home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Когда Лайма вошла в гостиницу, на ней был темный паричок, маленькое черное платье, туфли на шпильке и крохотная сумочка с блестками. Алые губы сложены сердечком. Двинулась она прямиком к ресторану, и швейцар, открывший перед ней дверь, проводил ее долгим взглядом. Такие ножки достойны самого пристального внимания. Тот, кто будет угощать эту мадемуазель, рискует потерять голову еще до конца ужина.

Лайма тем временем напряженно размышляла. О поисках Ники Елецковой можно узнать что-нибудь толковое только от персонала гостиницы. Наверняка служащих допрашивали с пристрастием. Кроме того, они все, как пить дать, обменивались сплетнями и догадками. Хорошо бы ей заполучить менеджера или администратора, они могут знать больше, чем мелкая сошка.

Она вошла в ресторан, дождалась метрдотеля и спросила капризным тоном:

– Какого черта тут нет моего приятеля?

– Не могу знать, – откликнулся тот. – Впрочем... Он проживает в нашей гостинице? Вы звонили ему?

– Он не отвечает. – Лайма устроилась за свободным столиком и положила подбородок на руку. – А час назад, когда я разговаривала с ним по телефону, он бормотал что-то про милицию. У вас тут что, террористы?

Она говорила громко, и метрдотель перепугался, как бы их не услышали другие гости. Поэтому наклонился к Лайме и быстро сказал:

– Что вы, что вы! Какие террористы, упаси господь.

– Если не террористы, – еще громче спросила Лайма, – то почему его нет?

– Вероятно, его и в самом деле допрашивает милиция, – совсем скис метрдотель. – У нас небольшое происшествие.

– А ну-ка, – она схватила его за рукав. – Сядьте и расскажите, в чем дело.

– Я не имею права. – Лоб молодого человека покрылся крупными каплями пота. – Садиться за стол с клиентом нам строго запрещено. Меня немедленно уволят.

– Но как же я все узнаю?! – возмутилась Лайма, словно он обещал рассказать ей на ночь сказку и в последний момент обманул. – А у вас есть какая-нибудь комната для персонала? Где мы могли бы уединиться?

– Но я...

– Так и знала, что без террористов дело не обошлось. Они теперь всюду. Безопасных мест вовсе не стало!

– Пройдите вон туда, пожалуйста. Слева дверь. Только не сразу вслед за мной, хорошо?

– Ладно, киса, – откликнулась Лайма. – И не трясись, я тебя не съем. Если мой приятель попал в переделку, я должна быть в курсе. Вдруг ему нужно алиби?

Метрдотель отошел от нее и шмыгнул в дверь слева от стойки. Лайма некоторое время изучала меню, потом поднялась и пошла вслед за ним. Бармен и спешащий мимо официант удивленно посмотрели на нее, но не посмели остановить. Дамочка держалась так, что с первого взгляда было ясно – каждый пустяк способен вывести ее из равновесия. А им ли не знать, какими эти расфуфыренные дуры бывают крикливыми!

– Итак, киса. – Лайма схватила метрдотеля за бабочку, которая оказалась приделанной к простой резинке и громко щелкнула, вернувшись на свое место. – Говори правду. Я способна вынести все, что бы ни случилось. Мой приятель попался на игре в карты?

– Не знаю, на чем он попался, – зашипел молодой человек.

Он был некрасивый и напоминал крысу, превращенную в человека посредством волшебства: морда длинная, заостренная, а от взгляда темных и хитрых глаз хотелось немедленно спрятаться. Однако Лайма сделала над собой усилие и придвинулась к нему поближе.

– А что тогда? Чего ты скрытничаешь?

– У нас похитили постоялицу, – выдавил из себя метрдотель. – Сегодня утром. Она позвонила по телефону и просила о помощи.

– Ее похитили из вашей гостиницы? – уточнила Лайма.

– Нет, из гостиницы она к тому моменту уже ушла. Швейцар ее отлично запомнил.

– Ну... – протянула Лайма. – Она не могла уйти с моим приятелем. Хотя... Он такой юбочник! Во сколько она ушла?

– Примерно в десять часов. Но через несколько минут вернулась. Видно, что-то забыла. А потом уже вышла и больше не вернулась.

– Примерно в десять... Мой приятель так рано не встает. В десять! Это просто курам на смех.

– Я убежден, что ваш приятель тут совершенно ни при чем.

– Откуда такая уверенность? И вообще: при чем здесь ваша гостиница, если эта девица отсюда ушла? И только потом ее похитили?

– Потому что... Она познакомилась с похитителем в аэропорту. Подозревают одного индуса. Он привез ее сюда, снял для нее номер, провел с ней ночь, а утром поехал катать по городу. И завез куда-то. Видно, маньяк. Сдерживался-сдерживался, а потом... Крыша у него поехала.

– Зачем было катать ее по городу? – удивилась Лайма. – А не прикончить прямо тут, в номере?

– Да кто ж его знает? Впрочем, может, это совсем и не индус. Индус на такси ездил. А утром в переулке видели белый автомобиль... Иностранный...

Иностранный автомобиль. Белый. С тонированными стеклами. Вероятно, именно в таком уехала в никуда Соня Кисличенко.

– И наверняка с тонированными стеклами! – азартно воскликнула Лайма и тут же спохватилась. – В кино негодяи всегда прячутся за такими.

– Да-да, вы верно заметили – тонированные стекла. Машина какая-то непонятная. Вроде старая. Но вид еще имеет. Пожилые женщины, которые ее видели, совсем не разбираются в марках автомобилей. Девчонка села в нее, а потом снова вылезла и в гостиницу побежала. Явно что-то забыла.

Метрдотель увлекся и стал выкладывать все, что знал о преступлении, – благо Лайма внимательно слушала.

– Ну... Необязательно ее похитил тот, кто сидел в этой машине. Как она, кстати, была одета? Шикарно? Так, как я?

– Ну что-о-о вы! – Хитрый молодой человек всплеснул руками. – Вы неподражаемы.

– Да? – Лайма повела плечиком. – Значит, она оделась простенько? Выходит, это не ее ухажер в машине сидел. Может, кто другой?

– Швейцар говорит, на ней был коричневый костюм. И еще, когда она возвращалась, то повязала желтый шарфик. Желто-черный, – поправился он. – Яркий такой.

Лайма думала об этом. И даже вопросы задавала наводящие. Но когда метрдотель сказал про шарфик, едва не свалилась со стула. Что же это такое, а? Два одинаковых исчезновения! Но какое отношение Ника Елецкова имеет к Соне Кисличенко?! Никакого, ровно никакого. Только одно их связывает – они обе знакомы с ней, Лаймой. За обеими приехал белый автомобиль с тонированными стеклами. Обе получили в подарок желтый шелковый шарфик. И обе исчезли.

Вернее, Ника Елецкова не совсем исчезла. Она звонила и умоляла о помощи. Говорила, что ее хотят убить... Бедная, бедная Ника! Неужто она погибла?! А Соня?

Лайма схватилась руками за голову и едва не расплакалась.

– Вам плохо? – испугался метрдотель.

– Чего же здесь хорошего? – напустилась на него Лайма. – У вас тут полный бардак. Уж лучше я пойду.

– Идите, – обрадовался он.

– И ужинать у вас я не стану.

– Не надо.

Он семенил за ней до самого выхода и даже дверь придержал, хотя она не собиралась давать ему на чай и он это отлично знал. «Надеюсь, она не встретит по дороге своего приятеля и он не затащит ее обратно», – с надеждой подумал метрдотель и обмахнулся полотенцем. Бывают же такие женщины! Выглядят, как богини, а чувствуешь себя с ними, как в аду.

Лайма тем временем остановила свой взгляд на швейцаре. Это был пожилой дядечка с услужливой спиной и мягкими руками. На лице у него посверкивала улыбка, которой он умел придавать разнообразные оттенки – в зависимости от того, кто проходил в дверь. Лайме он улыбнулся, как положено: мало ли, с кем она хороводится? Греха не оберешься.

– Ну что, – вполголоса спросила она, подойдя поближе, – схватили того индуса? Или милиция по-прежнему рыщет по этажам?

Пусть думает, что хочет. Что она тут живет, а он ее просто не запомнил. С женщинами всегда так. Надела новое платье, волосы распустила – другое лицо. Он ни за что не рискнет задавать вопросы.

Швейцар действительно не рискнул. Они здесь, в гостинице, все утро муссировали слухи о случившемся. И милиция опять же постояльцев опрашивала. Может, и эту тоже на допрос возили.

– Ищут, – негромко ответил он. – Найдут обязательно. Куда у нас иностранцу деться? Да еще с желтой мордой. Не станет же он жить в лесу, верно? Как виза кончится, его и схватят...

– А я ведь тоже утром видела эту... пропавшую, – неожиданно сказала Лайма. – Когда она вернулась ненадолго. Меня милиция про шарфик спрашивала. Так я узор забыла. То ли там запятые были нарисованы, то ли пауки...

– Такие штучки, – швейцар оживленно поводил указательным пальцем по воздуху, рисуя на нем узоры. – Как улитки, знаете? Закрученные.

– Вот такие?

Лайма достала из сумочки крохотный блокнот и нарисовала что-то вроде скрепки.

– Почти, – сказал швейцар и вырвал у нее ручку. – Они более круглые. – И ловко изобразил закорючку. – Яркий шарфик, заметный.

– Верно, – кивнула Лайма. – Я еще подумала – зачем надевать такую желтизну, прямо глаза режет.

Она дала швейцару сто рублей и еще потрепала его по плечу. Вдруг придется сюда вернуться? Так пусть в следующий раз он будет добр к ней.

Очутившись на улице, Лайма поправила сумочку на плече и расслабленной походкой направилась за угол. Машину пришлось припарковать в ближайшем переулке. Оставлять ее прямо перед входом в гостиницу не хотелось – мало ли кто обратит на нее внимание. Запомнит номер... Этого нельзя было допустить.

Уже стемнело, зажглись фонари, забегала-замигала реклама. Освещенные витрины выглядели в сто раз привлекательнее, чем днем. Разодетые в пух и прах манекены таращились на Лайму огромными раскрашенными глазами. Переулок был почти пуст и освещен кое-как. Все учреждения, расположенные здесь, давно закрылись. Где-то впереди, возле маленького ресторанчика, хохотали девицы, которых задирала компания молодых парней.

До машины оставалось всего-то несколько шагов, когда от стены дома отделилась темная фигура. Сильная рука метнулась вперед, схватила Лайму за шиворот, рванула, крутанула и притиснула к холодному камню. Высокий мужчина навалился на нее всем телом, а его пальцы сомкнулись на ее шее. Лицо, приблизившееся к ней в полумраке, было злым. Злым – больше она ничего не разобрала. Не поняла – молодой он или старый, красивый или урод. Он представлял для нее опасность – это было единственное, что проникло в ее сознание.

– Закричишь – пожалеешь, – прошипел незнакомец и еще сильнее сдавил ей горло.

Перед глазами замелькали красные точки, пошли алые круги. Лайма с тоской подумала о Медведе и Корнееве. Ах, если бы они были рядом! И про пистолет, который остался в машине, потому что не влезал в ту крохотную сумочку, которую она купила. Незнакомец еще подналег, Лайма захрипела, и глаза у нее полезли из орбит. Только тогда он ослабил хватку, взял свою жертву в охапку и, пока она не опомнилась, протащил несколько метров к стоящей поблизости машине.

Машина была белой, обтекаемой, и Лайма так испугалась, что едва не рухнула на асфальт.

– Двигай задницей! – приказал нападавший, рванул дверцу и в несколько тычков засунул ее на заднее сиденье.

И сам втиснулся следом, продолжая наваливаться на нее всей своей тушей. От него пахло пряным одеколоном, и казалось, именно из-за этого аромата совсем нечем дышать. Лайма полулежала в салоне, левая нога неудобно вывернулась, а незнакомец все наседал на нее, причиняя невероятную боль.

Мимо медленно прошелестела машина, мазнув светом фар по его лицу, и Лайма сквозь выступившие слезы увидела блеснувшие каштановые волосы, широкий нос и плотные прямые губы. Глаза, сердитые, пристальные, были прямо тут, в сантиметре от ее глаз. Его взгляд показался ей таким страшным, что Лайма завыла.

– Цыц! – прикрикнул мужчина. – Откроешь рот, только когда я скажу, ясно?

Она кое-как кивнула, понимая, что влипла. И это не шутки, не игра. Ей угрожают. Возможно, на нее набросился киллер, наблюдавший за гостиницей. Он нанят неоатеистами. Наверное, типы, которых Медведь нейтрализовал в аэропорту, делали фотографии. И у них есть ее портрет – висит где-нибудь в зале для общих собраний членов партии, пришпиленный к стене большой красной кнопкой. И киллер узнал ее, несмотря на маскировку. Боже мой! Сейчас он начнет выяснять, куда спрятали Бондопаддхая. Станет ее пытать... Прижигать кожу огоньком зажигалки... Резать ножом... И она все ему расскажет. Она не выдержит боли. В преддверии пыток Лайма сильно зажмурилась и сделала последний, отчаянный рывок.

Незнакомец немедленно сгреб в кулак ее волосы и... сдернул парик. Настоящие локоны – светлые и длинные – высыпались ему на руки.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Роковая брюнетка внезапно превращается в томную блондинку.

Лайма решила, что обязательно укусит его за палец, как только представится такая возможность. На самом деле ей даже хотелось, чтобы он оказался неоатеистом. Неоатеисту нужна информация, и он не разделается с ней сразу. Но если это тот самый маньяк, который похитил Соню и Нику, ей конец. Действительно конец. Она умрет, и ее тела, вероятно, даже не найдут никогда. Наверняка этот тип топит женщин в болоте или сжигает в какой-нибудь огромной печи...

Она сомкнула ресницы и обмякла от ужаса.

– Так-то лучше, – похвалил незнакомец и отбросил ее парик в сторону. Он пролетел над спинкой переднего сиденья, как взлохмаченная ворона, и нырнул вниз. – Поднимайся, поговорим.

Поговорим? Лайма немедленно распахнула глаза и, повозившись, кое-как села, вытащив из-под него ногу. Нога болела сильно, словно ее пилили. Но ей даже в голову не пришло жаловаться. Когда находишься в смертельной опасности, начинаешь по-другому ощущать свое тело. Терпишь такую боль, которая в обычных обстоятельствах кажется непереносимой.

Незнакомец сел прямо, хотя по-прежнему держался настороже, готовый кинуться на нее и снова лишить воли. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, она смогла его рассмотреть. Он был некрасивым, но привлекательным. «Сила всегда привлекательна», – невольно подумала Лайма. А в этом типе все дышало силой. Не так, как у Медведя, мышцы которого разрывали рубаху, а гигантский рост говорил сам за себя. Здесь сила была скрыта, сдавлена, словно тугая пружина, втиснутая в маленькую коробочку.

– Кто ты такая? – жестко спросил мужчина.

Глаза его кровожадно сверкнули, словно он склонился над ней с кривым кинжалом. Губы, коричневые в темноте, казались вылепленными из глины.

– А ты кто такой? – пискнула Лайма.

– Я спросил первый. Кроме того, у меня преимущество. Это ты сидишь в моей машине, а не я в твоей.

– Что тебе от меня надо?

Больше всего на свете Лайма боялась, что это тот самый белый автомобиль, который увозил женщин в никуда, а напротив нее – тот самый мужчина, что их похищал.

– Что ты знаешь про Нику Елецкову? – зловещим тоном продолжал тип.

– Ничего не знаю!

– Нет, знаешь.

Он схватил ее руку и сжал так, что косточки соскочили с насиженных мест с неприятным хрустом.

– Ой!

– Не «ой»! – Незнакомец снова начал наваливаться на нее, не зная, вероятно, другого способа подавить чужую волю, кроме как применить физическое насилие. – Ты шастала по гостинице и расспрашивала про Нику. Кто тебя послал? На кого ты работаешь?

– На... На Бондопаддхая! – выпалила Лайма, не в силах переносить эту пытку ужасом.

Незнакомец отшатнулся от нее и озадаченно переспросил:

– Это что еще за хрен с горы?

– Пустите меня... – Он снова надавил ей на руку, и косточки хрустнули еще раз, жалобно. – Это индус, которого подозревают в похищении Ники! Но он тут совершенно ни при чем. Я здесь для того, чтобы снять с него подозрения.

Выложив всю правду, Лайма неожиданно расплакалась. Какой из нее секретный агент?! Ее нужно отдать под трибунал, потому что она прямо сейчас, здесь, на заднем сиденье чужой машины, предала свою родину!

– Послушайте, что вы ревете? – раздраженно спросил незнакомец. Раздраженно и немножко виновато.

И по его тону Лайма мгновенно поняла, что никакой он не убийца, что он не наденет ей на шею желтый шарфик, не увезет за тридевять земель и не прикончит. У этого типа есть какой-то интерес к Нике Елецковой, вот и все. Может быть, он ее брат, или сват, или жених на худой конец. И он еще спрашивает, почему она ревет?!

– Вы меня покалечили! – выдавила из себя Лайма, проглотив несколько горьких слезинок, попавших ей в рот. Подавилась этими слезинками и истерически закашлялась.

– Да кто вас калечил?!

Лайма уже достаточно хорошо соображала, чтобы заметить, как он перешел с бандитского «ты» на вполне приемлемое «вы».

– Вы мне сломали ногу-у-у! И раздавили кости на руке-е-е!

– Вам вообще не поздоровится, – уже не слишком убедительно пригрозил он, – если вы не выложите все начистоту.

– Сначала скажите, кто вы! – выпалила Лайма, вытирая тыльной стороной ладони нос, из которого текли реки.

– Фамилию назвать? Что вам это даст? И не ставьте мне тут условий.

– Я тоже хочу найти Нику, не меньше вас. А может, даже больше.

– Чтобы обелить этого, как его? Банзая? – насмешливо переспросил мужчина. – Мне казалось, у сбежавшего индуса совсем другое имя.

– Неважно, – буркнула Лайма, не имевшая понятия, под какой фамилией Корнеев зарегистрировал Бондопаддхая в гостинице. – Главное ведь – не как его зовут. А то, что мы наконец разобрались. У нас с вами общие цели.

Общие цели! Она нашла верную формулировку и обрадовалась, потому что верная формулировка играет большую роль в мире деловых людей. В том, что этот тип – деловой человек, Лайма ни на секунду не усомнилась. Он выглядел таким на вид и даже на ощупь. Его одежда была чистой и неуловимо пахла стиральным порошком. Льняная рубашка – прохладная и свежая. И еще галстук. С распущенным узлом, съехавший набок, но очень красивый, это можно разглядеть даже в полумраке машины.

– Если вы пообещаете поделиться информацией, я вас отпущу, – великодушно сообщил тип и добавил: – Меня зовут Геннадий Борисович.

– А меня Лайма Айваровна, – неохотно представилась она.

– Вы что, тоже индуска?!

– Мы можем выйти из этой машины? – вместо ответа спросила Лайма.

Даже не спросила, а потребовала.

– Надеюсь, вы не собираетесь бежать? – проворчал Геннадий Борисович, открыв дверцу и вывалившись на улицу. – В таком случае мы начнем все сначала.

У Лаймы появилось искушение нырнуть в свою машину, достать пистолет и пальнуть в воздух. Но тогда появится милиция, а это не в ее интересах. А если не палить, а просто показать Геннадию Борисовичу пистолет, он его отнимет на счет «раз», даже сомневаться не приходится. Кроме того, этот тип сам мог стать для нее источником ценной информации. А ведь именно ради информации она сегодня рисковала своей шкурой в гостинице.

– Я согласна с вами поужинать, – сказала Лайма, неожиданно ощутив зверский голод. Вероятно, организм израсходовал на борьбу все силы и теперь требовал подкрепления. – Кажется, впереди какой-то ресторан. Можно обсудить все в цивильных условиях.

Он подал ей руку и не слишком аккуратно вытащил из машины. Он был зол. На себя, на нее, на весь белый свет. Никогда в жизни он не угрожал женщинам и уж точно никогда на них не нападал. Он был раздавлен собственным бессилием. От бессилия, оказывается, можно озвереть по-настоящему. Дома рыдала мать, милиция своих действий не комментировала, а он метался возле гостиницы в попытках выяснить хоть что-нибудь.

И тут увидел ее. Она шла и виляла задницей. Вероятно, думала, что выглядит, как Мэрилин Монро в роли Душечки. Он вошел вслед за ней в ресторан и наблюдал за тем, как она повела на допрос метрдотеля. А потом подмазывала швейцара.

Она не обращала на него никакого внимания. То есть вообще никакого. Она была явно чем-то ошарашена. Она что-то узнала. Нечто такое, что произвело на нее оглушительное впечатление. Он тоже должен был узнать это. Девица ему не понравилась. Конечно, у нее и ножки, и все остальное... Типичная пожирательница мужчин. Он решил, что не станет с ней церемониться.

Без черного парика она выглядела совершенно иначе. Как она сказала, ее зовут? Лайма?

– Послушайте, Лайма, – Геннадий обратился к ней намеренно раздраженным тоном. – Не думайте, что вам удастся меня одурачить. Или вы все выкладываете начистоту, или я везу вас в милицию.

Милиция ее совершенно точно не вдохновила. В глазах сверкнул ужас, коленки подогнулись. Черт, она что – беглая преступница? Член банды? Или любовница какого-нибудь отморозка, который полностью подчинил ее своей воле и прислал сюда? Почему она так боится милиции?

Они вошли в полупустой ресторан, и славная девушка в белоснежном переднике проводила их за столик под здоровенной пальмой с острыми листьями, похожими на торчащие во все стороны ножи.

– Меню, пожалуйста.

Девушка улыбнулась, и Геннадий Борисович улыбнулся в ответ. Потом открыл меню и принялся его изучать. Лайма сидела неподвижно и таращилась на него. От созерцания Геннадия Борисовича по ее коже поползли мурашки – медленно и чувственно. Не было в нем ничего эдакого, и Болотову, если говорить о внешности, он и в подметки не годился. Но... Но сердце Лаймы неожиданно превратилось в быстро тающий шарик пломбира. Или нет – как это пишут в любовных романах? – в истекающий соком плод манго. Она сидела и чувствовала, как этот сок наполняет всю ее странной истомой. Вот именно в такого типа она могла бы влюбиться. С первого взгляда.

Никогда, никогда в жизни ни один мужчина не нравился ей именно так – биологически. Это всегда был осознанный выбор. Результат размышлений, помноженный на личную симпатию. Так происходило и в школе, и в институте. Вася Судаков нравился ей потому, что лучше всех играл в футбол, и когда она пошла с ним в кино, все мальчишки ее резко зауважали. Миша Лиханов потому, что был самым красивым юношей в старших классах, и ей завидовали все девчонки. А ее первая взрослая любовь Николя потому, что умел ухаживать, как в кино – с цветами, романтическими уикендами, вставанием на колени...

Болотов был выбран тоже с чувством, с толком и расстановкой. Он ей нравился, конечно. Ей даже казалось, что в начале знакомства она потеряла от него голову. Они с Болотовым чрезвычайно подходили друг другу. У Лаймы был свой, внутренний список качеств, которыми должен обладать мужчина ее жизни. Болотов отвечал если не всем, то почти всем пунктам в списке.

Но никогда ничего похожего Лайма по отношению к Болотову не испытывала. Отчего-то ей захотелось приблизиться к Геннадию Борисовичу и поправить ему галстук. Отвести прядь волос со лба. Поцеловать в твердые губы.

– У вас что, нет аппетита? – спросил предмет стремительно охватившего ее вожделения, вскинув голову.

Он чувствовал, что она не сводит с него глаз, и все ждал, когда ей надоест его рассматривать. Но ей все не надоедало и не надоедало.

– Пусть мне принесут рыбу, – произнесла Лайма трагическим голосом.

– Я в самом деле вам что-то повредил? – сердито спросил Геннадий Борисович.

Ему было сорок два года, он возглавлял строительную фирму и имел хорошую деловую репутацию. Месяц назад развелся с женой – профессиональной охотницей за банковскими счетами – и пребывал в дурном расположении духа. В свободное время занимался самоанализом, пытаясь понять, каким образом попался на ее удочку. Она была недалекой и хитрой и при этом сладкой, как медовая пастилка. Когда он ее целовал, ему казалось, что она тает на его коже и проникает прямо в кровь. Он был уверен, что после близости с ней уровень сахара в его крови угрожающе повышается. После развода ему стало сниться, что жена наклоняется над ним, ее светлые длинные волосы падают ему на лицо и душат.

У этой Лаймы волосы были точно такие же. И губы она красила с уловкой – так, чтобы они казались более пухлыми. Раньше он заглядывался на сочных и беззастенчивых девиц, но теперь они вызывали у него только легкую тошноту. Он видел их насквозь. Они были ему неинтересны.

– Вы сломали мне руку, – заявила она. – И ногу.

– И голову, – насмешливо подхватил он. – Перестаньте нести чушь. Заказывайте свою рыбу и приступайте к повествованию.

Официантка приняла заказ, обстреляв взглядами Геннадия Борисовича и ни разу не посмотрев на Лайму. Она обожала рассматривать успешных, хорошо одетых мужчин, питающихся в ресторанах. Они были для нее все равно что герои телесериалов, так непохожие на вечно нетрезвого скандалиста-мужа, который вот уже десять лет обитал в ее квартире.

– А какое вы имеете отношение к Нике Елецковой?

– Я ее муж, – выпалил он.

– Врете, – парировала Лайма. – Она сама сказала мне, что у нее нет мужа.

– Сказала вам?! Когда вы ее видели? Где?

– Сначала ответьте на мой вопрос, и я вам все расскажу. Какое вы имеете отношение к Нике?

– Я сын лучшей подруги ее матери. Геннадий Шаталов. Именно у нас должна была остановиться Ника после возвращения из Египта.

– Вот оно что... А я – Ольга Удальцова, переводчица того индуса, которого подозревают в похищении.

– Вы же сказали, что вас зовут Лайма? – удивился он.

– Я соврала. Я ведь не знала, можно ли вам доверять.

Выходило так, что теперь она ему доверяет, и Шаталов негромко хмыкнул по этому поводу.

– Так как вы познакомились с Никой? – поспешно спросил он, стараясь не обращать внимания на ее потрясающую внешность.

Растрепанная копна волос, черное вечернее платье с глубоким декольте, разлетающиеся брови и глаза, как эпицентр стихийного бедствия, от которых хочется немедленно бежать. И смотрит она на него как-то странно. Как будто они когда-то были любовниками, разлученными по прихоти злой судьбы, и вот теперь увиделись снова.

– Я встретила индуса в аэропорту в три часа дня. Повела его в кафе, потому что машина еще не подошла и нужно было потянуть время. Ваша Ника сидела за соседним столиком и строила моему индусу глазки.

– Она всегда была не в меру кокетливой, – пробормотал Шаталов.

– Ну, не знаю. Ничего общего с кокетством это не имело, – отрезала Лайма. – Она нагло завлекала мужчину.

– А вы, конечно, так никогда не делаете, – ухмыльнулся собеседник. – Вам лично это кажется противоестественным.

«Интересно, за кого он меня принимает?» – вяло подумала Лайма. Впрочем, ей все равно. Связываться с мужчиной, от которого теряешь голову, нельзя ни в коем случае. Почувствовав свою власть, он обязательно начнет тебя унижать или, в лучшем случае, распоряжаться тобой. Управлять. Особенно опасен именно тот мужчина, которому тебе хочется подчиниться. Лайма чувствовала, что готова подчиниться Геннадию Борисовичу без всяких условий. И ее это пугало. Пугало и захватывало.

– Строить глазки и набиваться на близкое знакомство – не одно и то же, – возразила она.

Шаталов надулся, словно в лице Ники Елецковой она оскорбила его самого.

– Значит, она набивалась на знакомство, – подытожил он злым голосом.

– Потом я ненадолго вышла, – кивнула Лайма. – А когда вернулась, Ника уже сидела рядом с господином Мегхани и держала его за руку.

– Вы сказали, его зовут Банзай, или как там? – Шаталов честно пытался во всем разобраться.

– Лучше называйте его Чаран Мегхани. Просто у индусов много имен. Так вот, чтобы вы не путались, остановимся на укороченном варианте.

– Ладно, – согласился он. – Остановимся. А ваш индус что, разговаривает по-русски?

– Вы прямо как маленький, – вздохнула Лайма. – Чтобы заарканить мужчину, необязательно с ним разговаривать.

– То есть они сидели и пялились друг на друга?

– Вот именно. А когда я вернулась и села напротив, Ника начала ко мне подлизываться. Рассказала, где живет, что у нее есть маленький ребенок и нет мужа. Потом я снова вышла... Пока меня не было, Мегхани сообщил Нике название гостиницы, в которой для него зарезервировали номер. Но я ничегошеньки об этом не знала. И когда вечером она приехала и забралась к нему в постель, я была несколько... шокирована.

– Знаете, мне что-то не нравится ваш индус, – признался Шаталов.

Ему принесли говядину с запеченной картошкой, политую брусничным соусом. Он воткнул в нее вилку с выражением ярости на лице.

– Господин Мегхани поступил как джентльмен – он снял для Ники отдельный номер, – парировала Лайма. – Не поставил ее в неловкое положение перед администрацией.

– Ладно-ладно, – остановил ее Шаталов. – Индус – чистое золото. Рассказывайте дальше.

– Дальше мне нечего рассказывать. Наутро вашей Нике предложили поехать позавтракать, но она отказалась. Собиралась идти делать покупки. Больше мы ее не видели. Я повезла господина Мегхани в ресторан, потом мы ездили в театр и в аптеку. Посмотрели Центральный телеграф... В общем, весело проводили время. Он постоянно был у меня на глазах.

– Тогда какого черта он скрылся? – воскликнул Шаталов.

Тембр его голоса действовал на Лайму сокрушительно. Он томил ее. Лайма все время сглатывала, как будто у нее болело горло и она проверяла, далеко ли продвинулось воспаление.

– Это я его спрятала. Потому что... Потому что он имеет отношение к одной религиозной организации, и у него есть враги. Если он сейчас объявится в милиции, у него возникнут серьезные неприятности.

– Но он должен помочь найти Нику! Он что, не понимает, что его идиотские неприятности не идут ни в какое сравнение с похищением женщины?!

– Успокойтесь, Геннадий Борисович. Господин Мегхани ничего не знает о Нике. Он виделся с ней последний раз тогда же, когда и я. Я лично отвечаю за его невиновность.

– Тогда я ничего не понимаю! – Шаталов наклонил голову и потер лоб. Потом поводил ей из стороны в сторону, пытаясь разогнать усталость.

Лайма немедленно представила, как она подходит к нему сзади, кладет руки на шею и начинает массировать затекшие мышцы. По телу ее прошла крупная дрожь вожделения. Просто ужас. Ее никогда не распирало подойти и потрогать Болотова. Вероятно, тот не выделял тех опасных летучих веществ, которые сводят ее с ума. Зато Геннадий Борисович испарял эти вещества в избытке, словно большая лужа.

– Чего вы не понимаете? – спросила она, жадно оглядывая его с ног до головы.

– Когда Ника звонила моей матери, то успела сказать, что познакомилась с напавшим на нее типом в аэропорту. Она все время говорила – «он». Не называла его по имени. Почему? Я полагаю, просто потому, что имя сложное, индусское, и она его не запомнила.

– Ерунда. Просто она была в шоке. Не могла сообразить, что следует сказать в первую очередь. Она хотела, чтобы ее спасли, и вовсе не думала о том, как облегчить поиски преступника.

– Но именно с вашим Мегхани она познакомилась в аэропорту!

Лайма вздохнула.

– Вы с Никой, вероятно, давно не встречались.

Он вскинул голову, и несколько каштановых прядей упало ему на лоб.

– Действительно давно.

– Вы плохо представляете себе ее сегодняшнюю.

– На что это вы намекаете?

– Я ни на что не намекаю, я говорю прямо. Ника могла познакомиться в аэропорту с кем-нибудь еще. После того, как мы с господином Мегхани уехали. Или до того. На мой взгляд, она не торопилась убраться оттуда. Что довольно странно, потому что после долгого перелета всегда хочется вырваться в город. И отдохнуть тоже хочется.

– Ну, хорошо. Допустим, она познакомилась с кем-то еще. Милиция должна была выяснить это. Ее же видели с вами и с вашим индусом. Значит, и с тем, вторым, должны были видеть.

– Необязательно, – возразила Лайма. – Господин Мегхани не замышлял ничего плохого, поэтому не прятался. А настоящий преступник знал, что ему нельзя светиться. Он мог заговорить с Никой так, что никто не обратил на него внимания. В очереди за багажом, возле расписания, на стоянке такси.

– Ну, хорошо. Допустим, индус ни при чем. А теперь признайтесь: что вас так поразило в рассказе метрдотеля? Вы вышли из ресторана сама не своя. Я болтался поблизости, но вы на меня даже не взглянули.

– Поразило? Да все поразило, – соврала Лайма.

На самом деле ее поразило совпадение деталей в истории исчезновения Ники Елецковой и Сони Кисличенко. Но она не была готова к тому, чтобы выложить Геннадию правду. Если рассказать ему про Соню, он захочет влезть и в то дело тоже, и тогда неминуемо столкнется с Болотовым или с группой «У». Она не могла этого допустить.

– Меня поразило, что Ника вышла из гостиницы без шарфа, а вернулась в шарфе. То есть она повязала его в машине.

– Я знаю про шарф, – кивнул Шаталов. – Вероятно, он принадлежал ей. Перед выходом из гостиницы она сунула его в карман, потому что опаздывала. А когда вышла из машины, надела.

– А я думаю, что у нее никогда не было желто-черного шарфа в гардеробе, – возразила Лайма. – И вы, кстати, легко можете это выяснить. Позвоните ее родным и спросите.

– А если она купила его в Египте?

– Можете быть уверены – не купила. Шарф подарил ей тот тип, что сидел в машине.

– С чего вы взяли?

– Я предполагаю. Если женщина собирается надеть к костюму шарф, она делает это сразу, перед зеркалом, заметьте. А что вам известно про автомобиль?

– Почти ничего. Он большой, белый, с затемненными стеклами. Свидетельницы не смогли определить марку даже приблизительно.

– Да разве его марка может что-нибудь нам дать? – удивилась Лайма. – Наверняка она ходовая, не будет же милиция проверять все белые машины в городе.

– Почему бы нет? Я сам стал бы проверять. Но информации слишком мало.

Лайма доела рыбу, вкуса которой не почувствовала, и запила ее чашкой кофе. Что еще она может спросить у Шаталова? Так сразу и не сообразишь.

– Вы оставите мне номер своего телефона? – поинтересовалась она. – На всякий случай. Вдруг что случится? Обменяемся информацией.

И сердце у нее застыло в ожидании, как будто они встретились на дискотеке и теперь могут расстаться навсегда.

– Конечно, оставлю. А вы оставите мне свой.

– С одним условием. – Лайма посмотрела на него проникновенно. – Вы не сдадите меня милиции.

– Но они потратят на вашего индуса столько сил!

– Не волнуйтесь за милицию. Там работают не идиоты, они начнут разрабатывать разные версии. В конце концов я сделаю анонимный звонок и скажу, что у Мегхани есть алиби и он предоставит его, когда настоящий преступник будет найден.

– Боже, какие сложности!

Лайма заставила себя подняться. Та нога, которая пострадала во время борьбы в машине, неловко подвернулась. Она схватилась за край стола и скривилась от боли.

– Это преступление – ходить на таких «шпильках», – пробурчал Шаталов, которому ни за что не хотелось признавать, будто он и в самом деле ей что-то там повредил.

– Я надеваю «шпильки» только для дела: когда собираюсь кого-нибудь охмурить. Высокие каблуки – это именно то, что пробуждает в мужчинах низменные инстинкты.

– Вот моя визитка. – Шаталов достал из нагрудного кармана лощеный прямоугольник.

– А мой телефон запишите куда-нибудь.

Лайма быстро продиктовала цифры. Он достал блокнот, зафиксировал номер и приписал внизу: «Ольга Удальцова». Лайме стало грустно. Ну вот, он даже не узнает ее настоящего имени. Но другого выхода нет. Она не станет засвечивать свою настоящую жизнь. Она еще собирается в нее вернуться.

Они вышли из ресторанчика в душную ночь, и Шаталов вынужден был взять Лайму под руку, потому что она сильно хромала.

– Пожалуй, мне стоит отвезти вас домой, – решил он.

– Я еду не домой.

– Тогда я отвезу вас не домой.

– Это слишком далеко даже для вашего благородства.

Она сильнее оперлась о его руку. Ее локоть был таким гладким и горячим, что у него раскалились подушечки пальцев. Лайма охнула, и он поддержал ее за талию. Она немедленно напряглась и почти тотчас расслабилась, как кошка, которую погладил незнакомец.

– Как же вы поведете машину? – спросил он и быстро откашлялся, почувствовав, что голос сел.

– Я сниму туфли.

В переулке никого не было, и грустные фонари еле-еле цедили свет, словно дремали на своей верхотуре. Шаталов подвел Лайму к ее машине и глупо заметил:

– Вот мы и пришли.

Они остановились и одновременно повернулись друг к другу лицом. У Лаймы появилось ощущение, что она внезапно помолодела лет на пятнадцать. Она – совсем девчонка, влюбленная до головокружения, до истерики, до мурашек по коже, до ночных побегов из дому.

– Геннадий, – сказала она задушенным голосом.

– Да?

Он придвинулся совсем близко и сильно и часто дышал, словно только что вынырнул из воды.

– Поцелуйте меня.

Он выпустил воздух через плотно сжатые зубы.

– Вы уверены, что вам это надо?

Лайма потянулась и обняла его за шею.

– Мне надо.

Он хотел сказать – черт с вами, поцелую, но вы не должны думать, что это всерьез. Я поцелую и уеду, потому что по горло сыт алчными и сладкими женщинами. Я поцелую вас просто потому, что вы так сильно этого хотите. Я доставлю вам удовольствие.

Но ничего не сказал, а обхватил ладонью ее затылок и наклонил голову. Ее руки оказались между ними, и она сильно надавила ему на грудь, как будто отталкивала. Мелькнули широко открытые глаза, полыхнувшие ведьминым костром. Влажные разомкнутые губы показали краешек зубов, словно в приоткрытом пиратском сундуке матово блеснули жемчужины.

На вкус она оказалась совсем не сладкой. Капля горькой миндальной эссенции, добавленная в коньяк. Рот пылал, словно его сначала обожгли, а потом залили ароматным маслом. Внутри этого огненного удовольствия возник и окреп яростный вихрь, который ударил ему в голову.

Она оторвалась от него, глубоко вздохнула и сказала:

– Как хорошо, что вы напали на меня сегодня.

Села в машину, завела мотор и поехала прочь. Он стоял посреди дороги, засунув руки в карманы, и провожал ее сосредоточенным взглядом.


* * * | Рукопашная с купидоном | * * *