home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Тайна доктора Синклера

Громов медленно приходил в себя, приоткрыл веки, все расплывалось. Попытался пошевелить рукой. Получилось едва-едва. С трудом опустив подбородок, Макс увидел свою руку. Из нее торчало огромное количество тончайших светодиодных трубок, подозрительно напоминающих оптоволокно.

«Что у них за электрошок такой?» — подумал Громов.

Вокруг никого не было. Помещение походило на реанимацию. Сам он, похоже, в нейроактивной капсуле, крышка которой открыта. Рядом множество приборов. Прозрачные матрицы, по которым бегут картинки, — мониторинг состояния основных органов.

Откуда-то доносился странный шум. Макс не сразу понял, что это голоса. Звучали они возбужденно и агрессивно.

— Меня не интересуют ваши объяснения! — кричала какая-то женщина. — Мне надо, чтобы он вернулся в исходную точку, взял свой чертов вирус и пришел с ним куда надо! А насчет вашей ответственности за срыв операции мы поговорим потом, доктор Льюис!

— Перестань кричать, Дэйдра, я не виноват, что в твоем блестящем плане не была учтена программа администрирования!

— Как вы допустили, что мальчишка спровоцировал программу? Как получилось, что она запустила свой модуль безопасности? Вы, вы один виноваты в срыве операции! И если вы быстро не найдете способ вернуть его обратно без последствий — пеняйте на себя! Я... я даже представить не могу, что с вами сделают за этот провал!

— Я виноват в недосмотре, в том, что не справился с неожиданной ситуацией, что не предусмотрел активацию модуля безопасности, — твердо и отрывисто возражал доктор Льюис, — но в том, что эта ситуация возникла, нет моей вины, доктор МакМэрфи. Это целиком и полностью ваша вина! И потом, я слабо представляю, что ты можешь мне сделать, Дэйдра, — голос профессора прозвучал насмешливо. — Жалобу в Комиссию по этике подашь?

Последовала долгая пауза.

— Мы еще вернемся к этому разговору, когда вы справитесь с ситуацией, доктор Льюис. Верните мальчишку назад! Сделайте так, чтобы его день начался сначала и на сей раз прошел так, как надо! — выкрикнула женщина.

— Я же говорил и еще раз повторю, — с сердитым шипением возразил доктор Льюис, — вы что думаете, память — это диск, который можно стирать-записывать несчетное количество раз?

— Верните его в начало дня! — свирепо прорычала женщина.

— Если я это сделаю — вы рискуете получить галлюцинации вместо того, что вам так необходимо! Или будете ждать, пока он по крупицам восстановится сам, или не получите ничего! Если мальчишка сойдет с ума, вся моя аппаратура станет бесполезной!

— Мне плевать, что будет с мальчишкой, — хрипло ответила невидимая стерва, — по мне, так он просто мясной отход!

— До тех пор пока у него в голове структура вашего ненаглядного вируса, этот мальчишка — самое ценное, что есть в Эдене, — желчно заметил доктор Льюис. — И я прослежу, чтобы «мясной отход», как вы изволили выразиться, доктор МакМэрфи, был жив и здоров. Вы можете орать хоть до хрипоты, но я не позволю превратить Громова в растение!

— Делайте что хотите, доктор Льюис, — последовал ответ, — но если информация о вирусе пропадет, вы один будете нести за это ответственность.

Послышался звук открывшейся и закрывшейся двери.

— Стерва... — прошипел профессор киберорганики и, похоже, от злости разбил что-то большое. Во всяком случае, стекло сыпалось долго.

Громов не понимал, что происходит. И в данный момент даже не думал, как с этим разобраться. Цель была только одна — остаться в живых и по возможности выбраться отсюда. Лихорадочно-изумленные мысли: «Где я?! Что со мной?! Что все это значит?! Дэйдра МакМэрфи — ученица Синклера, разработчик нескольких запрещенных технологий — откуда она здесь? Зачем?!» — вытеснялись куда-то в глубь сознания. На них сейчас не было ни времени, ни сил. Да и ответы, даже если бы Макс получил их немедленно, мало бы помогли.

Услышав шаги за спиной, Громов закрыл глаза. Незнакомое доселе чувство животного страха за свою жизнь придало сознанию необыкновенную ясность. Макс дышал ровно и глубоко, он не позволял своему сердцу биться слишком часто, давлению прыгать, мыслям создавать волновую активность мозга. Чтобы ни один из многочисленных датчиков на его теле не засек пробуждения.

— Пора Дэйдре перестать испытывать усилители мыслительной активности на своих собственных мозгах, — возмущенно проворчал доктор Льюис, остановившись перед прозрачными матрицами.

Посмотрел на них некоторое время, потом сел за компьютер и начал быстро просматривать что-то на мониторе.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он, — что за...

Макс внимательно следил за ним из-под полуприкрытых век. Сердце начало колотиться. Датчик давления предательски запищал. Волны на одной из прозрачных матриц стали красного цвета. Доктор Льюис резко обернулся.

Надо действовать. Немедленно. Но что можно сделать, когда лежишь в нейрокапсуле, с ног до головы опутанный оптоволокном?!

Макс судорожно дернул рукой. Датчики истерично запищали, контакты отваливались. Громов принялся шарить по борту капсулы. Где-то рядом должен быть воздуховод. В матрас капсулы закачивают воздух, особый режим давления создает ощущение невесомости.

— Значит, пришел в себя, — задумчиво произнес профессор. — Это хорошо...

Его рука потянулась к шприцу пистолету, лежавшему на соседнем столе. Громов раньше видел такие штуки у патрульных полицейских — они стреляют ампулами с лекарством. Помогает быстро и с приличного расстояния накачать преступника транквилизаторами, чтобы тот уже не мог сопротивляться.

— Что со мной? — спросил Макс.

— Ох, поверьте, ученик Громов, вам этого лучше не знать, — заверил его доктор Льюис, дотронувшись до рукоятки пистолета. — Не сопротивляйтесь. Поверьте, я не хочу причинить вам вред...

Макс резко дернулся в сторону. Удивительно, откуда в нем взялось столько силы? Контакты отлетели. Что-то больно садануло по голове. Громов успел заметить свалившийся магнитный контур. Должно быть, он был подсоединен к «точкам» — сплетениям нервных окончаний. Макс тяжело перевалился через край нейронной капсулы.

Боль от удара об пол оказалось полезной. Сознанию окончательно вернулась ясность. Но в голове еще оставался шум, глаза слезились. Видимость то и дело теряла четкость.

Макс сделал усилие и поднялся на ноги. Дотронувшись руками до пола, увидел, что поверхность бетонная, выщербленная, местами торчала ржавая арматура — прямо как в гараже у Дэз, где она жила в Токио!

— Черт возьми, — доктор Льюис заметался из стороны в сторону, пытаясь прицелиться. Крышка нейрокапсулы и огромное количество оборудования вокруг ему мешали. — Громов, не делайте ерунды! Поймите, я здесь единственный человек, способный вам помочь! Вы не сможете отсюда выйти! Пожалуйста, послушайте!

Но Макс не слушал. Он скорчился за капсулой, быстро отдирая от рук и ног оптоволокно, щедро подведенное к точкам на теле. Все его мысли сосредоточились на единственном предмете — огромном наладочном ключе, лежавшем чуть поодаль. До него можно было дотянуться, но только высунувшись из-за капсулы.

— Громов, только не шумите, — голос профессора приближался, — если еще кто-то поймет, что вы пришли в себя, вас просто убьют! Дайте мне шанс вернуть вас в нейросреду! Потом, клянусь, после того как вы передадите штамм омега-вируса, вам не причинят вреда. Вы даже ничего не будете помнить!

Макс глубоко вдохнул и бросился вперед, схватил ключ и тут же отпрыгнул за оптические прозрачные мониторы. Сигнала на них уже не было.

В ту же секунду рядом с головой Громова просвистела ампула и разбилась о стену.

— Громов, поймите, вам не выйти! Вы просто неспособны понять, что происходит! Вы даже не представляете, где находитесь!

Доктор Льюис говорил и пытался прицелиться. Макс видел его сквозь прозрачные мониторы. Он сообразил, что пластик не пропустит капсулы — по счастью, это не пули.

— Так расскажите мне, где я, — выкрикнул Громов.

Профессор качнул головой, глубоко вздохнул и сказал:

— Ты в технопарке Эден...

— Это понятно! — заорал Макс. — Что это за место?! И что вы тут делаете?!

— Ничего тебе не понятно! — рявкнул в ответ доктор. — Посмотри вокруг! Это похоже на технопарк Эден?! Во всяком случае тот, о котором ты думаешь?!

Громов уже успел заметить, что помещение больше похоже на старые здания, каких много в центре Токио. В углу с потолка текла вода, арматура внутри бетона ржавела, на стенах образовались огромные рыжие пятна. Провода оставлены снаружи. В Токио это делали для того, чтобы было проще менять гидроизоляцию. Крысы почему-то очень любят низкосортный силикон, из которого ее производят.

— И что же здесь происходит? — Макс сделал шаг в сторону главного компьютера.

Профессор киберорганики вздохнул, положил пистолет и уселся на корпус электрогенератора.

— Ты все равно не поймешь, — сказал он с непередаваемой тоской в голосе.

— А вы попытайтесь.

Тут Громов заметил на столе, возле монитора, с которого доктор Льюис снимал показания, смарт-карту с красной полоской. Обычно так отмечают высший уровень доступа. Медленно, осторожно сделал еще шаг в сторону стола.

Доктор Льюис заметил его маневр.

— Не думаю, что у вас получится ею воспользоваться, — с обычной усмешкой сказал профессор, кинув взгляд на карту. — Она не работает без идентификации по сетчатке глаза. Причем этот самый глаз обязательно должен быть там, где ему полагается, то есть в голове, и голова эта должна подавать очевидные признаки жизни и доброго здравия. Говорить то есть — в микрофончик и дышать — на датчик.

— Так что насчет разъяснений? — Громов кивнул в сторону нейронной капсулы и многозначительно постучал ключом по прозрачному экрану. — Возможно, я не смогу отсюда выйти, но сломать кое-что в моих силах. Это ведь росло не один год, правда? Идеальная монокристаллическая структура...

— Да бей на здоровье! — махнул рукой доктор Льюис, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. — Мне все равно. Как только ты ударишь по этой штуке, сюда прибудет охрана. Вряд ли тебе удастся с ними справиться, уж поверь. Хочешь ты или нет, но они вернут тебя в эту капсулу.

— Что же вы сразу их не вызвали? — Макс остановился.

Он внимательно пригляделся к профессору. Что-то в его лице было не так. Вроде бы доктор Льюис, но... ему лет пятьдесят!

Громов непроизвольно дотронулся до своей щеки, а потом до угла глаза, отмечая глубокие морщины на лице профессора киберорганики.

— Поздравляю, юноша, — грустно улыбнулся доктор Льюис, — вы, кажется, начинаете замечать, что окружающий мир несколько отличается от того, к чему вы привыкли? Это волшебство наоборот.

— Как это?

— Волшебство — это умение творить чудеса из ничего. А с вами произошло обратное — чудо обратилось в ничто. Должно быть, довольно досадно, — профессор скривил рот и посмотрел в пустую черную матрицу выключенного монитора. — Знаете, я и сам, когда вижу себя по утрам в зеркале, пугаюсь. Думаю, кто это? Потом понимаю, что я, и настроение испорчено на весь день.

Доктор Льюис встал и пошел к стене. Часть ее занимали старинные металлические жалюзи. Макс давным-давно таких не видел. Даже у Дэз в гараже окно было с автозатемнением. Внутри включается свет — стекло становится непроницаемо черным. Снаружи ничего не увидишь.

— Что ж... Взгляните, как выглядит технопарк Эден на самом деле, — сказал профессор и нажал на кнопку.

Жалюзи открылись.

Макс болезненно моргнул.

Тяжелый ключ упал на пол. Бесшумно. Громов не услышал его падения. Он стоял и смотрел.

Гигантский бетонный колодец. Возможно, до войны — пусковая шахта межконтинентальной ракеты. Вниз и вверх, насколько хватало глаз, вдоль стен высились стеллажи с нейрокапсулами. Их сигнальные огоньки были единственным источником света во всем этом огромном пространстве. Вернее — жуткого, мертвящего, похожего на туманность сияния.

— Впечатляет? — доктор Льюис сложил руки на груди. — Позвольте напомнить вам то, что вы и так знали все это время. Просто как-то не получалось связать. Постоянно выпадала одна картинка. Один отсутствующий пазл. Системная ошибка, которую вы, возможно, нащупали, но никак не могли определить. Вспоминайте элементарный курс бионики. Мозг человека. Второй год обучения. Я сам писал видеоряд для нейролингвы и помню его наизусть. Всего несколько фактов. Когда мозг человека наиболее активен? Когда он лучше всего воспринимает информацию и образует нервные связи? Когда он уже полностью сформирован, но еще пластичен, а значит, и максимально креативен? Назовите этот золотой период, вы ведь знаете.

— С двенадцати до двадцати пяти лет, — едва слышно, почти автоматически ответил Громов.

Он не мог отвести от окна немигающего взора.

«Все, что мы знаем о мозге» — одна из лучших загрузочных баз нейролингвы. Ее не просто запоминают, ее понимают. Доктор Льюис справедливо ею гордится.

— А сколько процентов мозга занято мыслительной деятельностью? — Профессор приподнял брови.

— Три, — Макс не слышал своего голоса, он не чувствовал своих рук. Просто знал, что ответил, и ответил правильно, как его учили в Накатоми. Учили по методике доктора Синклера.

— Чем же занимаются остальные извилины, пока эти несчастные три процента пашут на износ? — Доктор Льюис чуть подался вперед.

— Жизнеобеспечением, — Макс почувствовал, что сейчас упадет.

Голова закружилась. Он прислонился к прозрачным экранам.

— Именно! — воскликнул профессор, подняв вверх палец. — Они заняты решением текущих проблем. Они — как система управления жилой средой: их не замечают, пока все идет нормально. Девяносто семь процентов мозга работают день и ночь. Они следят, чтобы сердце билось как надо, чтобы печень очищала кровь, чтобы глаза воспринимали мир, чтобы волосы росли, чтобы железы вовремя и в нужном количестве вырабатывали гормоны, чтобы вы слышали и распознавали звуки, запахи, осязали и даже пользовались интуицией! Девяносто семь процентов мозга заняты круглосуточно, чтобы вы просто жили. Вам приходится спать треть своей жизни, чтобы хоть немного облегчить участь ваших серых клеток, не допустить их преждевременной гибели от непосильного труда...

Макс медленно повернул голову в сторону профессора.

— Не надо на меня так смотреть, — пожал плечами тот, — но согласитесь, идея в целом здравая и по-своему грандиозная. Разумеется, если бы не крайняя нужда, ее никогда бы не разрешили воплотить. Но сами посудите, ученик Громов, — что за мир вокруг нас? В нем нет ни воды, ни еды, ни ресурсов — ничего, что требуется для жизни двенадцати миллиардов человек! Приспособиться к такой среде, имея обезьяний мозг, который почти полностью занят исключительно вопросами пищеварения и размножения, невозможно! Было два варианта — тот, что вы видите перед своими глазами, и второй — более этичный, но довольно длительный. Конечно, рано или поздно эволюция сделала бы свое дело. Выжили бы только самые умные и сильные, их бы осталось мало, они бы дали еще более выносливое потомство и так далее, далее, далее. Примерно через миллион лет на планете осталось бы примерно сто тысяч чрезвычайно развитых существ, способных добыть воду из камня и сделать бифштекс из куска старого пластика. Остальных бы вычистил естественный отбор. Только фокус в том, Громов, что ни я, ни вы, ни уж тем более доктор Синклер не желали становиться его жертвами. Поэтому выбрали то, что сейчас перед вами. Каким бы ужасным это вам ни казалось.

Громов ничего не ответил. Он подошел к самому окну и раздвинул планки жалюзи руками, чтобы получше разглядеть то, что находилось за толстым армированным стеклом.

Доктор Льюис подошел чуть ближе.

— Все гениальное просто, — профессор тоже посмотрел наружу. — Яблоко упало Ньютону на голову. Всего лишь. Доктор Синклер связал воедино три простых факта. Мозг максимально активен с двенадцати до двадцати пяти лет — раз, для его мыслительной функции просто не хватает ресурса — два, для мозга реально то, что он воспринимает, — три. Значит, если взять человека вашего возраста и свести его жизненные функции к минимуму так, чтобы мозг об этом не догадался, — произойдет чудо. Взгляните! Перед вами самый совершенный коллективный разум во Вселенной. Лучшие умы планеты в самом расцвете своих сил день и ночь работают с максимальной отдачей. Они выдумывают саморастущий пластик, конструируют ДНК, изобретают самые невероятные машины вроде «Кибелы» и при этом уверены, что продолжают жить обычной жизнью. Больше того — все они по достижении двадцати пяти лет будут отпущены домой с самыми радостными воспоминаниями о годах учебы и работы в Эдене. Они никогда не узнают, не заподозрят и, что самое главное — не захотят знать правду! Больше того — они не состарятся, потому что находятся в анабиозе. Работает только их мозг. Тело спит, а значит, не болеет и стареет крайне медленно. Мы дарим всем вам по десять лет жизни!

Громов с такой силой сжал металлические планки жалюзи, что те помялись.

— Там... там мои друзья! — едва смог выговорить он. От гнева и сознания собственного бессилия темнело в глазах.

— Спокойно, — доктор Льюис поднял вверх ладонь, — если отбросить эмоции и подумать хорошенько, то мы ничего такого уж подлого не сделали. В обычной жизни, когда еще учились в Накатоми, сколько часов вы проводили в Сети? В том числе будучи подключенным к нейролингве? Можете посчитать? Думаю, нет, потому что очень много. Больше половины того времени, в течение которого бодрствовали, я уверен. Вы пользовались нейронными капсулами для магнитного сна, чтобы восстановиться. Вы не возражали против Сетевых арен. Вам нравилось превращаться в трехмерную графическую проекцию. Вам нравились сенсорные функции новейших арен. Вам нравилось реально ощущать себя солдатом, который носится с автоматом наперевес и крошит инопланетных тварей в мелкий фарш! Вам ведь все это нравилось! Так почему же вы шокированы?! Ваши Сетевые игры — это по сути то же самое, что вы видите сейчас! Но от них не было никакой пользы ни вам, ни человечеству... А от этого, — профессор ткнул пальцем в стекло, — есть!

— Кому?! — заорал Макс. — На их изобретениях стоит клеймо Эдена! Вот почему вы доставляете нас сюда во сне! Чтобы без всяких проблем запихнуть в нейронные капсулы и заставить думать! А потом получить патент и продать правительству, корпорациям, кто больше заплатит!

Громов схватился за голову. Картинка сложилась. Пазлы встали на место. Теперь все стало ясно.

— Вот почему никто не знает, где находится Эден! И все эти сказки о Джокере, лотеках, безопасности — просто... просто дерьмо!

— Ну, в общем-то, конечно, да, — миролюбиво согласился доктор Льюис. — Но не все. Джокер на самом деле враг Эдена номер один, — сказал профессор, — и того, что вы знали раньше, и того, что видите сейчас. Ему известна правда. Она была ему известна еще до Дженни Синклер. Никто не знает, каким образом, но...

— Сколько я уже здесь нахожусь? — перебил его Громов.

Профессор вздохнул:

— Почти два года. Но ваш случай необычный. Ваши друзья уже давным-давно перешли на второй год обучения и благополучно учатся дальше. Вы же в силу... м-м... некоторых обстоятельств оказались заложником своих собственных воспоминаний...

— Почему я помню только несколько недель? — Макс медленно ходил взад-вперед, держась руками за пылающую голову. В ней будто свинец разливался.

— Это очень долго объяснять.

Доктор Льюис нахмурился, сложил руки за спиной и отвернулся к окну.

— Все из-за вируса, да? — Громов посмотрел на него. — Что-то произошло за первые несколько недель, поэтому вы два года крутите их в моей голове раз за разом, как видеозапись, так?!

— Не два. Около года назад...

Профессор не успел договорить. Тяжелый наладочный ключ с размаху опустился на его шею.

Макс тяжело дышал и некоторое время тупо смотрел на потерявшего сознание доктора Льюиса. Потом бросил ключ и схватил катушку гидроизоляционной пленки, что лежала на стеллаже рядом.

Мыслей не было никаких. Только цель — выйти отсюда. Выбраться наружу. Бежать!

Быстро заклеив профессору рот, Макс вырвал из капсулы связку оптоволокна и связал руки и ноги доктора Льюиса. Осмотрелся. Карточка! Подбежал к двери и остановился. Камеры!

Подняв голову, Громов осмотрел стены и потолок. Это было невероятно, но ни одного черного глаза на него не таращилось. Ни одного!

Дверь была совсем старой. Похожа на ту, что он видел в лаборатории со старым наноскопом. Железная, рядом сенсорный экран с анализатором.

— Черт...

Громов вспомнил, что профессор говорил насчет сканирования сетчатки.

Макс бросился обратно в лабораторию, сел за компьютер профессора — громоздкую тяжелую машину в корпусе из старого, потемневшего и исцарапанного пластика.

— Что за динозавр такой? — пробормотал Макс, выходя в главное меню.

На мониторе появлялись командные строки, никаких кнопок и подсказок — абсолютно допотопный интерфейс! Никакой оболочки. Машина просто отображала нужные операции. Язык хакеров. Только суть.

— Хорошо, что я провел много времени, влезая в машинные мозги напрямую...

Тут Громову пришла в голову странная мысль. Медальон!

— Где же твой каталог? — едва слышно проговорил Макс, набирая команду поиска.

Отыскав каталог, Громов быстро обнаружил, где находится программа обмена сообщениями.

Появились строки: «Введите имя и номер вызываемого пользователя».

Громов набрал в первой «Электра», а в другой «7865» — номер с медальона, что остался у него на руке во время Кубка Эдена.

Курсор замигал, показывая, что можно писать сообщение.

Макс быстро набрал: «Это Громов. Мне нужна помощь».

Несколько секунд, пока надпись висела на экране, показались вечностью. Из угла донесся тихий стон. Громов вздрогнул, как от выстрела. Доктор Льюис начал приходить в себя. Он пытался пошевелиться.

Макс повернулся к экрану. На нем уже возник ответ:

«С добрым утром, Громов. Помощь уже здесь».

В этот момент в стене раздался тихий скрежет. Макс резко обернулся и увидел, как ржавый бетон... просто плавится! Даже не плавится, а растворяется, как таблетка шипучего аспирина в стакане воды.

Профессор забил ногами по полу и замычал.

Громов не отрываясь смотрел на стену. Изнутри вырвалась струя белого дыма. Бетон перестал расползаться. В нем осталась довольно большая брешь. Оттуда в лабораторию прыгнула девушка с рыжим хвостом.

— Дженни?

Громов не мог поверить своим глазам.

Та поднесла палец к губам. Тут Макс заметил, что она не такая уж молодая. На вид лет тридцать — тридцать пять.

— Быстро и тихо, — сказала она, протягивая Громову руку. — Вирус у тебя?

— Что? — не понял Макс.

— Ты принес склянку с вирусом в медблок, когда пошел на магнитный сон? — лицо Дженни стало тревожным.

Громов инстинктивно сделал шаг назад.

— Нет, я не пошел в медблок. На меня напали охранники. Они применили электрошок, и я очнулся здесь. Вируса у меня нет.

Дженни с досадой мотнула головой:

— Черт! Ладно... Это сейчас не важно. Потом что-нибудь придумаем. Идем! Ну же!

Что-то в интонации ее голоса и выражении лица заставило Громова поверить в дружественность намерений настоящей Дженни Синклер. Макс метнулся к ней, влез на стол, заваленный пробирками, а с него в дыру. Как только он схватился рукой за край отверстия, его запястье тут же кто-то сжал и втянул Громова наверх.

Макс поднял глаза.

Перед ним стоял мужчина в черной форме правительственною пехотинца, только без нашивок и опознавательных знаков. В незнакомце было никак не меньше двух метров роста. Без видимых усилий одной рукой он держал тяжелый противотанковый скорострельный пулемет. Лямки ящика-рюкзака для патронов с силой врезались в мощные плечи.

Легкость и мощь движений незнакомца вводили в заблуждение. Казалось, перед Громовым совсем молодой человек, причем профессиональный спортсмен или солдат. Однако, присмотревшись к его лицу, Макс заметил, что оно покрыто глубокими морщинами, Вязаная черная шапочка скрывала волосы, но брови и жесткая щетина были с проседью. Пронзительно серые, стального цвета глаза хищно поблескивали в темноте.

— Наш гений не успел взять вирус, прежде чем попал в медблок, — коротко и с сожалением сообщила ему Дженни. — На него напала охрана. Они применили электрошокеры. Потом, чтобы привести в чувство, запустили программу магнитного сна. Спусковой крючок сработал. Так что Громов, как мы и планировали, вылетел из Сети Эдена, но без склянки.

Незнакомец потер подбородок, проворчал:

— Ох уж мне этот закон квантовых случайностей... И зачем только Аткинс его открыл!

— Что с этим? — Дженни показала на доктора Льюиса стволом автоматической винтовки.

— Не трогай его, — приказал мужчина.

Громову показалось, что незнакомец и профессор обменялись долгим непонятным взглядом.

— Но... — Дженни попыталась возражать. — Уводи Громова, я пойду за Дэз, — последовал краткий приказ.

— Ты что, собираешься идти туда в одиночку?! — Дженни перегородила незнакомцу путь. — Там охрана! Ты даже подойти не сможешь, не то что отключить ее капсулу! Стой! Не сегодня...

Мужчина нежно поцеловал ее в щеку, подпрыгнул и исчез в вентиляционном тоннеле.

— Я справлюсь, не волнуйся, — донеслось оттуда.

Макс бросился следом, задрал голову, но не увидел ничего, кроме темноты.

— Старый упрямый осел! — выругалась Дженни. — Ладно... Идем, быстро! Не отставай!

Она дернула Громова за руку и побежала.

Макс едва успевал за ней.

— Это Джокер? Отец Дэз? — спросил он, задыхаясь от быстрого бега.

— Нет, это Санта-Клаус! — огрызнулась Дженни. — Не разговаривай, экономь силы, — последовало краткое указание.

Они неслись по узкому бетонному коридору. Громов не мог понять, что это за место. Похоже на электрический тоннель. Специальный канал для прокладки проводов, чтобы к ним всегда был доступ. Похоже, Дженни знала его в совершенстве. Она не задумываясь сворачивала, перепрыгивала через небольшие вентиляционные шахты, взбиралась по узким металлическим лесенкам.

Макс едва успевал за Дженни. Теперь он точно знал, у кого Дэз научилась так быстро бегать. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вылетит изо рта. Пот лился градом, уши заложило, перед глазами стало совсем зелено от мелькающих звездочек.

На одной из лестниц Дженни на бегу обернулась, чуть нахмурилась:

— Совсем плохо, да?

Громов едва нашел силы, чтобы кивнуть.

— Совсем чуть-чуть осталось, — постаралась ободрить его «Электра».

Они влезли на очередной уровень.

Макс упал на пол и подняться уже не мог. Только чувствовал как пальцы Дженни щупают пульс на его шее.

— Это я, — сказала она в «ухо», — у нас проблемы. Громов молодец, но у него шок. Он не может больше идти. Его нервная система длительное время была перегружена плюс мышцы потеряли силу от долгой неподвижности. Мне придется нести его.

Громов почти терял сознание.

— Вставай, ну же! — Дженни взяла его руку и перекинула через свои плечи. Рывком подняла и потащила.

Громов попытался помочь, хоть немного идти сам, но не смог. Ноги свело судорогой. Напряженные стопы чуть подрагивали и не слушались.

— Куда мы... мы... идем? — едва слышно пробормотал он.

— Наверх, — коротко ответила Дженни.

Макс услышал щелчок, понял, что его к чему-то пристегивают.

В следующую секунду его тело взмыло вертикально вверх, да так быстро, что дух захватило.

Какие-то люди тянули его за плечи. Было темно, но все же слабый свет шел сверху. Упоительный воздух.

Макса положили на спину, потом снова подняли. Он понял, что лежит на носилках.

«Как красиво!» — подумал он, увидев над собой яркий, усыпанный огромными звездами черный купол неба.

— Дженни, куда ты? — раздался сверху тревожный мужской голос.

— Тащите Громова в медблок немедленно! Я иду за Джокером!

— Дженни! Дженни, стой! — выкрикнул тот же голос, потом с отчаянием в голосе сказал: — Они же оба погибнут!

— Неси мальчика, — строго ответила ему какая-то женщина.

Макс уже не понимал, видит он все это во сне или наяву. Небо показалось таким близким, что до него захотелось дотронуться рукой. Чьи-то пальцы снова ткнулись в его шею.

— Пульс падает, быстрее, он умирает!..


* * * | Побег из Эдена | Воспоминания Хьюго Хрейдмара