home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



НЕИЗВЕСТНЫЙ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ

Душноватый день сменялся прохладным вечером. Листок настольного календаря пристава 2-го полицейского участка Александро-Невской части Соколова показывал: «4 июля, четверг, 1896 год».

Устало потянувшись, подполковник снял телефонную трубку, назвал свой домашний номер и вскоре услышал мягкий родной голос жены:

— Аполлон, это ты?

— Так точно, — шутливым тоном ответил Соколов. — Через минут пятнадцать буду дома. Голоден яко волк. Прикажи, чтобы накрывали ужин.

Но не зря говорится, что сыщик предпологает, а начальство располагает. Едва Соколов дал отбой, как телефон задребезжал.

— Аполлинарий Николаевич — он сразу узнал голос начальника сыскной полиции Петербурга полковника Вощинина. — Ты на месте? Вот и отлично! Приезжай-ка ко мне. Есть повод отличиться. Я ведь помню, как ты с блеском распутал убийство барона Годе и разыскал чернильницу Екатерины Великой. Не исключаю, что нынешнее дело окажется похлеще. Так что, милый друг, лети сизым голубком ко мне на Офицерскую. И не гневайся, что так поздно покоя не даю тебе: дело, кажется, не терпит отлагательств!

Через пять минут Соколов катил на служебных дрожках к начальству. Статный красавец, брови с орлиным размахом, взгляд огневой, грудь колесом — дамы тайком останавливали на нем восхищенные взоры.

Был он прирожденным сыщиком. Уже в гимназии отличался большой физической силой, острым умом, отчаянной храбростью, веселым нравом и умением располагать к себе людей. И хотя юный Аполлинарий порой откалывал такие штуки, за которые любого другого с позором бы изгнали из гимназии, однако все добрые качества помогли ее закончить с золотой медалью, а затем и юридический факультет универтитета.

Мог сделать хорошую карьеру, получая чины и награды по министерской линии, но отправился в полицию. Звезд здесь не хватали, получали лишь нагоняи от начальства, да порой нарывались на бандитский нож или пулю. (Последнее, впрочем, относилось лишь к самым отчаянным — сыскарям.) Но Соколов имел главную радость — уважение товарищей по службе. Более того, даже в бандитской среде к нему относились с почтением и страхом, рассказывая легенды о его отчаянной храбрости.

Вощинин отрывал пристава от основной полицейской деятельности лишь в исключительных случаях. Вот и теперь, встретив Соколова, он протянул ему какое-то письмо:

— Сегодня пришло по почте. Дело, кажется, не шуточное.

Соколов вопросительно посмотрел на шефа:

— Кто автор?

— Наивность, тебе, милый человек, не свойственная! «Автор!» Коли бы знал, так тебя не звал бы. Да ты, господин подполковник, садись удобней в кресло и читай. Можно вслух.

Соколов, прежде чтения, внимательно исследовал лист бумаги, лежавший в стандартном конверте. Он был почти квадратной формы, верхний край оторван. Химическим карандашом старательно выведено: «Господин обер-полицмейстер, по долгу чести заявляю, что мещанского звания Павлова Евдокия содержит в посудном шкафу яд мышьяк. Его, то есть яд мышьяк, сыплет в еду Пучевичам, от которого на праздник Рождества Иоанна Предтечи отравилась до смерти в Сестрорецке Эмилия Пучевич, а на Родительскую сестра ея Катерина. Еще отравила собаку дачную. Похоронены, mo-есть люди, на Охтинском Преображенском кладбище, где, вам известно жидов хоронять».

Соколов задумчиво почесал переносицу:

— Да-с, занятно! Настораживает то, что почерк еще детский — недостаточно выработанный, с танцующими буквами, но содержащий все элементы каллиграфии, которой наши учителя столь добросовестно изтязают гимназистов. Возраст писавшего — лет 12-13, вероятней всего принадлежит девочке: здесь изящных линий больше, чем это бывает у мальчишек. Стиль взрослого недоучки.

Вощинин ласково положил руку на плечо Соколова:

— Вот-вот, найди писавшего или докажи вину Евдокии Павловой, тогда мы сумеем убедиться в твоих графологических способностях. Ведь обвиняемая — человек, хорошо знакомый автору писания. Согласен?

— Безусловно! И еще любопытная деталь: почему оторван верхний край странички? Не исключаю, что это стандартная писчая бумага, которую может приобрести каждый желающий. Нам подтвердят это на почте.

Вощинин долго стучал папиросой по крышке портсигара. Потом поднял на Соколова большие, черные по-цыгански глаза под лохматыми бровями, проговорил:

— Ну что ж, давай раскрутим это дело! Ты кого хочешь отрядить себе в помощники?

— Если не возражаете, Каллистратова.

— Прекрасно! Он только что набрался силенок в отпуске, пусть с пользой поработает с тобой. Садись удобней, давай покумекаем, наметим план розыскных действий. Кстати, где сейчас Каллистратов?

Соколов улыбнулся:

— За дверями вашего кабинета, Платон Сергеевич.

Полковник расхохотался:

— Ты, Аполлинарий Николаевич, предусмотрителен! — И нажав на кнопку звонка, приказал дежурному офицеру: — Каллистратова сюда!


АНАТОЛИЮ ЛЕОНИДОВИЧУ АФАНАСЬЕВУ | Блуд на крови. Книга вторая | БОГАТЫРЬ КАЛЛИСТРАТОВ