home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 30

Зеленый «паккард» остановился напротив ресторана. Шофер высунул руку с пачкой сигарет. Человек в белом костюме жестом пригласил Сполдинга следовать за ним.

Подойдя к машине, Дэвид разглядел водителя в черной рубашке с короткими рукавами, едва прикрывавшими сильные, мускулистые руки. На лице – короткая бородка и густые лохматые брови. На вид – типичный портовый грузчик. Сполдинг был уверен: этот человек специально придал себе такой облик.

Мужчина, которому было поручено сопровождать Дэвида, открыл ему дверцу машины, и он сел в нее.

Все происходило молча, никто не проронил ни слова.

Как только Сполдинг и его спутник заняли свои места, «паккард» лихо развернулся и направился строго на юг – к центру Буэнос-Айреса. Но мчался он этим курсом недолго. Не прошло и нескольких минут, как машина свернула на северо-восток, туда, где располагался аэропорт. Дэвид был несколько удивлен, когда обнаружил, что водитель решил ехать по широкой, просторной автомагистрали, проложенной вдоль берега реки. По той самой дороге, по которой он вез сегодня в послеполуденный час Лэсли Хоуквуд. Сполдинг терялся в догадках. Не был ли выбран этот маршрут с тем расчетом, что он, заметив совпадение, невольно скажет что-нибудь по поводу данного обстоятельства?

Однако Дэвид не стал ничего говорить. Он сидел с безучастным видом, ничем не выдавая, какие мысли занимали его.

«Паккард», набрав скорость, уверенно несся по широкому шоссе, которое по прошествии некоторого времени повернуло налево, вслед за рекой, несшей теперь свои воды на северо-запад, уже к другой холмистой гряде. От шоссе то и дело отходили проселочные дороги, однако водитель не свернул ни на одну из них, как это сделал Дэвид несколько часов назад. Напротив, он, сохраняя прежнюю скорость, упорно вел машину вперед.

Свет передних фар выхватил на мгновение из расстилавшейся вокруг темноты дорожный указатель, на котором стояло: «Тигре – 12 км».

Движение на дороге было умеренным. Время от времени попадались встречные машины, несколько машин обогнал «паккард». Водитель поглядывал непрестанно в зеркало бокового и заднего обзора.

На середине огромной дуги, которую описывало шоссе, меняя направление, «паккард» замедлил ход. Шофер кивнул человеку в белом костюме, сидящему возле Дэвида.

– Сейчас мы сменим машину, господин Сполдинг, – сказал тот и достал из кармана пиджака пистолет.

Впереди было какое-то строение вроде загородного ресторана или гостиницы. К нему вела подъездная дорога, которая, развернувшись круто у входа в здание, заканчивалась у просторной автостоянки, располагавшейся чуть в стороне. При свете фар были видны и парадная дверь, и лужайка, разбитая перед домом.

Водитель подвел машину к самому входу. Спутник Сполдинга коснулся его руки:

– Выходите и следуйте прямо в здание.

Дэвид открыл дверцу. Его удивило, что швейцар, стоявший у двери в своем форменном одеянии, вместо того чтобы поприветствовать приезжих, спустился быстро вниз по ступеням и направился по покрытому гравием подъездному пути в сторону парковочной площадки.

Войдя в фойе, пол которого был устлан коврами, Сполдинг понял, что он и в самом деле оказался в ресторане. Мужчина в белом костюме, спрятав пистолет в карман пиджака, прошел в помещение следом за ним.

Но в обеденный зал они не пошли. Спутник Дэвида взял его мягко за руку и постучал в дверь в боковой стене, укрывавшей за собой, скорее всего, служебный кабинет. Им тотчас открыли, и они вошли в небольшую комнату.

В крошечном помещении, в котором очутился Дэвид, не было ничего примечательного. Зато двое мужчин, находившихся там, поразили его своим видом. Один из них щеголял в белом костюме, обычном в Палм-Бич, другой, – Дэвид не смог удержать улыбки, когда увидел его, – был одет точь-в-точь как и он. На незнакомце красовались та же голубая рубашка и те же темные брюки. В общем, он видел перед собой двойников – его самого и своего спутника.

Больше Дэвид ничего не успел разглядеть. Двойник его спутника – незнакомый мужчина в белом костюме – выключил настольную лампу, освещавшую комнату. В помещении сразу же стало темно. Немец, сопровождавший Сполдинга, подошел к единственному окну, которое выходило на подъездную дорожку, и произнес негромко:

– Schnell. Beeilen. Sie sich... Danke[58].

Двойники моментально направились к двери и вышли. Стоявший у окна немец вырисовывался силуэтом на фоне стекла, на который попадали отсветы от ламп, горевших у входа в ресторан.

– Kommen Sie her[59], – кивнул он Дэвиду.

Подойдя к окну, Сполдинг посмотрел на улицу. Двойники, стоя на подъездной дорожке спиной к автомагистрали, энергично размахивали руками, доказывая что-то друг другу. У них, несомненно, возникли какие-то разногласия, хотя до драки дело не дошло. Изо рта у обоих торчали сигареты, которых, впрочем, из-за отчаянной жестикуляции чаще всего не было видно.

Спустя несколько минут справа, со стороны парковочной площадки, к ним подкатила машина и, захватив их, медленно двинулась влево, к въезду на шоссе. Постояв несколько секунд в ожидании разрыва в поредевшем в эту ночную пору транспортном потоке, она резко рванула вперед. Оказавшись на магистральной дороге, автомобиль в мгновение ока перебрался на правую полосу и, набирая скорость, помчался на юг, в сторону города.

Дэвид недоумевал, не понимая, почему организаторы его встречи с Эрихом Райнеманом сочли необходимым прибегнуть к столь тщательно разработанной акции, и собрался было спросить об этом своего спутника. Однако прежде чем сделал это, заметил улыбку на лице мужчины в белом костюме, отраженную в оконном стекле, от которого этого человека отделяло лишь несколько дюймов. Сполдинг посмотрел в окно, чтобы узнать, чему улыбается немец.

Ярдах в пятидесяти от них, на автомагистрали, шедшей вдоль берега реки, вспыхнули фары. Машина, следовавшая на север, вдруг круто развернулась на широком дорожном полотне и, взревев мощными двигателями, рванула на бешеной скорости в обратном направлении, на юг.

– Amerikanische... Kinder[60], – хихикнул немец. Дэвид прошел внутрь комнаты. Человек в белом, покинув свой пост у окна, включил настольную лампу.

– Интересный эксперимент, – сказал Сполдинг. Немец взглянул на него.

– Это всего-навсего... не знаю, как будет по-вашему... eine Vorsichtsmassnahme...

– Мера предосторожности, – подсказал Дэвид.

– Ja[61]. Да, это так. Я и забыл, что вы говорите по-немецки... Ну, нам пора. Нельзя заставлять герра Райнемана ждать дольше, чем это диктуется соображениями безопасности.

Они ехали по узкой грунтовой, дороге, отыскать которую, подумалось Дэвиду, было бы нелегко даже днем. Обычное уличное освещение заменял неровный свет луны. Создавалось впечатление, будто «паккард» нырнул с покрытого бетоном шоссе в беспроглядный мрак, особенно плотный под густыми кронами могучих деревьев. По шуму, доносившемуся в салон всякий раз, когда машина, сбавив временно ход, резким рывком выходила на прежнюю скорость, можно было безошибочно определить, что под колесами – не бетон, а обычная земля. Обстановка конечно же не из лучших. Однако водитель уверенно прокладывал путь, зная наперечет и бесчисленные повороты, и прямые отрезки пути.

Через полмили лесная дорога кончилась. Колеса вновь зашуршали по гладкому асфальту.

Проехав еще немного, машина остановилась. Впереди простерлось обширное открытое пространство, окаймленное по бокам рядами высоченных деревьев. На противоположной стороне поля, под черной пеленой ночного неба, располагались на равном расстоянии один от другого четыре массивных каменных столба, напоминавших средневековые башни. На каждом из них был установлен мощный прожектор. Яркие лучи сильных ламп рыскали по всей расстилавшейся внизу территории, заодно освещая и кроны могучих лесных великанов. Между столбами протянулась железная ограда, в центре которой располагались ворота из металлической сетки, приводимые в движение, скорее всего, электричеством. Повсюду стояли охранники в черных рубашках и брюках полувоенного образца. У некоторых из них были собаки.

Огромные доберманы свирепо залаяли, оттягивая поводки.

Было слышно, как вожатые приказали им замолчать. Собаки сразу же подчинились команде.

Человек в белом костюме открыл дверцу машины и вышел. Он подошел к воротам, к которым направился и один из охранников, но с другой стороны. Они разговаривали недолго. За спиной охранника Дэвид увидел небольшое, футов в Двадцать длиной, строение то ли из темного бетона, то ли просто с оштукатуренными стенами. В маленьких окнах был виден свет.

Охранник вернулся в свой домик, откуда только что вышел. Мужчина же в белом прошествовал к «паккарду».

– Придется немного подождать, – сказал он, усаживаясь в машину.

– Мне казалось, что нас здесь давно уже ждали. А иначе с чего бы нам так спешить?

– Мы спешили не потому, что нас заждались, а затем, чтобы заранее прибыть сюда. И известить заблаговременно герра Райнемана о том, что мы уже здесь. Причем все это вовсе не значит, что он непременно примет нас прямо сейчас.

– Гостеприимный хозяин, нечего сказать, – не удержался Дэвид.

– Герр Райнеман может вести себя как сочтет нужным: ему все позволительно.

Десять минут спустя ворота из металлической сетки медленно открылись. Водитель включил двигатель, и «паккард» проплыл неспешно мимо домика у ворот и группы охранников. Доберманы снова свирепо залаяли, но вожатые тут же заставили их замолчать.

Дорога, которая шла вверх по склону холма, заканчивалась еще у одной просторной площадки, располагавшейся на сей раз перед высоким зданием с широкой мраморной лестницей. Ступени вели к массивной двустворчатой двери из дуба. Дэвид, взглянув на нее, подумал о том, что доселе ему ни разу еще не приходилось видеть столь широких дверей. Прожектора и тут освещали весь простершийся перед ними участок, в центре которого, в отличие от предыдущего открытого поля, был фонтан. В струях воды играли весело отблески лившегося сверху света.

При виде удивительного памятника зодчества невольно казалось, что в действительности это дом какого-то плантатора-сумасброда, отстроенный на рабовладельческом Юге еще до Гражданской войны в США. Когда-то его полностью разобрали, – камень за камнем, доска за доской, мраморная плита за мраморной плитой, – а затем заново собрали, но уже посреди аргентинского леса.

Здание являло собой необычное зрелище. Несмотря на массивность, оно не давило на зрителя. Сидевший в Дэвиде инженер-строитель, пробудившись ото сна, ощутил восторг. В то же время он сознавал, что сотрудники снабженческих и финансовых ведомств пришли бы в ужас при одном лишь взгляде на это строение: чтобы его возвести, потребовалось бы менять привычные представления о методах ведения строительных работ и наиболее эффективных способах транспортировки.

И это – не говоря уже о невообразимо огромных расходах.

Немец, занимавший переднее сиденье, вышел из машины, подошел к задней дверце, за которой находился Дэвид, и открыл ее.

– Мы покидаем вас. Я получил огромное удовольствие от нашей с вами совместной поездки, большое спасибо. А теперь идите к двери, там вас встретят. Auf Wiedersehen.

Дэвид ступил на холодный бетон перед лестницей. Зеленый «паккард», завершив свой путь по дугообразной подъездной дорожке, покатил к подножию холма.

Сполдинг постоял с минуту один. Если кто-то и наблюдал за ним со стороны, – а Дэвид предполагал, что так оно и было, – то у него создастся впечатление, что сегодняшний визитер поражен открывшейся его взору величественной картиной. Однако подобное заключение было бы неполным:

Сполдинг не только любовался зданием, но и занимался более тривиальными вещами – присматривался к окнам каменного исполина, изучал крышу и подходы к нему.

Как войти и как выйти – вот о чем никогда нельзя забывать. Надо быть ко всему готовым, не теша себя надеждой на то, что не окажешься в неожиданной ситуации.

Поднявшись по лестнице к массивной деревянной двери, Дэвид не обнаружил на ней ни кнопки звонка, ни дверного молоточка. Да он и не думал увидеть их здесь.

Дэвид оглянулся. Внизу, на залитой светом прожекторов территории, ни души – ни охранников, ни слуг. Словно вымерли все.

Вокруг – тишина. Казалось, что даже ветер в лесу старался как можно меньше шуметь, продираясь сквозь густую листву деревьев. И только фонтан, взмывая ввысь веселыми прохладными струями воды, не боялся нарушить безмолвие.

Но тишь эта, несомненно, обманчива. Ведущие за ним наблюдение из-за укрытия переговариваются между собой, но шепотом, почему он и не слышит их.

Сполдингу не пришлось долго ждать. Когда дверь открылась, он увидел в проеме Генриха Штольца.

– Добро пожаловать в «Habichtsnest», герр Сполдинг. В «Гнездо ястреба». Символичное название. В нем есть что-то театральное, не правда ли?

Дэвид вошел. Холл, как он и ожидал, был огромен. Люстра из нескольких тысяч хрустальных подвесок освещала мраморную лестницу, уходившую куда-то вверх. Стены были обиты парчовой тканью. Под отделанными серебром бра висели полотна эпохи Ренессанса.

– Насколько я могу судить, ничего общего с птичьим гнездом, – заметил Сполдинг.

– Полностью разделяю ваше мнение. Должен, однако, заметить, что, как мне представляется, слово «Habichtsnest» многое теряет в переводе на ваш язык. Следуйте за мной, герр Сполдинг. Герр Райнеман нас ждет на террасе, с которой открывается прекрасный вид на реку. Вечер сегодня, скажу вам, просто чудесный!

Прошествовав под красивой, хотя и несколько вычурной, люстрой мимо мраморной лестницы, они вышли через открытый проем в виде арки на просторную террасу, протянувшуюся вдоль задней стены здания. Меблировку ее составляли столики с ножками из гнутой стали и столешниками из прозрачного стекла, а также кресла и стулья различного размера, на которых лежали подушки из ярко окрашенной ткани. Несколько больших двойных дверей в стене по обе стороны от арки вели, как предположил Дэвид, в различные секции величественного сооружения.

Терраса завершалась высокой каменной балюстрадой, увенчанной скульптурами и изящными вазами с разнообразнейшими растениями. Впереди, в отдалении, несла свои воды Рио-Лухан. У левого края террасы пристроилось некое подобие небольшого павильона, за распахнутой дверцей которого виднелся толстый кабель. Это было местом стоянки электрокара. Длина проводов позволяла ему, несомненно, проделывать путь до самой реки.

Дэвид залюбовался открывшимся его взору великолепием. Но Райнемана, против его ожидания, на террасе не оказалось: они со Штольцем по-прежнему были одни. Подойдя к парапету, Сполдинг увидел, что футах в двадцати ниже террасы расположилась обширная ровная площадка с большим плавательным бассейном посередине. Керамические перегородки разбивали водное пространство на несколько дорожек. Сине-зеленая вода освещалась снизу прожекторами. Вокруг, укрывшись под тентами, стояли металлические столики и шезлонги. Окаймлявшие площадку ухоженные газоны переливались в лучах мощных электроламп таким совершенным, абсолютно зеленым цветом, какого Дэвиду ни разу еще не доводилось видеть. Чуть в стороне проглядывали смутно сквозь темную завесу столбики и проволочные воротца – неотъемлемые атрибуты поля для игры в крокет.

– Надеюсь, вы когда-нибудь специально приедете сюда, чтобы принять участие в наших скромных развлечениях, подполковник Сполдинг.

Дэвид оглянулся на странный тихий голос. В тени арки темнел мужской силуэт.

Он понял: все это время Эрих Райнеман наблюдал за ним.

Райнеман вышел из тени. Он был среднего роста, прямые волосы с проседью зачесаны назад. Крепко сложенный, он мог бы быть охарактеризован словом «презентабельный», если бы не солидное брюшко, портившее ему вид. В его пухлой изнеженной руке искрился вином бокал.

Когда он вступил в полосу света, Дэвид смог получше разглядеть его. Что-то во внешности Райнемана показалось ему несколько странным. Но что именно, этого он еще не понял. Широкое лицо, высокий лоб, большой рот под плоским носом. Темная от загара кожа, выгоревшие от солнца брови. Вроде бы ничего особенного.

Но недоумение Дэвида длилось недолго. Не прошло и пары секунд, как ему стало ясно, что так смущало его.

Эрих Райнеман был уже в годах. Покрытую темным загаром кожу избороздили мириады оставленных безжалостным временем морщин, к узким глазам подступили вплотную припухлые складки, свойственные людям пожилого возраста. И, наряду с этим, – безупречно сшитая спортивная куртка и такие же брюки, которые естественней было бы видеть на молодом, значительно моложе его, человеке.

Судя по всему, Райнеман сражался – сражался упорно – с наседавшими на него его годами. Вел битву, победы в которой так и не смог достичь несмотря на все свое богатство.

– Habichtsnest ist prachtig. Unglaublich[62], – вежливо произнес Сполдинг, не выказывая, однако, при этом безмерного восторга.

– Благодарю, – отозвался Райнеман, протягивая руку для приветствия. – Вы очень любезны. Но я не вижу особых причин, по которым мы с вами не смогли бы говорить по-английски... Присаживайтесь. Хотите вина? – Финансист подошел к ближайшему столику.

– Спасибо, не надо. – Дэвид сел напротив Райнемана. – Я нахожусь в Буэнос-Айресе по весьма важному делу, что и пытался объяснить по телефону Штольцу, но он, не выслушав меня до конца, повесил трубку.

Райнеман взглянул на Штольца, который, опустив руки на парапет и слегка наклонившись вперед, стоял с невозмутимым видом у каменной балюстрады и смотрел безмятежно в укрытую ночным мраком даль.

– Неужели вы не могли поступить как-то иначе, не столь уж бестактно? Господин Сполдинг не заслуживает такого обращения.

– Боюсь, что у меня просто не было выхода, mein Herr. Я сделал это для пользы нашего американского друга. Нам сообщили, что за ним следят. Надо сказать, нас это не удивило: мы заранее предвидели, что так оно и будет.

– Если за мной и следили, то это делали вы.

– Мы и впрямь установили за вами слежку, не отрицаю. Но сделали мы это лишь после того, как узнали, что кто-то сидит у вас на хвосте.

Райнеман перевел свои узкие глаза на Сполдинга.

– То, что услышал я, не может не тревожить меня. Мне хотелось бы, чтобы вы объяснили, кто же за вами следил.

– Не смогли бы мы с вами поговорить наедине? – обратился Дэвид к Райнеману, бросив при этом выразительный взгляд на Генриха Штольца.

Финансист улыбнулся:

– В наших с вами делах нет ничего такого, что могло бы помешать Botschaftssekretar[63]присутствовать здесь. Герр Штольц – один из самых ценных моих компаньонов в Южной Америке. И у меня нет от него никаких тайн.

– И все же я должен прямо сказать вам, что вы не услышите от меня ответа на свой вопрос до тех пор, пока мы не останемся с вами вдвоем.

– Наш американский подполковник, возможно, чувствует себя не в своей тарелке, – произнес с раздражением Штольц. – Человека из Лиссабона не признает компетентным его же собственное правительство. И поэтому американцы и денно и нощно следят за каждым его шагом.

Дэвид зажег сигарету. Он не стал отвечать немецкому атташе. Зато Райнеман, размахивая своими изящными руками, поспешил констатировать:

– Если это действительно так, то я не вижу причин, по которым мой компаньон не смог бы присутствовать при нашей беседе. То, что сказал он, прозвучало весьма убедительно. При сложившихся условиях это, я не сомневаюсь, – единственно возможное разумное объяснение того факта, что за вами следят.

– Мы покупаем, – проговорил Дэвид с нажимом, – а вы продаете... краденые вещи.

Штольц хотел что-то сказать, но Райнеман удержал его, подняв руку.

– То, что вы говорите, просто невозможно. Наши соглашения, заключенные в условиях строжайшей секретности, безупречны во всех отношениях. Герр Штольц – доверенное лицо верховного командования Германии. А это значит, что он обладает здесь более высоким статусом и большими полномочиями, чем сам посол.

– Я не люблю повторяться, – заявил сердито Дэвид. – Особенно когда я плачу.

– Оставьте нас, Генрих, – попросил Райнеман, глядя на Сполдинга.

Штольц, не в силах скрыть охватившей его ярости, холодно поклонился и направился к арке, отделявшей террасу от роскошного холла.

– Спасибо, – сказал Дэвид, когда они с Райнеманом остались одни, и, поудобнее устроившись на стуле, посмотрел наверх, на небольшие балконы на втором и третьем этажах «скромной обители» финансиста. Сколько же человек, подумалось ему, могут стоять сейчас у окон, наблюдая за ним. Чтобы моментально спрыгнуть вниз, на террасу, при одном лишь неверном движении с его стороны.

– Теперь мы одни, как вы и хотели. – Райнеман с трудом сдержал раздражение. – В чем дело?

– Штольц – человек засвеченный, – произнес Сполдинг и замолчал, ожидая реакции финансиста. Однако, к его недоумению, никакой реакции не последовало. Дэвид, полагая, что Райнеман его не понял, решил пояснить: – Я сужу об этом потому, что в посольстве к нему поступает далеко не полная информация. Он может нас подвести.

– Абсурд. – Райнеман, полуприкрыв свои узкие глаза веками, внимательно смотрел на Сполдинга. – На каком основании вы так говорите?

– Все дело в гестаповцах. Штольц уверяет, что гестапо не имеет своих агентов в Буэнос-Айресе. Он ошибается. Они здесь есть. Они здесь есть. Они действуют. И намерены помешать вам. И не только вам, но и нам.

Райнеман заволновался. Было видно, как дрогнули его веки, взгляд потяжелел.

– Подробнее, пожалуйста.

– Позвольте сначала задать вам несколько вопросов.

– Подумать только: вы хотели бы задать вопросы! – произнес, повысив голос, Эрих Райнеман и схватился за стол, на его висках вздулись вены. После короткой паузы он заговорил, но уже ровным, как и прежде, тоном: – Простите, я не привык, чтобы мне диктовали условия.

– Не сомневаюсь. Однако, с другой стороны, и я не привык иметь дело со столь самонадеянными связными, как Штольц.

Люди подобного типа не вызывают у меня симпатии... На них, на мой взгляд, нельзя полагаться.

– О чем вы хотели меня спросить?

– О чертежах. С ними, надеюсь, у вас все в порядке?

– Да.

– Они уже в пути?

– Прибудут сегодня ночью.

– Вы опередили нас. Наш человек прибудет только послезавтра.

– На этот раз неверно проинформировали уже вас, а не герра Штольца, господин подполковник. Леон, американский ученый, приедет завтра.

Дэвид не стал спешить с ответом. Эту уловку он применял уже много раз, чтобы думали, что он удивлен.

– Его ждут в Сан-Тельмо послезавтра, – сказал он, выдержав паузу. – Правда, подобная разница во времени не столь уж существенна для нас, но я передаю вам лишь то, что узнал от Кенделла.

– Он сообщил вам об этом еще до того, как решил сесть на ближайший рейсовый самолет «Пан-Америкэн». Мы же окончательно договорились о сроках уже после разговора мистера Кенделла с вами, перед самым вылетом его.

– Судя по всему, он разговаривал на эту тему со многими. А была ли необходимость вносить изменения в график?

– Как вы сами отлично понимаете, указанные в планах сроки могут сдвигаться в ту или иную сторону в зависимости от обстоятельств...

– Когда, например, возникает необходимость вывести кого-то из игры, не так ли? – перебил Райнемана Дэвид.

– В данном случае ничего подобного не наблюдается: у нас нет никаких причин выводить кого-то из игры. Как изволили вы выразиться, – в весьма, кстати, яркой и лаконичной форме, – мы продаем, вы покупаете.

– И конечно же нет никакой причины, по которой агенты гестапо стали бы рыскать по Буэнос-Айресу...

– Может, вернемся все же к основной нашей теме? – прервал Сполдинга Райнеман.

– Минутку, – сказал Дэвид, заметив, что нервы у Райнемана снова напряжены до предела. – На то, чтобы моя шифровка дошла до Вашингтона, потребуется восемнадцать часов: исходящие от меня сообщения должны доставляться туда в опечатанном конверте курьером.

– Штольц говорил мне об этом. Вы просто дурите: что мешает вам отправить ту же шифровку по радио?

– То, что делаем мы, не что иное, как обычная мера предосторожности, – eine Vorsichtsmassnahme, mein Herr[64], – ответил Дэвид. – Будем говорить откровенно, я не знаю, кто именно подкуплен в нашем посольстве, но в том, что кто-то подкуплен, я полностью уверен. Поскольку коды продаются и покупаются – на различных способах, которыми проделывается эта штука, я не стану здесь останавливаться, – текст, зашифрованный имеющимся у меня специальным кодом, может быть передан по радио только один раз – после того как Леон удостоверится в подлинности чертежей.

– В таком случае вы должны поспешить. Отправьте уже подготовленные шифровки самым ранним рейсом, а я доставлю первый комплект чертежей в Сан-Тельмо завтра к вечеру... Поскольку мне тоже приходится принимать на всякий случай ту или иную меру предосторожности, или eine Vorsichtsmassnahme, остальные чертежи вы получите после того, как сообщите нам о готовности Вашингтона перевести деньги в Швейцарию... О готовности, которую Вашингтон должен выразить сразу же по получении переданной вами по радио шифровки... Предупреждаю вас, вы не покинете Аргентины до тех пор, пока меня не уведомят из Берна о поступлении туда оговоренной суммы. У нас имеется тут небольшой аэродром. В Мендаро. Это неподалеку отсюда. Его обслуживают мои люди. Когда закончится операция, вас будет ждать там самолет. На нем вы и покинете эту страну.

– Ну что ж, я согласен. – Дэвид погасил сигарету. – Завтра к вечеру первый комплект чертежей, остальные – в течение последующих суток... Итак, о сроках мы договорились. И это, собственно, все, что интересовало меня.

– Gut![65]А теперь, Сполдинг, вернемся к вопросу о гестапо. – Эрих Райнеман подался вперед. Вены на покрытых глубоким загаром висках опять вздулись. – Вы обещали более обстоятельно рассказать мне о присутствии гестаповских агентов в Буэнос-Айресе".

Дэвид поделился с ним всем, что знал. Состояние Эриха Райнемана от того, что он услышал, не улучшилось. Дыхание участилось, в глазах, полуприкрытых складками кожи, бушевал гнев. Однако финансист держал себя в руках.

– Благодарю вас. Уверен, все так и есть, как вы сказали. Главное для вас теперь – это выдержать график... Следует признать, вечер выдался длинный и трудный. Сейчас вас доставят назад, в Кордобу. Спокойной ночи, герр Сполдинг!

– Альтмюллер! – рычал Райнеман. – Идиот! Дурак!

– Что случилось? – произнес, ничего не понимая, Штольц, который только что вернулся на террасу.

– Альтмюллер... – Райнеман потерял голос от ярости. Но это не остановило его. Повернувшись в сторону балюстрады, словно желая адресовать дальнейшие слова свои бескрайнему мраку и протекавшей понизу реке, он продолжал: – В своем безумном стремлении провести буэнос-айресскую операцию втайне от верховного командования, чтобы... чтобы его дорогому министерству не пришлось ни за что отвечать... он был взят под надзор своим же собственным гестапо! Ему не доверяют, почему и выслали сюда для проверки людей!

– Но в Буэнос-Айресе нет агентов гестапо, герр Райнеман, – произнес Штольц твердо. – Человек из Лиссабона лжет.

Райнеман резко развернулся и посмотрел на дипломата.

– Я знаю, когда врут, герр Штольц, – проговорил он холодно. – Резидент из Лиссабона сказал правду. Ему незачем лгать... И если я заблуждаюсь и Альтмюллер не попал под надзор гестапо, значит, он предал меня. Сам прислал сюда гестапо. Потому что и не собирался никогда проворачивать эту сделку согласно договоренности. В действительности он рассчитывал получить от противной стороны алмазы и затем уничтожить чертежи. Эти антисемиты заманили меня в ловушку!

– Как вам известно, я являюсь тут личным представителем Франца Альтмюллера, ответственным за проведение операции, – произнес Штольц самоуверенным, безапелляционным тоном, десятилетиями вырабатывавшимся у офицеров немецких экспедиционных корпусов. – Вы, герр Райнеман, сделали все как надо. Я – тоже. Так что и у вас ко мне, и у меня к вам нет никаких претензий. Наши специалисты уже заканчивают свою работу на складе в Очо-Кале. Через день или два алмазы с копей «Кенинга» будут проверены все до единого. Что же касается чертежей, то вы получите их от курьера еще до истечения этой ночи. Все идет, как мы и намечали. Сделка состоится.

Райнеман отвернулся, положил свои пухлые руки на перила и посмотрел вдаль.

– И все же для того, чтобы быть уверенным в этом до конца, нам остается только одно – срочно связаться по радио с Берлином, – произнес он негромко. – Я хотел бы видеть Альтмюллера здесь, в Буэнос-Айресе. Если же он откажется прибыть сюда, сделки не будет.


* * * | Сделка Райнемана | Глава 31