home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ЧАЙ НА ЛУЖКУ

Пробежало холодное время года.

Весна 1897 года была дружной. Уже к Радонице — дню поминовения усопших, в садах и огородах выперла дружная зелень, воздух наполнился несказанными ароматами.

Обеими семьями и со всей челядью съездили на Митрофаньевское кладбище, поклонились родным могилкам. Склепы Кашиных и Чесноковых как нарочно были по соседству. Родоначальник купеческого дома Кашиных, выбившийся из крепостных князей Черкасских, Иван Никандрыч был мужиком здоровым, на кулачках не смущался с простонародьем биться лет до шестидесяти.

Иван Иванович задумчиво сидел у надгробия. На плите были выбиты слова, некогда написанные А. П. Сумароковым и столь поразившие русские сердца, что стали они украшением тысяч и тысяч последних приютов человеческих:

Прохожий, обща всем живущим часть моя: Что ты, и я то был. Ты будешь то, что я.

И под этой эпитафией годы рождения и смерти купца первой гильдии И. Н. Кашина: «1799— 1883».

— А ведь батюшка прожил бы не менее, чем сто лет, — с восхищением произнес Иван Иванович. — Ах, чудный старик был! Я ведь у него родился, когда ему шел…

— Пятьдесят четвертый годок, — вставила слово Анна Петровна. — Старше жены был на три десятка лет. И уж счастлива, уж счастлива она с ним была! За всю жизнь слова плохого не слыхала, — и женщина оросила свое лицо слезами.

— А помер он оттого, что бревно непосильно тяжелое поднял. Кашлять стал, кровь горлом пошла…

— Сгорел в два месяца, — сказала, успокаиваясь, Анна Петровна, обожавшая родителей мужа.

…Потом поехали в лесок, где среди сохранившегося покрова прошлогодней листвы раскинулись палатки, возле которых дымили блестящие золотом и серебром самовары.

— Идите сюда, сердешные! — зазывала их седенькая старушка в платочке с синим горошком. — Медок у меня хоть и не нагдышний, еще рано новому быть, а все равно духовитый, для организма полезный. И огурчики соленые для апекиту.

— Что ж! Старушка ты умильная, — солидно роняет Иван Иванович, — пои нас чаем горячим,

а провизия и у нас припасена. — Эй, Прохор! Живо тащи из коляски погребец. Сейчас косушкой разогреемся!

— Много ли в ей, косушке? — засомневалась Фекла Егоровна. — Теперича, ежели очувствоваться как должно на свежем воздухе, и полштофа на всю кумпанию еле-еле хватит.

— Не свадьба какая, и косушки с вас будет, — урезонила ее Анна Петровна. — И сливовой наливки есть бутылка.

Иван Иванович, глядя как женщины расставляют на столе закуски, распорядился:

— Гони, Прохор, домой. Прикажи Валентине, чтоб к нашей трапезе ехала. Доставь ее осторожно, она от бремени вот-вот разрешится.

…Вскоре Прохор привез улыбающуюся Валентину, которую из-за ее серьезного положения на кладбище не взяли: «Чтоб плод не печалить!»

…Благодатная была весна. Рано и споро все росло и цвело, над столом летали витутни. Щебетали разные птицы. Солнце щедро дарило тепло. На сердце был мир и покой. Никто не думал о том, что недалек жуткий час, который навсегда разъединит сидевших за праздничной трапезой людей.


О ЛИКЕРЕ, КАНАРЕЙКЕ И ПРОЧЕМ | Блуд на крови. Книга первая | ИЗМЕНА







Loading...