучше ли поискать ту книгу, которая вас интересует, — «Ферран и Минар»?

Даже студентка, на мой взгляд, должна была бы знать, что это сделать очень легко — достаточно обратиться в любую библиотеку, где такие люди, как милая Маргарет, посвящают свою жизнь именно выполнению подобных желаний.

— Я уже заказал эту книгу, — с торжеством сказал я Катрионе. — Ее пришлют в течение трех недель.

Катриона нахмурилась, сказала, что три недели — это очень долго (наверное, для девушки ее возраста три недели — срок солидный), и предложила съездить в магазин Уотерстоуна. На этот раз я смог исправить ее заблуждение.

— Нет, Катриона, — сказал я, отказываясь от печенья (час обеда был уже недалек). — У Уотерстоуна продаются только газеты и журналы. Я как-то зашел туда в поисках тома Карлейля, но быстро осознал свою ошибку.

Однако Катриона настаивала, что такая книга скорее всего найдется именно в этом магазине; даже скорее, чем на многомильных полках библиотеки Маргарет. Какие превратные представления о мире у нынешних молодых людей!

И она настаивала на своем странном заблуждении, что в магазине, торгующем газетами, обязательно найдется толстая книга о Франции восемнадцатого века, и даже предложила пари, сказав, что сама пойдет со мной и мы обязательно найдем там эту книгу.

Мне стачо ясно, что Катрионе пока еще очень далеко до миссис Б. По заведенному нами распорядку я бы сейчас сидел у себя в кабинете, а Катрионе полагалось бы заниматься тем, что в это время делала миссис Б. и от чего все плоские поверхности на кухне становились слегка влажными, хотя я никогда не вдумывался, как это получалось. А Катриона вместо этого пила чай, и мне было непонятно, когда она начнет чистить овощи. Но чтобы намекнуть ей, что приближается время принятия пищи, я сказал, что, так и быть, поеду с ней в магазин Уотерстоуна после обеда. Затем я извинился и отправился в туалет — весь этот чай просился наружу.

Вернувшись в кабинет, я решил позвонить в университет, надеясь, что разговор с мистером Петри избавит меня от ненужной поездки в магазин. Он наверняка сможет мне сказать, есть ли связь между его книгой и неуловимой «Энциклопедией» Розье.

Но, к сожалению, телефон не работал. Может быть, я плеснул водой и на его предохранитель, или существует такой закон, что для соблюдения космического баланса, когда один электрический прибор оказывается починенным, другой обязательно должен сломаться. Как бы то ни было, в трубке не оказалось сигнала.

— Катриона! — позвал я. Из кухни доносились многообещающие звуки: Катриона или чистила овощи, или уже варила суп. — Кажется, опять нужен ваш перочинный ножик.

Катриона пришла на мой зов, приложила трубку к уху, посмотрела на компьютер ясным взглядом специалиста и сказала:

— У вас все еще подключен модем.

В тот момент я не понял смысла ее высказывания и могу перевести его на человеческий язык только в свете последующих событий.

— Иными словами, все эти «странички Интернета» приходят ко мне по телефону? — спросил я после того, как она дважды или трижды объяснила мне, почему механик из сервисного обслуживания поставил мне нечто, известное людям ее поколения как «телефонный двойник», и почему у меня за последние три дня не было ни одного телефонного звонка.

— И все это отразится на счете телефонной компании? — спросил я, вспоминая, сколько часов возможных разговоров и потенциального примирения с миссис Б. пропало впустую, вместо чего ко мне шел поток голых женщин.

Катриона кивнула.

— Однако у Диксонза мне об этом ничего не говорили, — сказал я. В ответ Катриона только улыбнулась. Но я еще раз напомнил ей, что считаю этот магазин очень надежным, несмотря на то что в нем работает никудышный Али.

Катриона ушла вниз, заверив меня, что обед скоро будет готов, а я позвонил в университет и после нескольких переключений попал в деканат факультета французского языка и литературы, где какая-то женщина кратко и нелюбезно сообщила мне, что доктор Петри болен. Я сказал, что позвоню на следующей неделе, но секретарша ответила, что через неделю его еще не будет; тогда я сказал, что позвоню через две недели, и она ответила, что вряд ли он выйдет и через две недели. Я накинул еще неделю, получил тот же отрицательный ответ и сделал последнюю попытку, спросив, ждут ли они его через два месяца. В конце концов я спросил ее, когда, по их предположениям, доктор Петри вернется в мир французской литературы, наверняка страдающий от его длительного отсутствия. Секретарша, которая, по-видимому, обучалась обращению с клиентами в той же школе, что и «Сандра у телефона», надолго замолчала; так надолго, что я даже подумал, не включил ли я опять модем и не слушаю ли, как он загружается из Интернета. Наконец она сказала:

— Боюсь, что мистер Петри очень серьезно болен. По правде говоря, мы почти не надеемся, что он к нам вернется.

— Как прискорбно, — сказал я. — А можно узнать, что с ним?

Опять последовала долгая пауза. Судя по всему, искусством растягивать паузы секретарша овладела в совершенстве, поскольку ей, наверное, очень часто приходилось отвечать на подобные вопросы (я знаю, что на специалистов по французской литературе в университетах большой спрос).

— Боюсь, что этого я вам сказать не могу, — наконец проговорила она.

Когда я обсудил этот разговор с Катрионой, намыливая ей губкой спину (об этом ниже), она сказала, что, похоже, секретарша с удовольствием рассказала бы мне о болезни мистера Петри, но ей запретили распространяться на эту тему.

— Передайте мистеру Петри мои пожелания скорейшего выздоровления, — сказал я в заключение разговора и перед тем, как повесить трубку, добавил: — Если вы его увидите, будьте добры, спросите, знает ли он что-нибудь об «Энциклопедии» Жана-Бернара Розье.

Как удивительно и прекрасно, подумал я, когда некоторое время спустя стал спускаться по лестнице, привлеченный соблазнительным запахом обеда, что такие случайные происшествия, как спустившее колесо, проливной дождь и, разумеется, техническая революция, которую, как говорят, по значению можно сравнить с изобретением колеса (кстати, именно мое невнимание к запасному колесу и повлекло за собой все эти события), положили начало моей новой жизни, в которой девушка чинит все мои электрические приборы при помощи перочинного ножа и в которой я оказался в состоянии помочь больному человеку, прежде не подозревавшему о моем существовании, родстве наших интересов и даже, может быть, о женщине, читающей его книгу, лежа нагишом в постели.

Войдя в кухню, я остолбенел.

— Это спагетти? — воскликнул я, увидев красное извивающееся существо, лежавшее, свернувшись клубком, в кастрюле. За последние тридцать лет миссис Б. никогда не подавала мне на обед ничего, кроме супов и тушеных овощей, о которых можно прочитать в «Ночах у Амброза» или в «Анналах клуба Клейкума». Катриона только улыбнулась своей веселой улыбкой и назвала сие устрашающее видение словом, которого определенно нет в итальянском языке — по крайней мере насколько я знаю итальянский язык.

— Замечательно, — вежливо произнес я, садясь за стол и чувствуя, как мой желудок требует говяжьей похлебки или овощной болтушки — того, что я и предполагал увидеть на столе. Катриона стала накладывать спагетти — я не отрицаю, что для некоторых это вполне достойная еда, — на тарелки, которые я не узнавал, поскольку при режиме миссис Б. ел только из фаянсовых мисок и всегда одной и той же любимой ложкой. А теперь передо мной вдруг возникла, испуская пар, масса, которая сильно и вполне приятно пахла, тогда как мне было бы вполне достаточно мисочки супа и кусочка черствого хлеба.

— Ну как? — спросила Катриона, когда розовые змеи исчезли у меня в сведенном страданием рту. — Нравится?

— Восхитительно! — сказал я и напомнил себе, что воображению человека нет границ и что, хотя оно не может выйти за рамки ограниченного запаса представлений, созданных его внутренними и внешними органами чувств, оно вольно безгранично соединять, смешивать, распределять и разделять эти представления, создавая бесконечное разнообразие вымысла и восприятия; утешившись этим мудрым высказыванием Дэвида Юма, я попытался в уме преобразить вид и вкус предложенного мне блюда — червеобразную геометрию спагетти, куски размякших помидоров, маленькие комочки сыра (с этими было проще всего) — в заложенный в моем подсознании идеал, преобразовать и изменить полученные моими органами чувств сигналы от «спагетти троватторе» (по-моему, Катриона назвала их именно так) в картину густой булькающей смеси, состоявшей из представлений, привычных моему разуму и телу, ожидаемых ими и возникающих так же невольно, как у человека с ампутированной ногой возникают боли в несуществующей конечности. В конце концов я почти убедил себя, что предложенная мне Катрионой еда имела тот же вкус, что и супы миссис Б.

Так прошел обед.

— Еще положить? — спросила Катриона, как только я доел свою слишком маленькую, по ее представлениям, порцию. Я напомнил ей, что такие старые перечницы, как я, нуждаются для поддержания жизни в гораздо меньшем количестве макарон, чем требуется стройным и энергичным студенткам. Тогда Катриона заявила, что мы сейчас отправимся в книжный магазин Уотерстоуна, при упоминании которого мой желудок издал последний жалобный вопль.

Как ты знаешь, я уже говорил Катрионе, что очень давно не был в этом магазине, да и то забрел туда по ошибке. Когда мы сошли с автобуса и вошли в магазин, я с удивлением отметил, что он гораздо просторнее, чем я помнил, и что в нем гораздо больше книг, чем журналов, газет и сладостей, которые мне запомнились с прошлого раза. Однако я по-прежнему не представлял себе, где искать нужную книгу.

— Мне надо сначала кое-что найти, — сказала Катри-она, держа меня под руку. — Вы не возражаете?

Хорошо ориентируясь в магазине, она уверенно направилась вверх по лестнице, потом мимо столов, на которых в беспорядке валялось множество книг, пока не остановилась перед шкафом, на котором была надпись: «Наука вообще».

— Сколько же существует вариантов науки! — воскликнул я. — Сначала наука жизни, теперь «Наука вообще». Что они еще придумают?

Однако у Катрионы был уже не такой уверенный вид — она как будто не знала, что же ей все-таки нужно. Склонив голову, она пробегала глазами названия на корешках книг. Разумеется, Маргарет быстро объяснила бы бедняжке Катрионе, что найти книгу, просто оглядывая полки, — дело совершенно безнадежное, и посоветовала бы ей ознакомиться с индексами — по заглавиям, по именам авторов и по содержанию — маленькими карточками, уложенными в длинные ящички, которые я так часто перебирал, когда не был уверен, какая книга мне нужна. Я оставил Катриону продолжать бессмысленные поиски, а сам пошел узнать, нет ли в Уотерстоуне — раз уж этот магазин больше не ограничивается продажей газет и журналов — подобного же индекса, где я мог бы поискать книгу, озаглавленную «Ферран и Минар».

— Господи, еще одна! — сказал я проходящей мимо меня девушке, увидев очередное название отдела — «Компьютерная наука».

— Науки размножаются, как кролики, — заметил я мальчику лет десяти — двенадцати (по крайней мере мне показалось, что ему не больше), который оказался служащим магазина и впал в такое же недоумение, когда я спросил его о картотеке, как Али в Диксонзе (примерно того же возраста и уровня умственного развития), когда я рассказал ему, что хочу найти в компьютере. Мальчик произнес бессмысленные слова «терминал пользовательского доступа», из чего я сделал вывод, что ему надо работать носильщиком на вокзале, поскольку ни на что другое он явно не способен.

— А это еще что такое? — спросил я спину нестерпимо надушенной женщины, преградившей мне вход в следующий отдел под названием «Развитие личности». Наверное, это о воспитании детей, решил я, мне это совершенно ни к чему. Но на полках я увидел книгу, озаглавленную «Планирование жизни. Как найти самого себя». Последнее время у меня возникало много проблем, связанных с поисками пропавшей книги или неуловимого автора (например, Розье). Но мне никогда не приходило в голову, что я когда-либо столкнусь с такой трудностью, как «найти самого себя». Как это понимать? Что когда-нибудь я забуду собственный адрес или номер телефона? Или вообще потеряю память? Конечно, мне хотелось бы вернуть миссис Б., но я и так провожу достаточно времени наедине с собой; не хватает еще волноваться, не потеряю ли я самого себя. А это еще что такое? Я протянул руку к стоявшей на полке книге «Песня жизни. Учитесь слушать свое внутреннее „я“. При этом я нечаянно толкнул надушенную даму, которой это вовсе не понравилось. Я готов признать, что до сих пор так же мало знаю о своем „внутреннем „я“, как и о терпеливом и все еще, слава богу, регулярном функционировании своего кишечника; но у меня нет ни желания, ни намерения прислушиваться к своему желудочно-кишечному тракту; точно так же я не вижу смысла в анализе „внутреннего «я“, чья единственная роль заключается в том, чтобы служить моторным отсеком моей спокойной и продуктивной жизни (между прочим, я получил очень положительный отзыв о своей статье о памятниках в «Скоте мэгэзин“), которая, как я надеюсь, продлится еще по крайней мере года два-три.

— Вы мне нарочно мешаете? — спросила надушенная женщина, доставая что-то о «Душевном оздоровлении» с того места на полке, которое я непреднамеренно закрывал рукой. Я убрал руку и решил поискать индекс где-нибудь в другом месте.

Поэтому я спустился на первый этаж и с удовлетворением заметил название большого отдела, извещавшее, что здесь можно найти «Все о Шотландии».

— Как было бы приятно, — сказал я проходящему мимо ребенку, который, по всей вероятности, тоже служил в магазине, — освежить в памяти отрывок из «Human Understanding», пришедший мне на память в связи со спагетти.

Однако, к своему разочарованию, я не нашел в этом отделе, где стояло множество шкафов, ничего, кроме дешевых романов. Даже Вальтер Скотт и Стивенсон были оттеснены на задний план авторами, чьих фамилий я никогда не слышал. Где Карлейль? Где, если на то пошло, Юм? Нет, Уотерстоун как был магазином журналов и газет, так им и остался, разве что здесь больше не продавали конфет и пирожных. Ни Босвелла, ни Барбора, ни Эркарта; Хогга тоже очень мало — лишь наиболее известное, а Кэмпбелла нет и в помине; также нет ни следа Томсона, словно он и вовсе не жил или, во всяком случае, не был шотландцем.

— Может быть, они его изгнали за то, что он сочинил «Правь, Британия»? — спросил я человека в галстуке.

Мне стало ясно, что надо поговорить с хозяином магазина: либо по злому умыслу, либо по некомпетентности детей, которые, может, и умеют складывать коробки, но в принципе не способны разумно расставить книги на полках, этот отдел был совершенно неправильно укомплектован. Где «Sartor Resartus» или «Приходские анналы»? Где хотя бы «Собака Баскервилей», «Ветер в ивах», «Питер Пэн»? Куда они запрятали прекрасных шотландских писателей, если их нет здесь? Хочешь верь, хочешь нет, я даже немного рассердился, хотя со мной это случается очень редко.

И тут кто-то дернул меня за локоть.

— Нашла! — воскликнула Катриона, показывая мне книгу в глянцевой обложке, которую я тут же узнал. Она нашла книгу Петри «Ферран и Минар», хотя я не мог себе представить, как ей это удалось, учитывая ее нелепый метод поиска, да к тому же еще в отделе «Наука вообще».

— Нет, мне все-таки надо поговорить с управляющим, — сказал я Катрионе, но она пошла занимать очередь в кассу. Не в состоянии ее дожидаться, я отправился на поиски — уже не картотеки, существование которой здесь, видимо, было так же маловероятно, как возможность найти на полках какую-нибудь книгу Адама Фергюсона или Дугалда Стюарта. По крайней мере, читая их, я провел бы время приятнее, чем прислушиваясь к моему внутреннему «я» и терпя раздражение женщины, благоухающей, как турецкий базар. Нет, я искал кого-нибудь из подростков с пластиковой именной карточкой на груди, именно эта карточка — и ничто другое — давала им право решать судьбу Лэнга или Локкарта. Я поднялся на второй этаж, что вызвало у меня небольшую одышку. «Самое нелепое — это то, что они даже больше не продают здесь газет!» — сообщил я джентльмену, поглядевшему на меня несколько ошарашенно, но, казалось, он был вполне удовлетворен биографией какой-то знаменитости, которую держал раскрытой в руках. Еще несколько шагов — и я опять оказался в отделах всевозможных наук: «Наука физики», «Наука окружающей среды» и так далее. Науки, как множащиеся княжества Центральной Европы, граничили с еще более огромной империей «Исследований»: «Исследования в области бизнеса», «Исследования в области культуры», «Исследования женской природы». Я подозревал, что все эти заштатные королевства при внимательном рассмотрении окажутся столь же беспорядочными, бесполезными и произвольными, как и великая Каледония на первом этаже, и что невежество местных служащих распространяется на весь магазин, так что дело можно поправить, только сбросив книги в общую кучу и расставив их заново.

Нет, мне определенно надо было успокоиться.

Я оказался на границе между «Компьютерной наукой» и «Математикой». Последняя привлекает меня не больше, чем зубоврачебное дело, навевая такие же воспоминания о мучениях, перенесенных в детстве. Но книги в другом отделе привлекли мое внимание красочными обложками и более или менее вразумительными заглавиями: «Путеводитель по Интернету», «Как освоить персональный компьютер», «Программирование на CGI»… Я стал доставать с полок и открывать книги, надеясь, что они приблизят меня к Розье, ксантикам и прочим чудесам, которые только Интернет мог предложить поисковой базе данных, где, разумеется, царил хаос, но хаос базы данных не шел ни в какое сравнение с неразберихой, отличавшей этот магазин.

Я спустился вниз как раз вовремя — Катриона приближалась к кассе. Когда она предложила сама заплатить за «Феррана и Минара», я чуть не взорвался от возмущения. Очевидно, я еще не совсем остыл от своих переживаний в отделе «Все о Шотландии». Я сказал ей, что не только заплачу за собственную книгу, но сделаю ей подарок, заплатив за ту, что она выбрала для себя, — что-то о ферментах. И я заплатил за эти две книги и за семь выбранных мной книг о компьютерах, которые стоили совсем недорого — меньше двухсот фунтов.

— Если вам нужна книга об Интернете, идите на второй этаж, — сказал я даме, с которой столкнулся в дверях. — Там они очень разумно расставлены.

Мы отправились домой.

Катриона начала читать о ферментах еще в автобусе, а я прочел введение к книге «HTML для слабоумных», стиль которой был совершенно не похож на все, что мне приходилось читать раньше, но имел много общего с теми «Интернет-страницами», что мне открыл мой компьютер. Я не понимал ни единого слова, но утешал себя мыслью, что, следовательно, я не принадлежу к числу «слабоумных», которым предназначалась эта книга.

Когда мы вышли на моей остановке, я сказал Катрионе, что ей, наверное, надо зайти в дом и забрать свою сумочку. Она бросила на меня странный взгляд и сказала, что никакой сумочки у меня в доме не оставляла. В таком случае, сказал я, давайте распрощаемся до завтра (к этому времени миссис Б. уже обычно уходила).

— Мне с вами по пути, — сообщила Катриона, дошла со мной до моего порога и, видимо, не особенно спеша к своим занятиям (интересно, чем целый день занимаются исследователи науки жизни, подумал я), предложила выпить по чашке чая (еще одной!). Мой мочевой пузырь, который к тому времени устал роптать, просто «пожал плечами», когда я открыл дверь и последовал за своей юной спутницей в дом. Как же это замечательно — обладать стойким, хотя и не оцененным по достоинству сфинктером молодости!

— А я пока посижу почитаю, — сказал я ей, выбирая из только что купленных книг «Волшебный мир Интернета» некоего доктора Кула и плюхаясь в кресло. Катриона же пошла на кухню. Вторая книга была столь же непостижимой, как и первая, и имела, на мой взгляд, мало общего с тем, что мне говорили в Диксонзе; я даже начал подозревать, что в отделе «Компьютерная наука» на полках царит такая же несуразица, как и в этом нелепом отделе «Все о Шотландии».

— Как странно и удивительно, — сказал я Катрионе, когда через несколько минут она принесла поднос с чайным прибором, включавшим, к моей радости, вазу с печеньем, которого я раньше никогда не видел и которое она, видимо, принесла утром, — что все эти «Интернет-страницы» содержат всего лишь зашифрованные инструкции в угловых скобках.

К этому времени я уже уяснил кое-что из трансатлантической скороговорки доктора Кула и сказал Катрионе, что такие HTML метатэги (я только что узнал, что это надо называть так), возможно, даже объясняют правомерно возникшую на моем экране странную фотографию девушки, читающей ту самую книгу, которую я приобрел благодаря находчивости Катрионы, той удивительной последовательностью фактов и событий, которую мы предпочитаем называть совпадением или случайностью, но каковая, быть может, на самом деле предопределена каким-то скрытым от нас непреложным «исходным кодом».

Катриона не очень-то прислушивалась к моим словам. Она разлила чай по чашкам (при одном только звуке льющейся жидкости мои внутренности издали стон протеста, и я обещал себе, что буду пить чай маленькими неспешными глотками) и с кошачьей непринужденностью расположилась в другом кресле.

— Можно мне попросить вас об одолжении? — сказала она через несколько минут между жадными глотками (сам же я не спешил пить чай, надеясь, что испарение хоть сколько-нибудь уменьшит содержимое моей чашки).

— Разумеется, — ответил я. По ее тону я решил, что она собирается попросить о чем-то важном, дорогом и трудном для осуществления. Что бы это могло быть?

— Дело в том, что у меня испортился нагреватель в ванной… — Она откусила кусок печенья и запила его еще одним глотком чая. — У меня уже два дня нет горячей воды.

Если Катрионе нужен человек, который способен починить нагреватель, она обратилась не по адресу (как ей сразу объяснила бы миссис Б.). И неужели Катриона не может починить его сама с помощью своего универсального перочинного ножика?

— Я подумала, — продолжала Катриона, медленно приближаясь к сути своей просьбы, — что, может быть, вы позволите мне принять у вас ванну.

У нее на лице было выражение школьницы, которая просит, чтобы ее отпустили с уроков.

— Ну конечно, — сказал я. Не прошло и двух минут, как Катриона допила свой чай и спросила, где я держу полотенца. Я же в это время был занят лишь одной мыслью — не стоит ли пойти на кухню и вылить в раковину остатки вкуснейшего, но не рассчитанного на мой мочевой пузырь чая. Естественно, я понятия не имел, где миссис Б. держит полотенца: она вывешивала в ванну чистые по мере надобности. Я посоветовал Катрионе поискать в шкафах — где-нибудь да найдет. Если у нее откуда ни возьмись появляется печенье, что ей стоит сделать так, чтобы откуда ни возьмись появилось полотенце. Вскоре я услышал, как она взбегает по лестнице на второй этаж.

Вот что значит быть молодым: она успела взбежать по лестнице, открыть и захлопнуть три шкафа, включить в ванне воду, наполнить ее и, наверное, снять с себя всю одежду за то время, что мне понадобилось на то, чтобы встать с кресла, отнести свою чашку на кухню и наблюдать, как коричневая жидкость, крутясь, исчезает в отверстии раковины. Я сумел выпить только четверть чашки, но это уже начинало сказываться.

Я хотел было вернуться в гостиную и усладить свой ум мудрыми речениями доктора Кула, но понял, что позывы мочевого пузыря станут все настойчивее, что каждое движение их только обострит и гораздо разумнее подняться в кабинет, чтобы быть поближе к месту, которое мне срочно понадобится, как только Катриона закончит мыться. Если учесть, с какой быстротой она проделала все предварительные действия, к тому времени, когда я поднимусь наверх, она, наверное, уже вылезет из ванны. И я принялся подниматься по лестнице.

Но уже на четвертой или пятой ступеньке понял, что дело не терпит отлагательств. Возможно, мой мочевой пузырь, услышав плеск воды, доносящийся из ванной, решил, что я уже добрался до туалета и можно приступать. Ты знаешь, с каким трудом я поддерживаю шаткое равновесие жидкости в своем организме, но в тот день все шло не по заведенному порядку, и непривычная активность совсем сбила с толку мою систему водораспределения.

Я добрался до второго этажа и медленным шагом, каждую минуту ожидая катастрофы, подошел к двери ванной комнаты. Там стояла полная тишина. Видимо, Катриона или еще не залезла в воду, или, учитывая быстроту, с которой она умела пить чай, находить книги в магазине и так далее, уже закончила мыться и сейчас просто нежится в ванне. Но, даже если и так, я со страхом думал, что мой мочевой пузырь наверняка воспримет плеск, который раздастся, когда она начнет вылезать, за сигнал к действию и подо мной образуется лужа не меньше той, что выплеснется из ванны.

Так что мое положение было весьма щекотливым, а также критическим. Я постучал в дверь:

— Катриона!

— Что?

— Вы в ванне?

— Да. — Это подтвердил весьма опасный для меня всплеск.

— Можно мне, в свою очередь, попросить вас об одолжении?

Я не мог себе позволить идти к сути дела окольным путем, как сделала она. Мне было не до такта — давление внизу живота становилось невыносимым. Я объяснил ей, в чем дело, извинился и сказал, что, если я не открою немедленно дверь, мы окажемся в затруднительном положении, которое поставило бы в тупик даже изобретательную миссис Б.

— Ладно, — сказала Катриона, и опять раздался всплеск.

Тот факт, что в ванной комнате нет запора, раньше не имел для меня никакого значения, но теперь я осознал, какую важную роль этой небольшой подробности было суждено сыграть в «исходном коде» моей жизни. Я вошел и, хотя мой взгляд был устремлен на унитаз (сиденье на котором, к моей досаде, было опущено), заметил, что Катриона сжалась в ванне, обхватив руками подтянутые к животу колени, опустив на них голову и громко насвистывая, что, видимо, является общепринятым поведением в подобных ситуациях, хотя точно я этого не знаю, поскольку такая ситуация никогда не возникала за годы моей размеренной жизни под эгидой миссис Б., не провоцировавшей никогда подобных осложнений.

Я сделал свое дело, спустил воду, со своей обычной тщательностью вымыл руки и сообщил Катрионе, что ей больше нет нужды спешить. Но прежде чем я успел уйти, она сказала (не издав ни звука во время моего музыкального, хотя и не совсем верного исполнения «О рождественская звезда»):

— Раз уж вы здесь, может быть, вы тоже сделаете мне одолжение?

Мне-то казалось, что мы квиты. Но не мог же я отказать ей еще в одной просьбе. Она попросила меня потереть ей спину.

— А вам недостаточно просто полежать в воде? — спросил я. — Я всегда так делаю.

— Ну, если вам не хочется, то не надо, — отозвалась она, приняв позу доисторического погребения.

— Да нет, я не возражаю, — сказал я. — Если вы не привыкли отмокать лежа, я, конечно, могу закатать рукава и потереть вам спину.

Интересно, всем женщинам нужно, чтобы им терли спину? Из разговоров с миссис Б. я ничего такого не обнаружил, но можно поискать ответ в Интернете. Подтянув манжеты, я взял губку и стал тереть спину Катрионы, ощущая ладонями ее ребра и позвоночник. Отжимаемая из губки теплая вода протекала у меня между пальцев.

— Очень милая спина, — сказал я.

— Спасибо.

Я прошелся несколько раз вверх и вниз по спине Катрионы; это было не труднее, чем мыть машину (чем, как ты помнишь, я раньше часто занимался), даже легче, поскольку человеческая спина значительно меньше машины. Скоро я вошел в ритм.

— Как приятно, — сказала Катриона, когда я собрался остановиться. — Потрите, пожалуйста, шею тоже.

Она еще ниже наклонила лицо к коленям, а я намочил в воде губку, чтобы выполнить ее просьбу. Форма ее шеи напомнила мне труднодосягаемые изгибы и углы на кузове моего старого «морриса» — с какой нежностью я вспоминаю своего надежного друга! — а уши слегка походили на те стрелочки, которые выскакивали, как маленькие семафорчики, каждый раз, когда я хотел повернуть направо или налево.

Катрионе, кажется, нравилась эта процедура. Она повернула голову, и я заметил, что глаза у нее закрыты — наверное, для того, чтобы в них не попала мыльная вода. Да, с моей стороны было глупо воображать, что нежная девушка захочет погрузиться в грязную воду, которая может попасть ей в нос или загрязнить уши, на одно из которых я смотрел в эту минуту: оно было похоже на розовую раковину, прячущуюся в мокрых волосах. Когда я провел губкой по ее плечу, она подняла руку и откинула с лица волосы, которые в мокром виде казались темнее и в которых виднелись пряди разного оттенка. Она как будто расслабилась, сняла с подтянутых колен руки и опустила их, чтобы я мог достать губкой до передней части ее шасси, то есть тела. Должен признать, что маленькие груди Катрионы пока еще не пострадали от ее привычки бегать и значительно отличались по размерам и форме от грудей голой девушки, читающей книгу «Ферран и Минар».

Как странно, подумал я, что спущенное колесо и проливной дождь, книги, дурацки расставленные по полкам служащими-подростками в магазине Уотерстоуна, слабость моего стареющего мочевого пузыря и разные мелкие подробности скрытого кода, чей справочник наверняка можно найти в каком-нибудь самом неподходящем месте на полках этого бестолкового торгового предприятия, именующего себя книжным магазином, — что неожиданным и вместе с тем неизбежным результатом всего этого было долгожданное облегчение для пожилого человека и удовольствие для молодой женщины, которая теперь, опираясь на руки, слегка изогнула спину, хотя я уже стал задумываться, не пора ли мне вернуться кабинет и сесть в кресло.

— Можно задать вам вопрос? — сказал я. Она не открыла глаз, и, решив, что она не возражает, я продолжал: — Скажите, все женщины носят внизу бороду? — Я уже имел возможность сравнить небольшую бородку между ног Катрионы с более пышной растительностью, которую предпочитали носить женщины на экране моего компьютера. — Может быть, большинство бреются или даже носят нечто вроде усов?

Тут Катриона открыла глаза, словно просыпаясь ото сна, и опять подняла колени.

— Вы в самом деле никогда не видели раздетой женщины? — спросила она с тем же недоверием, с каким раньше спрашивала о супе, самолетах и разных прочих мало мне известных повседневных вещах.

Правильно истолковав мое молчание, она сказала:

— Это очень странно. Впрочем, я ничего не имею против. У меня такое чувство, будто вы вовсе и не мужчина. Нет, меня, кажется, занесло, — торопливо добавила она, употребив одно из своих жаргонных словечек, которые я уже научился правильно воспроизводить и прощать ей (в конце концов, она изучает науку жизни и так ловко орудует перочинным ножиком). — Может быть, дело в том, что вам так много лет… Нет, все не то. Но я ничего не имею против.

И с этим она легла в ванне, так что над водой осталось только ее лицо, и я с удивлением подумал: зачем она заставляла меня тереть ей спину, если все равно собиралась сделать так, как я ей советовал.

Во всяком случае, с мытьем явно было покончено, и я пошел в кабинет, слыша за спиной, как она встает в ванне, как с нее стекает вода. На этом, наверное, все бы и закончилось, и я даже не стал бы тебе все так подробно описывать, если бы не разговор, который у нас состоялся с Катрионой, когда она пришла ко мне в кабинет, уже одетая и в тюрбане из еще одного незнакомого мне полотенца (сколько же она их обнаружила и сколько у меня их всего?).

В это время я пытался найти «файл», который она для меня «открыла». У меня это почему-то не получалось, и я попросил Катриону мне помочь, хотя понятия не имел, зачем она опять пришла ко мне в кабинет — разве что попрощаться. Я даже подумал, не собирается ли она потребовать с меня плату за сверхурочную работу, а может быть, она считала, что за обещанные мной деньги она обязана отрабатывать у меня полный день. Когда она нашла нужный «файл» и на экране опять появилась обнаженная женщина, Катриона сказала:

— Вам не кажется чудным, что кому-то вздумалось показываться в таком виде совершенно незнакомым людям?

Я с готовностью признал, что это действительно «чудно», не желая задерживать далее Катриону и опасаясь, что у нее опять возникнет желание «выпить чайку».

— Может, она таким способом ловит кайф? — предположила Катриона. — Или чувствует себя у руля?

И она принялась обсуждать этот вопрос сама с собой. Я передаю ее высказывания по возможности слово в слово, хотя ты, наверное, понимаешь, какого усилия мне это стоит — все равно что попытаться скопировать надпись на японском языке, где нечаянная клякса может привести к самым серьезным последствиям.

— Вам не было неловко, когда вы вошли в ванную? — спросила Катриона.

На это я не нашел, что ответить, и продолжал щелкать «мышью».

— Вам до меня вроде и дела не было — как будто в ванне не женщина, а куча белья. Я вас за это уважаю. И вы вовсе не старались быть вежливым. Но, может, некоторым женщинам, вроде той на экране, сознание, что кто-то смотрит на нее с полным безразличием, что кому-то это неинтересно, помогает поймать кайф. И они чувствуют себя у руля. Это все равно как показаться гинекологу или что-то вроде этого.

Тебе, полагаю, не надо объяснять, что все это мне было понятно не больше, чем «Волшебный мир Интернета» доктора Кула, и даже менее интересно, хотя Катриона сочла нужным продолжить эту дискуссию с собой:

— Так, может, когда эта женщина решила позировать перед камерой, она вовсе не думала о мужиках, у которых что-то там шевельнется, а только о себе. Камере на нее наплевать, и она, может, ловила кайф, воображая мужиков, которых, как и камеру, эта картинка ничуть не проберет.

К этому времени она несколько раз произнесла эту загадочную фразу «ловить кайф» или «поймать кайф», совершенно меня запутав. Наверное, я что-то не так записал и переиначил весь смысл ее слов. Но фраза эта проникла в мое сознание — точно так же, как начат проникать в мое сознание доктор Кул. И я решил попробовать употребить ее сам.

— А вы, сидя в ванне, поймали кайф?

Я надеялся, что эта лингвистическая игра, когда я притворялся, что знаю, о чем говорю, поможет мне лучше понять «прямую видеосвязь» и немного приблизиться к Розье, Феррану и Минару и прочим. Я действовал примерно так же с Али и миссис Кемпбелл, и там это сработало — в какой-то степени. Так почему бы не попробовать еще раз?

Катриона принялась теребить выбившуюся из-под тюрбана прядь волос, и, вид у нее был такой, будто я задал очень трудный, тонкий и серьезный вопрос. Точно так же она медлила с ответом, когда я спросил ее, влюблена ли она в этого молодого человека — Юена, или Гери, или как там его, — и точно так же, как и тогда, ответила:

— Не знаю. — Но потом, после еще одной паузы, когда я уже почти забыл, о чем ее спросил, добавила: — Может быть. Как-то это,.. — И после еще более долгой паузы, когда я уже решил, что с этим вопросом покончено (в конце концов, ее ответы никак не помогали мне истолковать картинку обнаженной женщины), она сказала, опять прибегнув к анаколуфу, который так трудно перенести на бумагу: — Когда вы терли мне спину… мне было… у вас очень хорошие руки.

— Спасибо, — сказал я.

— То есть я не могу поверить, что вы никогда не делали ничего такого раньше.

Еще минута — и она опять спросит меня: «Неужели вы и в самом деле?..» Чтобы это предотвратить, я спросил ее, не приходило ли ей в голову почитать Юма, и, когда она ответила: «Нет», предложил ей пока что проглядеть «Феррана и Минара» и сказать мне, имеют ли они какое-нибудь отношение к Жану-Бернару Розье и его таинственной «Энциклопедии», которая в конце концов и была предметом моих последних писем тебе. Такие темы, как обнаженные девушки в ванне, только отвлекают меня и годятся лишь для дешевых романов, присутствие которых на полках Уотерстоуна привело меня в такое негодование.

После этого Катриона ушла, и я испытал огромное облегчение, не получив еще одного предложения «попить чайку». Я слышал, как она спустилась по лестнице в гостиную, а сам занялся поисками в Интернете, набрав на клавиатуре «Руссо». Вскоре, через серию «гиперссылок», как назвал бы их доктор Кул, я вышел на «Национальный музей античности», затем на «Путеводитель по кинофильмам» и, наконец, на «сайт» молодого человека в Техасе, изучающего компьютерную науку и интересующегося Толкином. Проведя за этим приятным занятием сорок пять минут, я не обнаружил никакой новой информации по интересующему меня вопросу.

Нет, все-таки Катрионе пора отправляться домой в свою лишенную горячей воды квартиру и к своим занятиям наукой жизни. Я вовсе не хочу, чтобы из-за меня она стала отставать в учебе. Я спустился вниз и обнаружил ее на диване. Она сладко спала, а на груди ее лежала открытая книга «Ферран и Минар». Я осторожно снял с нее книгу, затем вернулся в кабинет и написал это письмо, которое собираюсь попросить ее бросить в почтовый ящик по пути домой. О прошлом письме я поминать не буду — ты его уже прочитал. А теперь ты дочитал и это. Так что, наверное, пора поставить точку. До свидания — до следующего письма.


Глава 6 | Мистер Ми | Глава 8