home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



3

Во вторник утром пятнадцатого июля, спустя почти шесть недель после убийств в Бордо Ридж и два месяца спустя после побега собаки и Аутсайдера из Банодайна Лемюэль Джонсон сидел в одиночестве в своем кабинете на верхнем этаже здания правительственных служб в Санта-Ане. Он глядел в окно на сильный туман, покрывший, как одеялом, западную часть округа и делавший стоградусную[17] жару еще более труднопереносимой. Мрачный день соответствовал настроению Лема.

Его обязанности не ограничивались поисками беглецов из лаборатории, но и когда он занимался другими делами, это расследование постоянно мучило его. Даже ночью Лем не мог выбросить происшествие в Банодайне из головы и в последнее время спал не больше четырех-пяти часов. Он не хотел мириться с поражением.

Нет, его чувства были даже острее: Лем был одержим навязчивой идеей о том, как выйти победителем. Его отец, начавший жизнь бедняком и впоследствии ставший преуспевающим бизнесменом, привил Лему почти религиозную веру в необходимость достигать во всем успеха, преуспевать и добиваться исполнения поставленных целей. «Независимо от того, чего ты добился в жизни, — часто говаривал его отец, — она всегда может выбить почву у тебя из-под ног, если ты перестанешь трудиться. Для чернокожего, Лем, это еще хуже. Для чернокожего успех подобен туго натянутому канату над Большим каньоном. Вот он наверху, и все прекрасно, но один неверный шаг — и он летит в бездну глубиной в милю. В бездну. Потому что падение означает бедность. А большинство людей даже в наш просвещенный век считают, что бедный, несчастный разорившийся негр — не человек, он просто черномазый». Это был единственный случай, когда его отец произносил это ненавистное слово. Лем вырос с сознанием, что, какого бы успеха он ни добился, это всего лишь очередная зацепка на скале жизни, всегда существует опасность, что его может сбросить с этой скалы неблагоприятными ветрами, поэтому он не смеет медлить и должен карабкаться быстрее на более широкий и безопасный уступ.

Лем плохо спал, у него пропал аппетит. Когда он заставлял себя есть, это вызывало несварение желудка. Лем стал плохо играть в бридж, поскольку не мог сконцентрироваться на картах, и на еженедельных встречах с Уолтом и Одри Гейнс Джонсоны всегда оказывались в проигрыше.

Он отдавал себе отчет в том, почему он так стремится к успешному завершению каждого дела, но это знание не помогало ему справиться со своим наваждением.

«Мы есть то, что мы есть, — думал Лем, — и, может быть, мы только тогда можем измениться, когда жизнь подкидывает нам вот такой сюрприз, а это все равно что разбить зеркало бейсбольной битой и стряхнуть с себя прошлое».

Так сидел Лем, смотрел в окно на жаркий июльский день и предавался своим беспокойным мыслям.

Тогда, в мае, он допускал возможность, что ретривера кто-то взял домой. Это был красивый пес, если бы он выказал лишь малую толику своих умственных способностей, его привлекательность стала бы неотразимой и ретривер нашел бы себе пристанище. Поэтому Лем с самого начала полагал: разыскать собаку будет труднее, чем напасть на след Аутсайдера. «Неделя на обнаружение Аутсайдера, — думал он, — и, может быть, месяц на поиски ретривера».

Лем разослал бюллетени по всем пунктам сбора бродячих животных и ветеринарам в Калифорнии, Неваде и Аризоне с просьбой оказать содействие в поисках золотистого ретривера. В бюллетенях говорилось: животное сбежало из медицинской исследовательской лаборатории, ведущей важнейшие изыскания в области рака. В них отмечалось: потеря собаки будет означать потерю миллиона долларов и бесчисленного количества времени, затраченных на эксперименты, и может серьезно помешать разработке методов лечения некоторых заболеваний. В листке также помещались фотография собаки и информация о том, что на внутренней поверхности левой ушной раковины у нее вытатуирован лабораторный знак: 33-9. В сопроводительном письме к бюллетеню говорилось не только о необходимости оказания всевозможной помощи, но и о соблюдении строгой конфиденциальности. Повторные бюллетени рассылались каждые семь дней со времени происшествия в Банодайне. Кроме того, десятки агентов УНБ занимались только тем, что обзванивали пункты сбора животных и ветеринаров во всех трех штатах, напоминая им о существовании бюллетеня и необходимости поиска ретривера с татуировкой.

Между тем поиски Аутсайдера можно было с некоторой уверенностью ограничить безлюдными территориями, поскольку он не хочет, чтобы его видели. И потом, совершенно исключалась возможность, что его кто-нибудь приютит. Кроме того, Аутсайдер оставлял за собой кровавый след.

После убийств в Бордо Ридж, к востоку от Йорба Линда, он переместился в незаселенный район Чино Хиллз. Оттуда Аутсайдер двинулся на север, через восточную оконечность округа Лос-Анджелес, где его присутствие было обнаружено девятого июня в окрестностях поселка Даэмонд Бар. В агентство по охране животных округа Лос-Анджелес стали поступать многочисленные — и истеричные — звонки от жителей этого поселка с жалобами на нападения диких животных на домашних питомцев. Звонили в полицию и те, кто полагал, что убийства животных — дело рук сумасшедшего. За две ночи в Даэмонд Бар были растерзаны в клочья более двух десятков домашних животных, и состояние трупов не оставляло у Лема сомнений в том, что потрошителем был Аутсайдер.

Затем след потерялся более чем на неделю вплоть до утра восемнадцатого июня, когда двое молодых туристов сообщили, что у подножия пика Джонстона на южной границе обширного Анджелесского национального заповедника они встретили нечто «из другого мира». Они заперлись в своем фургоне, но существо неоднократно пыталось проникнуть к ним и даже разбило камнем боковое окно. К счастью, у молодых людей был пистолет 32-го калибра, один из них открыл огонь по нападавшему и этим отпугнул его. В прессе к туристам отнеслись как к парочке ненормальных, а в выпуске вечерних известий над ними здорово посмеялись.

Лем верил молодой паре. На карте он отметил малонаселенный коридор, по которому Аутсайдер мог пройти из Даэмонд Бар на территорию южнее пика Джонстона: через горы Сан-Джоуз, через региональный парк Банелли, между Сан-Даймас и Глендорой, а затем в дикую местность. Он должен был пересечь или пройти под тремя расположенными здесь автострадами, но если Аутсайдер передвигался по ночам, когда движения почти нет, то мог остаться незамеченным. Лем перебросил в эту часть леса сто человек из морской разведки, и они, переодетые в гражданскую одежду, продолжали поиски группами из трех-четырех человек.

Он очень надеялся, что туристы хотя бы одним выстрелом попали в Аутсайдера. Но на их лагерной стоянке не были обнаружены следы крови.

Лем уже начал бояться, что Аутсайдера еще долго не удастся поймать. Простиравшийся к северу от Лос-Анджелеса национальный заповедник занимал огромную площадь.

— Почти такую же, как весь штат Делавэр, — заметил Клифф Соамс, измерив территорию на карте, висевшей на доске в кабинете Лема, и переведя ее в квадратные мили. Клифф был родом из Делавэра. Он недавно приехал на Запад и все еще не переставал удивляться гигантским масштабам, присущим этой части материка. Он был молод, полон юношеского энтузиазма и оптимизма, который достигал опасных размеров. Воспитание Клиффа коренным образом отличалось от того, что получил Лем. Клифф вовсе не считал, что одной ошибкой, одним провалом можно разрушить свою жизнь. Иногда Лем завидовал ему.

Он уставился на каракули с расчетами Клиффа.

— Если Аутсайдер будет прятаться в горах Сан-Габриэля, питаться дикими животными и удовольствуется одиночеством, лишь изредка выходя оттуда, чтобы сорвать свою ярость на людях, живущих на окраинах… мы никогда его не отыщем.

— Но не забывайте, — сказал Клифф, — что он не навидит собаку больше, чем людей. Он хочет найти ее и знает, как это сделать.

— Это мы так думаем.

— И разве Аутсайдер сможет вести такой дикий образ жизни? Я хочу сказать, он ведь только частично дикарь, он еще обладает и разумом. Возможно, этот разум не позволит ему довольствоваться унылым существованием в этой местности.

— Может быть, — согласился Лем.

— Военные скоро его обнаружат, или Аутсайдер сам сделает что-то, что наведет нас на след, — предсказал Клифф.

Это было восемнадцатого июня.

В последующие десять дней никаких следов Аутсайдера найдено не было, расходы на содержание сотни человек, ведущих его поиски, превысили допустимый предел. Двадцать девятого июня Лему пришлось отказаться от морских разведчиков, переданных в его распоряжение, и отправить их обратно на базы.

С каждым днем Клифф все больше радовался отсутствию происшествий: ему хотелось верить, что с Аутсайдером что-то случилось, вероятно, мертв и они никогда о нем не услышат.

День за днем Лем впадал все в большее уныние, уверенный, что ситуация вышла из-под его контроля и Аутсайдер вновь даст о себе знать самым драматическим образом, который вызовет публичную огласку его существования. Провал.

Единственным светлым моментом во всем этом деле было то, что Аутсайдер находился сейчас на территории округа Лос-Анджелес, за пределами юрисдикции Уолта Гейнса. Если будут новые жертвы, Уолт, возможно, не узнает о них и Лему не придется вновь и вновь убеждать друга не вмешиваться.

К четвергу пятнадцатого июля, ровно два месяца спустя после побега из Банодайна, почти месяц спустя после того, как туристов так напугало какое-то внеземное существо или младший брат Снежного человека, Лем был убежден, что ему следует подумать о смене профессии. Никто не винил его в том, как шло расследование. На него, конечно, оказывали давление, но не большее, чем при других крупных делах, некоторые вышестоящие начальники даже рассматривали такой поворот событий в том же благоприятном свете, что и Клифф Соамс. Но в самые черные минуты Лем видел себя пониженным до звания простого полицейского, в форме ночного сторожа, охраняющим какой-то склад.

Сидя в своем кабинете и хмуро глядя в окно на желтый туман, окутавший яркий летний день, он громко произнес:

— Черт возьми, меня ведь учили иметь дело с преступниками — людьми. Как, черт возьми, я могу перехитрить беглеца из какого-то кошмара?

Раздался стук в дверь, и, пока Лем поворачивался в кресле, дверь распахнулась. В кабинет торопливо вошел Клифф, возбужденный и удрученный одновременно.

— Аутсайдер, — проговорил он. — Мы напали наслед… но еще двое людей мертвы.


Двадцать лет назад во Вьетнаме пилот вертолета УНБ, приписанного к Лему, выучил, что следует знать о взлете и посадке на пересеченной местности. И сейчас, находясь в постоянном радиоконтакте с помощниками шерифа округа Лос-Анджелес, уже прибывшими на место происшествия, он, используя естественные приметы, без труда визуально обнаружил район, где произошли убийства. В начале второго пилот опустил вертолет на широкую площадку безлесного хребта над каньоном Боулдер в Анджелесском национальном заповеднике, всего в сотне ярдов от того места, где были обнаружены трупы.

Когда Лем с Клиффом вышли из вертолета и поспешили по гребню хребта к ожидавшим их помощникам шерифа и лесничим, им навстречу дул горячий ветер, несущий запах сухой листвы и сосновых веток. Только пучки дикой травы, сожженные и истонченные июльским солнцем, сумели пустить корни так высоко над землей. Низкая жесткая растительность вроде мескитовых деревьев обрамляла верхние участки стен каньона, а внизу на более низких склонах и дне каньона росли деревья и зеленое подлесье.

Они находились менее чем в четырех милях к северу от города Санлэнд; в четырнадцати воздушных милях к северу от Голливуда и двадцати милях к северу от Лос-Анджелеса, а казалось, что они были на пустынном острове в тысячу миль шириной, в неприятном отдалении от цивилизации. Помощники шерифа припарковали автомобили на грунтовой дорожке в трех четвертях мили отсюда — при посадке вертолет Лема пролетал над этими машинами — и вместе с лесничими прошли туда, где были обнаружены трупы. Сейчас вокруг них собрались четверо полицейских, два человека из окружной криминалистической лаборатории и трое лесничих, и, казалось, у них тоже создалось впечатление, что они очутились в каком-то доисторическом месте.

Когда прибыли Лем с Клиффом, представители шерифа только что поместили останки в специальные мешки. «Молнии» еще не были застегнуты, и Лем увидел, что одной жертвой был мужчина, а другой женщина. Они были молоды и одеты как туристы, путешествующие пешком. Раны были ужасны; у обоих были вырваны глаза.

Число невинных жертв достигло пяти, и эти потери вновь заставили Лема ощутить свою вину за происходящее. В моменты, подобные сегодняшнему, он жалел, что отец не воспитал его вообще без всякого чувства ответственности.

Помощник шерифа Хэл Бокнер, высокий загорелый человек с удивительно пронзительным голосом, ознакомил Лема с личностями убитых и состоянием трупов.

— Судя по удостоверению личности, найденному у убитого, имя мужчины Сидней Трэнкен, возраст — двадцать восемь лет, проживал в Глендейле. На теле обнаружено множество следов укусов, еще больше следов когтей и ран. Горло, как видите, порвано. Глаза…

— Вижу, — прервал его Лем, которому не хотелось останавливаться на этих ужасных подробностях.

Люди из криминалистической лаборатории застегнули «молнии» на мешках. Раздался звук, прозвеневший в раскаленном июльском воздухе, как цепочка из льдинок.

Помощник Бокнер сказал:

— Сначала мы предполагали, что Трэнкен погиб от ножа маньяка. Время от времени появляется какой-нибудь маньяк-убийца, предпочитающий выслеживать жертв среди туристов здесь, в лесах, а не на улицах города. Мы так и подумали… сначала его зарезали, а уж потом, когда парень был мертв, все остальное сделали дикие животные, питающиеся падалью. Но теперь… мы не так в этом уверены.

— Здесь на земле не видно крови, — удивленно сказал Клифф Соамс. — Судя по всему, ее должно быть очень много.

— С ними расправились не здесь, — ответил Бокнер, а затем продолжил свой отчет: — Женщина, возраст — двадцать семь лет, зовут Руфь Казаварис, также из Глендейла. Ужасные следы укусов, раны. Ее горло…

Вновь перебив его, Лем спросил:

— Когда их убили?

— Предположительно, до получения результатов лабораторных исследований, можно сказать, что это произошло вчера поздно вечером. По нашему мнению, их тела перенесли сюда, поскольку их легче найти на вершине хребта. Здесь проходит популярный туристский маршрут. Но обнаружил трупы обычный пожарный патрульный самолет. Пилот посмотрел вниз и заметил распростертые тела на голом хребте.

Это высокогорье над каньоном Боулдер находилось более чем в тридцати воздушных милях к северу от пика Джонстона, где двадцать восемь дней назад, восемнадцатого июня, парочка молодых туристов спасалась в фургоне от Аутсайдера, а затем открыла по нему стрельбу из пистолета 32-го калибра. Аутсайдер, по-видимому, чисто инстинктивно направлялся на север, и ему приходилось часто делать крюки, выбираясь из боковых каньонов; поэтому, очевидно, он преодолел в общей сложности около шестидесяти-девяноста миль. Но это составляло самое большее три мили в день, и Лем недоумевал, чем же занимался Аутсайдер, когда не шел, не спал и не охотился.

— Вы, конечно, осмотрите место, где были убиты эти двое, — сказал Бокнер. — Мы нашли его. И вам наверняка захочется увидеть и пещеру.

— Пещеру?

— Логово, — сказал один из лесничих. — Проклятое логово.

С самого приезда Лема и Клиффа помощники шерифа, лесничие и криминалисты бросали на них подозрительные взгляды, но Лема это не удивляло. Местные власти всегда относились к нему с подозрением и любопытством, поскольку они не привыкли к вмешательству такого солидного федерального учреждения, каким было УНБ. Но сейчас он вдруг понял: их любопытство иного свойства и сильнее обычного, и в первый раз почувствовал, что они боятся. Они нашли что-то — логово, по их словам, — это дало им основания полагать, что это дело еще более необычное, чем то, которое могло вызвать появление представителей УНБ.

Одежда Лема и Клиффа — костюмы, галстуки и начищенные до блеска ботинки — не была приспособлена для пешего путешествия вниз по каньону, но и тот и другой, не колеблясь, пошли за лесничими. Два помощника, криминалисты и один из трех лесничих остались рядом с трупами, и группа из шести человек стала спускаться. Они двинулись по неглубокой канаве, проложенной дождевыми стоками, затем вышли на оленью тропу. Спустившись на самое дно каньона, повернули на юго-восток и шли в этом направлении еще полмили. Скоро Лем покрылся потом и пылью, а его носки и брюки были все в колючках.

— Вот тут их убили, — сказал Бокнер, выведя их на просеку, окруженную сосновой порослью, тополями и кустарником.

На бледном песке и выгоревшей от солнца траве виднелись огромные темные пятна. Кровь.

— А прямо за вами, — сказал один из лесничих, — мы нашли логово.

Это была пещера в основании стены каньона глубиной, наверное, десять футов, шириной — двадцать футов и не далее чем в десятке шагов от небольшой просеки, где были убиты туристы. Вход в пещеру был в ширину примерно восемь футов, но довольно низкий, и Лему пришлось слегка пригнуться. Очутившись внутри, он смог распрямиться, поскольку до верха было высоко. В пещере стоял неприятный, затхлый запах. Свет проникал сюда через вход и дыру в потолке шириной в два фута, размытую водой, но все же там было сумрачно и на двадцать градусов холоднее, чем снаружи.

Лема с Клиффом сопровождал один лишь Бокнер. Лем понял: остальные не вошли с ними не из боязни, что в логове будет слишком тесно, а из-за чувства тревоги, которое оно вызывало.

У Бокнера с собой был фонарь. Он включил его и направил луч на те предметы, которые он хотел показать, разгоняя одни тени и заставляя другие перемещаться по пещере, наподобие летучих мышей, согнанных со своего насеста.

В одном углу на песчаном полу из кучи сухой травы высотой шесть или восемь дюймов было сооружено некое подобие ложа. Рядом с ним стояло оцинкованное ведро с относительно свежей водой, очевидно, принесенной сюда из ближайшего ручья, чтобы, проснувшись среди ночи, существо могло утолить жажду.

— Он был здесь, — тихо произнес Клифф.

— Да, — согласился Лем.

Интуитивно он чувствовал, что именно Аутсайдер соорудил себе эту постель; каким-то образом в пещере все еще ощущалось его чужеродное присутствие. Лем уставился на ведро, гадая, где Аутсайдер мог его раздобыть. Скорее всего по дороге из Банодайна он решил найти себе где-нибудь убежище и затаиться на время и понял, что ему понадобятся некоторые вещи, чтобы сделать свою жизнь в этих диких местах более комфортной. Возможно, Аутсайдер залез в конюшню, или сарай, или пустой дом и украл ведро и остальные предметы, которые Бокнер сейчас освещал фонарем.

Клетчатое фланелевое одеяло, которое могло понадобиться, если похолодает. Лем обратил внимание на то, как аккуратно оно было свернуто и положено на узкий стенной выступ недалеко от входа.

Фонарь. Он лежал рядом с одеялом. Аутсайдер обладал чрезвычайно хорошим ночным зрением. Это было одним из требований, над которым работала доктор Ярбек: хороший генетически созданный воин должен уметь видеть в темноте как кошка. Зачем же ему понадобился фонарь? Если только… может быть, даже такое создание тьмы иногда боится темноты?

Эта мысль взволновала Лема, он неожиданно почувствовал жалость к этому зверю, как в тот день, когда он присутствовал при разговоре Аутсайдера с доктором Ярбек, когда тот грубыми жестами дал понять, что хочет вырвать свои глаза, чтобы больше никогда не видеть себя.

Бокнер перевел луч фонаря на пару десятков конфетных оберток. Очевидно, Аутсайдер украл две упаковки у кого-то по дороге сюда. Странно, но обертки не были скомканы, а тщательно расправлены и положены на пол у задней стенки пещеры: десять — от конфет с арахисом и десять — от шоколадных плиток. Возможно, Аутсайдеру понравилась яркая расцветка оберток. А может быть, он сохранил их как напоминание о полученном удовольствии, поскольку в той его прежней жизни радости и удовольствий было немного.

В дальнем от постели углу в темноте лежала кучка костей, принадлежащих небольшим животным. Съев конфеты, Аутсайдер принялся за охоту, чтобы прокормиться. А поскольку он не мог разжечь огонь, то питался сырым мясом. Вероятно, Аутсайдер держал кости в пещере из-за боязни, что они наведут на его след. То, что он хранил их в темноте, в самом дальнем углу своего убежища, говорило о его чистоплотности и любви к порядку, но Лему казалось, что тот прятал кости в темноте, поскольку стыдился собственной жестокости.

Трогательное чувство оставляли предметы, сложенные в стенной нише над постелью. Нет, решил Лем, не просто сложенные. Все они были аккуратно уложены, как если бы это была ценная коллекция предметов искусства из стекла, керамики или гончарных изделий племени майя. Тут хранилась круглая побрякушка из цветного стекла вроде тех, что часто вешают в патио, чтобы они сверкали на солнце; диаметром она была около четырех дюймов, и на ней изображался голубой цветок на бледно-желтом фоне.

Здесь был яркий медно-красный цветочный горшок, вероятно, прихваченный из того же — или другого — патио. Рядом с горшком лежали две вещицы, наверняка украденные Аутсайдером из какого-то дома, возможно, из того же, что и конфеты: изящная фарфоровая статуэтка, изображающая сидящую на ветке парочку кардиналов с ярким оперением, и хрустальное пресс-папье. По-видимому, даже этот монстр обладал определенным чувством прекрасного и желанием жить не как животное, а как разумное существо в окружении вещей, носящих отпечаток цивилизации.

У Лема заныло сердце, он представил себе это одинокое, измученное, ненавидящее себя самого нечеловеческое и в то же время обладающее сознанием существо, вызванное к жизни доктором Ярбек.

Последним предметом в нише над постелью была копилка в виде фигурки Микки Мауса высотой десять дюймов.

Чувство жалости в Леме еще усилилось, потому что он знал, чем эта копилка привлекла Аутсайдера. В Банодайне проводились исследования с целью определить глубину и природу интеллекта собаки и Аутсайдера, выяснить, насколько их восприятие сродни человеческому. Один из экспериментов был направлен на выявление их способности разграничивать фантазию и реальность. Ретриверу и Аутсайдеру по отдельности ставили видеокассету со всевозможными фрагментами из фильмов: кусочки старых лент Джона Вэйна, отрывок из «Звездных войн» Джорджа Лукаса, новости, куски из документальных фильмов и мультипликационные фильмы с Микки Маусом. Реакции собаки и Аутсайдера фиксировались на пленку. Затем их изучали с точки зрения того, понимают ли они, что из увиденного — реальные события, а что — продукт воображения. Оба подопытных постепенно научились распознавать фантазию, когда с ней встречались; но в одну фантазию оба верили дольше всего и любили больше всего: это был Микки Маус. Они обожали приключения Микки и его друзей. После побега из Банодайна Аутсайдер каким-то образом наткнулся на эту копилку и страшно захотел ею владеть, поскольку она напоминала несчастному созданию о единственном удовольствии, которое он испытал, живя в лаборатории.

Луч фонаря Бокнера упал на что-то блестящее и плоское, лежащее на полке. Оно находилось рядом с копилкой, и они чуть было не проглядели его. Клифф встал на травяную постель и взял в руки этот предмет: треугольный осколок зеркала размером три на четыре дюйма.

«Здесь прятался Аутсайдер, — подумал Лем, — пытаясь черпать силу из своих скудных сокровищ, надеясь создать себе хоть какое-то подобие дома. Время от времени он брал этот осколок зеркала и смотрел на себя, возможно, стремясь найти в своем облике хоть что-нибудь, что не было безобразным, возможно, стараясь примириться с тем, кем он был. Но безрезультатно. Конечно же, безрезультатно».

— Боже мой, — тихо произнес Клифф, в голове которого, очевидно, мелькнула та же мысль. — Бедный, несчастный ублюдок.

У Аутсайдера была еще одна вещь: журнал «Пипл»[18] с Робертом Редфордом на обложке. Когтем, острым камнем или еще чем-нибудь он вырвал у Редфорда глаза.

Журнал был измят и изорван, как если бы его листали сотни раз. Бокнер подал им «Пипл» и предложил полистать его. Лем последовал его совету и обнаружил, что у всех людей, изображенных на страницах журнала, были поцарапаны, порезаны или грубо вырваны глаза.

От тщательности, с какой наносились эти символические увечья — не было пропущено ни одно изображение, — мороз шел по коже.


Да, Аутсайдер был жалок, ему можно было посочувствовать.

Но в то же время его следовало бояться.

Пять убитых, у одного выпущены кишки, у других оторваны головы.

О невинных жертвах нельзя было забывать ни на минуту. Ни привязанность к Микки Маусу, ни любовь к красоте не могли служить оправданием таких зверств.

Но Господи Иисусе…

У Аутсайдера хватало интеллекта осознать важность и преимущества цивилизации и стремиться к тому, чтобы найти себе место в ней и оправдать свое существование. В то же время ему привили неистовую тягу к насилию, инстинкт убийцы, которому нет равных в природе, поскольку его создали для роли убийцы на длинном невидимом поводке, эдакую живую военную машину. Независимо от того, как долго Аутсайдер жил в мирном одиночестве этой пещеры, независимо от того, сколько дней или недель подавлял в себе желание убивать, он не мог изменить себя. Сопротивление внутри его будет расти до тех пор, пока Аутсайдер не прекратит сдерживаться, пока убийства небольших животных не перестанут приносить ему психологическое облегчение, и тогда он выйдет на поиски более крупной и более интересной жертвы. Аутсайдер может проклинать себя за кровожадность, может страстно желать преобразиться в существо, способное жить в гармонии с окружающим миром, но он бессилен изменить свою суть. Всего несколько часов назад Лем размышлял о том, как сложно пересмотреть свои принципы, привитые тебе еще отцом, как трудно любому человеку изменить свою жизнь, но это все же реально, если обладаешь решительностью, силой воли и временем. Для Аутсайдера, однако, это было невозможно: убийство в нем заложено генетически, накрепко заперто, так что он не мог надеяться на изменение или спасение.

— Что, черт возьми, все это значит? — осведомился Бокнер, который больше не мог справляться со своим любопытством.

— Поверьте мне, — ответил Лем, — вам лучше ничего не знать.

— Но что же было в этой пещере? — спросил Бокнер.

Лем только покачал головой. Ему крупно повезло, что убийство произошло в национальном заповеднике. Это была федеральная территория, а значит, УНБ будет гораздо проще взять на себя расследование.

Клифф Соамс все еще вертел в руках осколок зеркала, задумчиво глядя на него.

Бросив прощальный взгляд на мрачную пещеру, Лем Джонсон пообещал себе и своему опасному противнику: «Когда я найду тебя, я даже не подумаю брать тебя живым; никаких сетей и усыпляющих выстрелов, как того хотят ученые и военные; я тебя пристрелю».

Это не просто самое безопасное решение. Это будет актом сострадания и милосердия.


предыдущая глава | Ангелы-хранители | cледующая глава