home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

Зеленый «паккард» кружил бесцельно, как могло бы показаться на первый взгляд, по улицам Буэнос-Айреса. Однако Сполдинг понял вскоре, что водитель то и дело менял направление лишь для того, чтобы проверить, следят ли за ним или нет. Время от времени сидевший за рулем человек доставал из-под приборной доски микрофон и начинал перечислять выстроенные в ряды различные цифры. Сквозь треск из эфира было слышно, как кто-то повторял их, после чего «паккард» делал очередной, внешне бессмысленный поворот.

Несколько раз Дэвид замечал и другие принадлежащие Райнеману машины, из которых также велось визуальное наблюдение за обстановкой с целью обнаружения возможной слежки. Судя по всему, финансистом было задействовано для этого дела не менее пяти автомашин. Через три четверти часа уже не осталось никаких сомнений в том, что дорога на Сан-Тельмо свободна.

– За нами никто не следит, – сказал водитель Штольцу. – Так что едем, как было приказано. Остальные сейчас займут свои места.

Повернув на северо-запад, «паккард» помчался на бешеной скорости в сторону Сан-Тельмо. Дэвид знал, что за ними следовало не менее трех машин, и еще по крайней мере две машины, по всей вероятности, шли впереди. То, что Райнеман согласно наблюдениям Сполдинга, направил в данный район самую настоящую автоколонну, могло говорить лишь об одном: в какой-то из этих машин, если только не в нескольких, находились чертежи гироскопов.

– Вы получили товар? – спросил Дэвид у Штольца.

– Только часть, – ответил атташе и, подавшись вперед, нажал на кнопку, скрытую под войлочной обивкой спинки переднего сиденья. Замок сработал. Штольц нагнулся и выдвинул из-под сиденья потайной ящик, внутри которого находилась плоская металлическая коробка, такая же примерно, как и те, что используются в библиотеках для хранения редких манускриптов, чтобы в случае пожара уберечь их от огня. Положив ее на колени, немец задвинул ногой ящик на место и произнес: – Через несколько минут мы уже будем на месте.

В Сан-Тельмо «паккард» остановился возле белого дома с оштукатуренными стенами. Дэвид схватился за дверную ручку, но Штольц, коснувшись мягко его руки, покачал укоризненно головой. Дэвид тотчас убрал руку, так как и без слов понял все.

Впереди, футах в пятидесяти от них, уже стояла одна из сопровождавших их машин. Из нее вышли двое, – один – с плоской металлической коробкой, другой – с продолговатым кожаным чемоданом, в котором находилась рация, – и направились к «паккарду».

У Дэвида не было никакой необходимости заглядывать в зеркало заднего обзора, чтобы узнать, что происходит у него за спиной. И все же он посмотрел, чтобы убедиться, что был прав в своих предположениях. Там стоял еще один автомобиль, только что подъехавший. Из него также вышли двое мужчин. И с таким же точно грузом. У одного – металлическая коробка, у другого – рация в кожаном футляре. Когда вся четверка сошлась у «паккарда», Штольц кивнул Сполдингу: можно выходить. Дэвид тотчас же выбрался из машины и, обогнув ее, подошел к людям Райнемана. Не собираясь задерживаться тут, он хотел было перейти через узкую улочку, чтобы подождать остальных у парадной двери, как вдруг услышал голос Штольца. Немец, по-прежнему сидя в автомобиле, сказал ему в оконце:

– Подождите, пожалуйста. Наши люди еще не заняли свои места. Они доложат, когда все будет готово.

Из-под приборной доски, где находилось радио, доносился шум, создаваемый атмосферными помехами. А затем послышался длинный ряд цифр. Водитель поднес к губам микрофон и повторил их.

Генрих Штольц кивнул и вышел из машины. Дэвид направился к двери.

Двое охранников остались в холле, другая же пара прошла через жилые комнаты на кухню и к задней двери, которая вела на террасу и – уже через нее – на крохотный внутренний дворик. Штольц и Дэвид вошли в гостиную, где за большим обеденным столом сидел Эжен Леон. На столе не было ничего, кроме двух блокнотов и дюжины карандашей.

Опекуны Леона, Джонни и Хэл, облаченные в рубашки с короткими рукавами, следуя четким указаниям Сполдинга, встали по углам стены напротив дивана. Темные пистолеты в наплечной кобуре выделялись на фоне их белых рубашек.

Штольц, забрав у одного из сопровождающих металлическую коробку, велел Дэвиду сделать то же. Все три коробки легли на стол. Леон между тем даже не попытался поприветствовать своих нежданных гостей, нарушивших его уединение. Что же касается Штольца, то он отделался лишь легким кивком в сторону ученого. Было ясно, что Кенделл рассказал ему о состоянии физика, и немецкий дипломат вел себя адекватно тому, что он слышал.

Штольц обратился через стол к Леону:

– Чертежи по левую руку от вас уложены в определенной последовательности. К каждой из схем нами подготовлены Двуязычные пояснения. Описания процессов – там, где они приводятся, – переведены дословно, с использованием английских аналогов или принятых в международной практике терминов, а нередко и того и другого одновременно... Неподалеку отсюда находится физик – аэродинамик из Пенемюнде, с которым мы легко сможем связаться в любой момент с помощью имеющейся в нашем распоряжении автомобильной Рации. Его пригласили сюда для того, чтобы он, если вы того пожелаете, проконсультировал вас по тем или иным вопросам... И еще хотелось бы сказать вам еще одну вещь. Надеюсь, вы понимаете, что фотографировать чертежи нельзя.

Эжен Леон взял карандаш и что-то написал в блокноте. Оторвав страницу, он подал ее Сполдингу. Тот прочел:

«Как долго мне придется работать здесь? Это все чертежи или будут еще?»

Дэвид передал записку Штольцу. Тот ответил ученому:

– Вы будете находиться здесь столько, сколько потребуется, Herr Doctor. У нас осталась еще одна коробка, последняя. Ее доставят вам чуть позже.

– В течение ближайших двадцати четырех часов, – заявил тут же Сполдинг. – Я настаиваю на этом.

– Последний комплект чертежей мы сможем привезти сюда лишь после того, как нам подтвердят, что шифровка доставлена в Вашингтон.

– В посольстве, несомненно, уже подготовили ее, – сказал Дэвид, взглянув на часы. – Не думаю, чтобы было иначе.

– У меня тоже нет в этом сомнений, раз вы говорите так, – произнес Штольц. – Ведь обманывать нас бессмысленно. Вы не сможете покинуть Аргентину до тех пор, пока мы не получим соответствующего сообщения из... Швейцарии.

Сполдинг не смог определить, почему именно, но ему показалось, что в словах немца, хотя и произнесенных им твердым тоном, прозвучала какая-то неуверенность, никак не вязавшаяся с ультимативным характером подобного высказывания. Дэвид начал склоняться к тому, что Штольц нервничает, отчаянно стараясь при этом, чтобы никто не заметил его состояния.

– Я сообщу вам, отправлена шифровка или нет, сразу же после того, как мы уйдем отсюда... Скажу вам также, что я буду настаивать, чтобы чертежи оставались здесь. Уже после того, как доктор Леон удостоверится в том, что это как раз то, что нам нужно.

– Мы ожидали... этого... с вашей стороны. Вы, американцы, так подозрительны. Ну что ж, я не против. Но мы оставим тут, в гостиной, двоих из наших людей. Остальные же будут дежурить снаружи.

– Излишняя мера предосторожности. Что толку в этих чертежах, если они составляют лишь три четверти полного комплекта?

– Но и эти три четверти лучше того, что вы имеете, – парировал немец.

Следующие два с половиной часа прошли под скрип карандаша Эжена, треск радиосвязи, доносившийся из холла и кухни, монотонное перечисление цифр и под стук каблуков Генриха Штольца, который ходил из угла в угол по комнате, внимательно наблюдая за изможденным до предела Леоном, чтобы тот – упаси Боже! – не сунул себе в карман или не припрятал где-либо еще кое-что из исписанных им блокнотных листов. Один из охранников ученого, Хэл, громко зевал, не обращая внимания на сердитые взгляды, которые кидал на своего напарника стоявший молча Джонни.

В десять тридцать пять Леон поднялся со стула. Отложив в сторону пачку записей, он черкнул что-то в блокноте и, вырвав листок, протянул его Сполдингу.

«Все в порядке. Это то самое. Вопросов у меня нет», Дэвид передал записку Штольцу, которому не терпелось узнать мнение ученого.

– Вот и отлично, – сказал немец, прочитав ее. – А теперь, подполковник, объясните, пожалуйста, компаньонам доктора, что нам необходимо забрать у них оружие. Само собой разумеется, потом мы вернем его.

– Ничего страшного, – обратился Дэвид к Джонни; – Положите пистолеты на стол, раз он этого требует...

– Как это так – ничего страшного! Хотел бы я знать, кто может так думать! – возразил Джонни, прислонившись спиной к стене и показывая всем своим видом, что не собирается выполнять подобное распоряжение.

– Да вот я, например, – ответил Дэвид. – Поверьте, все будет в норме.

– Эти падлы – нацисты! Неужто вы хотите, чтобы мы плясали под их дудку?

– Они немцы. А не нацисты.

– Все равно – конский навоз! – Джонни оттолкнулся спиной от стены и, вытянувшись во весь рост, сказал твердо: – Мне не нравится, как они разговаривают с нами.

– Послушайте меня, – подошел к нему Дэвид. – Много, очень много людей рискуют своей жизнью только ради того, чтобы эти чертежи были доставлены наконец туда, где их так ждут. От вас вовсе не требуется, чтобы вы любили их больше, чем я. Но, что бы там ни было, сейчас не время заниматься мелочной разборкой. Пожалуйста, сделайте, как я вас прошу.

Джонни зло глянул на Сполдинга:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете...

Он и его товарищ положили пистолеты на стол. – Благодарю вас, господа, – произнес Штольц и, выйдя в холл, сказал что-то негромко двум охранникам. Тот, у которого была рация, тотчас же прошел через гостиную в кухню, другой же взял со стола два пистолета. Один из них он засунул себе за пояс, второй опустил в карман пиджака. Затем, не произнося ни слова, вернулся в холл.

Сполдинг подошел к столу. Штольц, снова оказавшийся в гостиной, последовал за ним. Леон спрятал чертежи в три пакета, которые лежали тут же, на столе.

– Мне не хочется даже думать о тех деньгах, которые получит за них наш общий друг, – сказал Дэвид.

– Думаю, вы не стали бы платить, если бы они не стоили того.

– Пожалуй, это так... Как мне представляется, нам ничто не мешает положить все три пакета в один чемодан. Вместе с заметками, сделанными нашим уважаемым экспертом. – Сполдинг взглянул на Леона, который стоял неподвижно в конце стола. – Вы согласны со мной, доктор?

Леон кивнул. Его глаза едва проглядывали из-под век. И, как заметил Дэвид, сегодня он был еще бледнее, чем обычно.

– Я не возражаю, – произнес Штольц. Три пакета вместе с заметками он спрятал в одну из коробок, остальные же две, пустые, закрыл аккуратно и положил их на крышку первой. Все это было проделано им с таким торжественным видом, словно он, стоя перед алтарем, совершал некий древний обряд.

Сполдинг сделал несколько шагов в сторону стоявших у окна телохранителей Леона.

– У вас был трудный день, как и у Леона. Поэтому было бы не грех и отдохнуть вам. А вахту пусть несут ваши гости. Думаю, в подобных случаях им платят сверхурочные, – сказал Сполдинг Джонни и Хэлу.

Хэл ухмыльнулся. Джонни по-прежнему был мрачен.

– Доброй ночи, господин Леон! Счастлив был познакомиться со столь выдающимся представителем науки, – произнес церемонно Штольц и отвесил ученому легкий поклон, как принято у дипломатов.

Охранник-радист, войдя из кухни в гостиную, кивнул молча немецкому атташе, и вслед за тем они оба покинули комнату.

Сполдинг улыбнулся Леону, но физик, не обратив на него никакого внимания, ушел в спальню, расположенную рядом с кухней.

Когда Дэвид вышел из дома, Штольц, стоя у машины, открыл ему дверцу.

– Очень странный человек ваш Леон, – заметил немец, усаживаясь со Сполдингом в «паккард».

– Может быть, но ученый он – уникальный. Один из лучших специалистов в своей области... Пожалуйста, попросите шофера остановиться по пути у какого-нибудь телефона-автомата. Я хотел бы позвонить радистам в посольство. Чтобы успокоить вас насчет шифровки.

– Отличная идея... Кстати, почему бы нам не пообедать вместе?

Дэвид посмотрел на сидевшего рядом с ним атташе. У того был довольный, самоуверенный вид. От его нервозности не осталось и следа.

– Сожалею, Herr Botschaftssekretar[69], но у меня уже есть другое приглашение.

– Не сомневаюсь, что от прелестной миссис Камерон. Ну что ж, нет так нет, я понимаю вас.

Сполдинг, отвернувшись, уставился молча в окно.

Мир и покой царили на Терраса-Верде. Уличные фонари мягко освещали нелюдные тротуары, силуэты искусно подстриженных деревьев загадочно вырисовывались на светлом фоне милых, своеобразных домов средиземноморского типа, возведенных из кирпича и камня и покрашенных в мягкие пастельные тона. Из окон с подоконниками, заставленными горшками с цветами, лился уютный свет, исходивший от ламп в гостиных и спальнях. Какой-то мужчина в деловом костюме и с газетой под мышкой поднимался по ступеням к двери своего дома, на ходу доставая ключ из кармана. Молодая пара, держась руками за невысокую железную ограду, негромко смеялась. Девочка с рыжим кокер-спаниелем на поводке весело скакала по дорожке. Собака, прыгая радостно вместе с ней, то и дело попадала ей под ноги.

Как хорошо и спокойно жить здесь.

Дэвид на мгновение вспомнил другое место, в котором побывал сегодня. Стариков, от которых несло потом и мочой, беззубую проститутку, выставляющую в окне с грязным подоконником свои «прелести». Лавчонку с замызганными, давно не мытыми окнами, в которой торговали требухой для кошек и прочей того же рода снедью. Два огромных пакгауза, – в которых никто не работал. И, наконец, стоявший на якоре траулер, еще недавно следовавший строго по предписанию прямым курсом на Тортугас.

«Паккард» свернул за угол на другую улицу. Здесь было больше света и меньше ухоженных, подстриженных деревьев, хотя в остальном она мало чем отличалась от Терраса-Верде. Улица напоминала Дэвиду такие же точно тихие улочки Лиссабона – с дорогими магазинами для богатых приезжих и толстосумов из местных жителей.

Здесь также имелись магазины. Витрины со скрытой проводкой освещались мягким, ровным светом.

Новый поворот. Подъезжая к концу квартала, «паккард» замедлил ход и, поскольку путь был открыт, пересек перекресток. Магазинов тут было еще больше, деревьев же – значительно меньше. Бросалось в глаза и обилие собак, которых выгуливали в основном девушки. Вокруг итальянской спортивной машины толпились подростки.

Неожиданно Дэвид заметил знакомый плащ. Сначала только плащ – светло-серый. Человек, облаченный в него, стоял в дверях одного из зданий, рядом с витриной.

Опять – светло-серый плащ. И снова – входная дверь.

Человек был высоким и худощавым.

Высокий худощавый мужчина в светло-сером плаще. В дверях, как тогда!

«О Боже! – подумал Дэвид. – Да это же незнакомец с Пятьдесят второй улицы!»

Человек, повернувшись боком к улице, разглядывал что-то в слабо освещенной витрине. Хотя Сполдинг не мог видеть сейчас темных, глубоко сидящих глаз «старого знакомого», он ясно представлял их себе. И вспоминал заодно и своеобразную английскую речь, специфичную для выходцев с Балкан, и отчаяние, сквозившее во взгляде этого человека, когда он говорил:

– Никаких переговоров с Францем Альтмюллером... Это наше предостережение «Фэрфаксу»!

.Надо немедленно выйти из машины. Как можно скорее! Он должен вернуться на Терраса-Верде. Без Штольца. Вернуться во что бы то ни стало!

– Вон там, в начале следующего квартала, находится кафе, – сказал Сполдинг, указывая на оранжевый навес над тротуаром, издали бросавшийся в глаза, поскольку был ярко освещен горевшими под ним лампами. – Остановитесь возле него. Я позвоню оттуда в посольство.

– Стоит ли спешить так, подполковник? Это не к спеху. Я верю вам, что все идет своим чередом. Сполдинг повернулся к немцу:

– Вы что, хотите, чтобы я выложил все начистоту? Все, что я думаю о вас? О'кей, я так и сделаю... Вы не нравитесь мне, Штольц. И точно так же не нравится мне и Райнеман. Мне не нравятся и те люди, которые выкрикивают, выгавкивают приказы и следят неусыпно за мной... Конечно, я покупаю у вас кое-что, по это вовсе не значит, что я обязан проводить с вами все время. Я не обязан ни обедать с вами, ни разъезжать в ваших автомобилях после того, как мы покончили с делами на текущий день. Ну что, ясно я выразился?

– Вполне. Хотя и не совсем тактично. К тому же вы проявили черную неблагодарность, позабыв о том, что говорил я вам. Вспомните, это же мы спасли вам жизнь сегодня вечером.

– Это вы так считаете, но не я. Позвольте же мне выйти. Я позвоню и затем доложу вам обстановку... Как вы справедливо заметили, мне нет смысла обманывать вас... А затем мы расстанемся. Вы поедете своей дорогой, ну а я возьму такси.

Штольц велел шоферу остановиться у оранжевого навеса.

– Поступайте, как вам будет угодно. Однако я должен предупредить вас кое о чем. Если в ваши планы входит посещение доктора Леона, то лучше заранее отказаться от них. Все подходы к дому, как и сам он, охраняются нашими людьми, которые получили достаточно четкие указания не церемониться в случае чего. Чертежи останутся там, где находятся в данный момент.

– Сколь бы ни был ценен весь этот «товар», три четверти его не нужны мне и даром. И к тому же у меня нет ни малейшего намерения оказаться в расположении сформированной из ваших роботов фаланги.

«Паккард» подкатил к навесу. Сполдинг распахнул дверцу и, выйдя из машины, сердито захлопнул ее. Пройдя быстро в ярко освещенный холл, он спросил, где телефон.

– Господин посол вот уже с полчаса или около того пытается безуспешно связаться с вами, – сказал заступивший в ночную смену дежурный на коммутаторе. – Он говорит, что должен срочно побеседовать с вами. Мне поручено сообщить вам его номер телефона.

Дежурный медленно продиктовал цифры.

– Спасибо, – произнес Дэвид. – А сейчас соедините меня, пожалуйста, с мистером Баллардом из отдела связи.

– Пивная О'Лири слушает, – отозвался Бобби Баллард на Другом конце провода.

– Оставьте свои шуточки. Посмеемся в следующий вторник.

– Я знал, что это вы. От дежурного на телефоне. Кстати, вас разыскивает Грэнвилль.

– Мне уже сказали об этом. Где сейчас Джин?

– У себя в кабинете. Скучает, как вы приказали.

– Есть новости из округа Колумбия?

– Все о'кей. Поступили пару часов назад. Ваши послания уже расшифрованы. А как обстоят дела со сделкой?

– Получено и просмотрено три четверти «товара». Смущает лишь одно: слишком много игроков.

– На Террасе-Верде?

– И там, и вокруг нее.

– Может, мне выслать в подмогу вам небольшой отряд военных моряков с базы в Ла-Боке? Чтобы они сопровождали вас, когда вы решитесь ступить на спортивную площадку?

– Полагаю, это не помешало бы, – ответил Сполдинг. – Во всяком случае, с ними, думается мне, было бы значительно спокойней. Однако попросите своих вояк просто расхаживать там взад и вперед, ни во что не вмешиваясь. Я буду все время держать моряков в поле зрения, чтобы позвать их на помощь, если в том возникнет нужда.

– Туда от базы полчаса езды.

– Благодарю. Но только без шума, Бобби.

– Само собой. Сделаем все как надо – тихо и незаметно. Кроме нас, никто ничего не узнает. Главное, чтобы вы сами вели себя осторожней, не рисковали зря.

Сполдинг повесил трубку, но руки с нее не убрал, чтобы сразу же снова снять, как только найдет другую монету – уже на звонок Грэнвиллю... Однако, решив тут же, что времени на новые разговоры у него уже не осталось, он покинул будку и, выйдя через парадную дверь ресторана, направился к «паккарду». Из окна машины выглядывал Штольц. Дэвид заметил по ряду признаков, что немец опять начал нервничать.

– Сообщение о получении шифровки уже поступило в посольство. Так что везите недостающий «товар» и получайте свои деньги... Не знаю, откуда вы родом, Штольц, но я обязательно выясню это и сделаю все, чтобы поданному месту нанесли столь мощный бомбовый удар, что оно навсегда исчезнет с географических карт. И, в довершение всего, попрошу английских летчиков назвать эту операцию вашим именем.

Грубость Дэвида, казалось, успокоила Штольца, на что, собственно, он и рассчитывал.

– Человек из Лиссабона слишком уж все усложняет. Думаю, это неудивительно, если учесть, сколь непростое задание он получил... Мы позвоним вам ближе к полуночи, – сказал Штольц и повернулся к водителю: – Los, abfahren machen Sie schnell"[70].

Зеленый «паккард» с ревом тронулся с места. Сполдинг постоял какое-то время под навесом кафе, чтобы проследить, не повернет ли машина назад. Если бы такое случилось, он бы вернулся спокойно в кафе и подождал там какое-то время.

«Паккард» между тем шел, не сворачивая, в прежнем направлении. Дэвид наблюдал за ним до тех пор, пока задние сигнальные огни не превратились в еле заметные красные точечки. Убедившись, что все в порядке, он повернулся и быстро, как только можно было, не привлекая к себе внимания прохожих, зашагал в сторону Терраса-Верде.

Дойдя до квартала, где он заметил мужчину в светло-сером плаще, Сполдинг остановился. Испытываемое им нетерпение побуждало его бежать, инстинкт же подсказывал, что в подобной ситуации крайне необходимо проявлять выдержку, ждать, присматриваться к тому, что делается вокруг, и идти по улице предельно осторожно.

Человека в светло-сером плаще на прежнем месте не оказалось. И вообще нигде его не было видно. Дэвид, подумав немного, пошел в обратном направлении. Дойдя до угла, он повернул налево и, пройдя быстрым шагом до следующего перекрестка, повторил свой маневр. Шел он теперь не спеша, делая вид, что просто гуляет. И сожалея о том, что не изучил заранее этот район, не познакомился поближе со зданиями, расположенными позади дома с белыми оштукатуренными стенами, в котором теперь проживал Леон. Зато другие заранее позаботились обо всем. И затаились сейчас в темных укромных уголках, о которых он ничего не знал. С него достаточно было бы и охранников Райнемана. А тут еще нежданно-негаданно объявился и старый его приятель – человек в светло-сером плаще.

Интересно, сколько притащил он с собой человек?

Подойдя к очередному перекрестку, он оказался на Терраса-Верде, которую тут же и пересек по диагонали, чтобы оказаться на противоположной от дома с белыми оштукатуренными стенами стороне. Стараясь держаться, где это возможно, подальше от света фонарей, он продолжил свой путь, пока не вышел на улицу, пролегавшую в некотором отдалении от разместившихся на Терраса-Верде комфортабельных жилых строений. Квартал, в котором очутился на сей раз Дэвид, застроен был, само собой разумеется, все теми же домами – своеобразными, красивыми, тихими и уютными. Сполдинг взглянул на Указатель с вертикально расположенными буквами, из которых было составлено название улицы – «Терраса-Амарилла».

Сан-Тельмо и здесь Сан-Тельмо. Район поистине фешенебельный.

Пройдя до конца квартала, Дэвид остановился под подстриженным деревом, чтобы повнимательней присмотреться к пересекавшей Терраса-Амариллу улице, которая, как предполагал он, проходила где-то сзади дома Леона. Он, понятно, не смог бы при всем желании заглянуть за покатую черепичную крышу здания, высившегося чуть в стороне от него, и все же ему удалось определить на глаз, что до дома Леона, стоявшего, скорее всего, сразу же за этим зданием, – ярдов сто пятьдесят.

Следующее, что привлекло к себе его внимание, – это автомобиль Райнемана – один из тех, которые заметил он во время длительной поездки из K.aca-Росады, когда проверялось снова и снова, нет ли хвоста. Машина была припаркована напротив сооруженного в итальянском стиле здания из светлого кирпича. К строению примыкали с обеих сторон широкие ворота. Дэвид предположил, что сразу же от ворот тянутся бетонированные дорожки, которые ведут к каменной или сетчатой ограде, возведенной между задней дверью этого здания и террасой у задней стены дома Леона. Заблуждаться на сей счет он не мог: все так примерно и должно было быть. И охранники Райнемана расставлены тут таким образом, чтобы каждый, кто входил бы в ворота или выходил из них, попадал в их поле зрения.

И тут Сполдинг вспомнил и доносившиеся из холла и кухни потрескивание от статических разрядов, то и дело нарушавших в рациях нормальный звуковой фон, и непрестанное повторение цифр, произносимых на немецком языке. Те же, у кого были рации, имели при себе и оружие. Подумав об этом, Дэвид сунул руку под пиджак и вытащил из кобуры «беретту». Зная точно, что обойма полностью снаряжена, он снял предохранитель и, засунув пистолет за пояс, пошел через улицу к автомобилю.

Но перейти ее не успел. Сзади, у него за спиной, послышался неожиданно шум подъезжающей машины. Бежать было поздно, на то, чтобы принять решение – все равно какое, хорошее или плохое, – времени также не оставалось. Рука сама потянулась к поясу. Не зная толком, что его ждет, он попытался придать себе беззаботный, беспечный вид.

– Быстрее в машину, чертов болван!

Дэвид был поражен, услышав голос.

За рулем небольшого двухместного «рено» сидела Лэсли Хоуквуд. Она наклонилась и распахнула дверцу, которую Дэвид тут же поймал. Еще не оправившись от потрясения, он подумал о том, что охранник или охранники Райнемана, находившиеся в каких-то ста ярдах от них, могли их услышать. На обеих сторонах улицы не было и дюжины прохожих. И поэтому любые посторонние звуки не могли не насторожить людей Райнемана.

Сполдинг не мешкая юркнул в машину и, схватив левой рукой Лэсли за правую ногу чуть выше колена, резко надавил на болевые точки.

– Жми задним ходом до того перекрестка. Проделай это как можно тише. А затем поверни налево, вон на ту улицу, – произнес Дэвид негромко, но твердо.

– Убери руку! Ну...

– Давай, как сказано, или я выбью коленную чашечку! Поскольку «рено» этой модели представляла собой небольшую машину, не было необходимости использовать задний ход. Зная это, Лэсли крутанула решительно руль, и машина тотчас развернулась.

– Не гони так! – скомандовал Сполдинг, устремив взгляд на автомобиль Райнемана. Он заметил там чью-то голову. Потом ему показалось, что в машине было все же два человека, а не один, как он подумал сперва. Разглядеть что-либо получше Дэвид не успел, так как объект его наблюдения вскоре исчез из поля зрения.

Дэвид убрал руку с ноги девушки. Она, сжав плечи от боли, приподняла слегка ногу. Сполдинг схватил тем временем руль и перевел коробку скоростей на нейтральный ход. Проехав по инерции еще какое-то расстояние, машина остановилась у тротуара неподалеку от перекрестка.

– Ублюдок! Ты чуть не сломал мне ногу! – В глазах Лэсли стояли слезы, вызванные испытанными ею физическими муками, но никак не чувством обиды. Хотя все у нее внутри кипело от гнева, она не стала кричать. И это сказало Дэвиду кое-что такое о Лэсли, чего раньше он не знал.

– Я сломаю тебе не одну только ногу, если ты не скажешь мне, что делаешь здесь! Много ли тут вас? Я уже видел одного из ваших. И хотел бы знать, сколько их еще.

Она резко вздернула голову. Ее длинные волосы откинулись назад, – глаза смотрели с вызовом.

– Уж не думал ли ты, что мы не разыщем его?

– Кого?

– Твоего ученого. Этого Леона! Так знай же, мы нашли его!

– Лэсли, скажи, ради Бога, чем ты занимаешься?

– Пытаюсь помешать кое-кому!

– Кому же именно?

– Тебе! Альтмюллеру! Райнеману! Компании «Кенинг»! Этим свиньям из Вашингтона!.. И еще – «Пенемюнде»!.. Мы не дадим свершиться тому, что надумали вы. Тебе никто не станет больше верить. «Тортугасу» – конец!

Опять все то же таинственное имя – Альтмюллер. И вновь упомянут «Тортугас»... Однако о «Кенинге» он слышит впервые. Каким образом данная фирма связана с этим делом?.. Все слова, слова... И названия... одни из них говорят о чем-то, другие же – нет. Света в конце туннеля все еще не видать.

Однако времени у него нет!

Сполдинг повернул грубо девушку к себе, схватил ее за волосы и, намотав их на руку, пальцами другой руки коснулся ее горла прямо под челюстью. А затем начал тыкать ими быстро и резко, с каждым разом все сильнее.

Чего только не приходится делать! И как противно все это!

– Тебе захотелось поиграть в эту игру, так играй же! И не вздумай молчать! Говори, что происходит? Сейчас, в этот самый момент?

Извиваясь, колотя его руками и ногами, Лэсли пыталась вырваться, но безуспешно. Он лишь еще энергичнее вонзал пальцы в горло девушки. Ее глаза расширились и, казалось, полезли на лоб.

– Расскажи все, Лэсли! – продолжал требовать Дэвид. – Если ты и дальше станешь упорствовать, мне придется тебя убить. У меня же нет выбора! Но я не хочу этого... Не хочу!.. Ради Бога, не вынуждай меня поступать так с тобой!

Девушка упала. Тело ее обмякло, но сознание она не потеряла. Судорожно дергая головой то вперед, то назад, Лэсли глухо разрыдалась. Отпустив свою бывшую подругу, он коснулся осторожно ее лица. Она открыла глаза.

– Не трогай меня! Не прикасайся!.. О Боже!.. Боже мой!.. – сипела Лэсли, поскольку кричать не могла. – Дом... Мы собираемся проникнуть в один дом... Чтобы убить этого ученого... Убить людей Райнемана...

Сполдинг, не дав ей договорить, сжал руку в кулак. Короткий, сильный удар в челюсть, и она потеряла сознание.

Он достаточно уже слышал. Пора было действовать: время не ждет.

Уложив Лэсли на короткое переднее сиденье, Дэвид сунул себе в карман ключи зажигания, проверил быстренько содержимое ее сумочки и, не обнаружив ничего интересного, вышел из машины. Плотно закрыв за собой дверцу, он осмотрелся по сторонам. По улице, за несколько домов от него, шла влюбленная парочка. В самом конце квартала стоял автомобиль. Из распахнутого окна на втором этаже высившегося напротив здания доносилась музыка.

И это – все. В Сан-Тельмо, как всегда, – мир и покой.

Не добежав несколько ярдов до Терраса-Амариллы, Сполдинг умерил шаг и, завернув за угол, двинулся вдоль железной решетки, ругая в душе на чем свет стоит уличные фонари. Черные прутья ограды не мешали ему наблюдать за машиной Райнемана, до которой оставалось уже меньше ста ярдов. Он рассчитывал снова увидеть силуэты двух человек, которые только что, каких-то несколько минут назад, сидели на переднем сиденье. Но не смог никого разглядеть. Никто не шевелился, не двигал плечами. И не мерцали огоньки сигарет.

В общем, ничего, что могло бы привлечь внимание.

Однако, спустя какое-то время, он обнаружил, что в машине все же находилось что-то, проглядывавшее сквозь нижнюю половину левого окна.

Пройдя до конца ограды, Дэвид зашел за нее и осторожно, держась за рукоятку торчавшего за поясом пистолета, стал красться к машине, прикидывая на глаз, сколько еще до нее остается... Семьдесят ярдов... Шестьдесят... Сорок пять...

Видневшаяся за окном темная тень не шелохнулась.

Тридцать пять... Тридцать... Сполдинг вытащил из-за пояса пистолет, чтобы в случае необходимости сразу же открыть из него огонь.

Но все было тихо. Ничто не угрожало ему.

Он понял это, как только смог получше разглядеть привлекший к себе его внимание предмет, оказавшийся в действительности чьей-то головой, упершейся в оконное стекло. Головой, свернутой набок и застывшей в недвижности.

Находившийся в черном автомобиле человек был мертв.

Дэвид, пригнувшись с «береттой» у плеча, бегом преодолел отделявшее его от машины расстояние и, прячась за багажником, прислушался, чтобы выяснить, есть ли кто там живой. Но не уловил ни единого звука. Даже шороха не было слышно.

Вокруг – ни души в этот час. И в целом царило безмолвие: ночную тишь мало что нарушало. Из сотен освещенных окон долетали до Сполдинга лишь неясные, приглушенные голоса. Лязгнула чуть слышно дверная щеколда, тявкнула негромко собачонка, и откуда-то издали донесся детский плач, Только-то и всего.

Убедившись, что опасаться ему нечего, Сполдинг приподнялся и заглянул в заднее окно автомобиля.

На спинке переднего сиденья повисло тело второго человека. Свет от уличных фонарей освещал лишь его плечи. Одежда порвана. Все вокруг забрызгано кровью.

Сполдинг проскользнул вдоль машины к правой передней дверце. Окно у нее было открыто. То, что увидел Дэвид, взглянув в него, любого повергло бы в шок.

Ситуация не из приятных: человека за рулем застрелили в голову, его напарника зарезали.

На полу, под приборной доской, валялась вдребезги разбитая рация, хранившаяся дотоле в продолговатом кожаном футляре.

Кровавая драма разыгралась, скорее всего, в течение последних пяти-шести минут, подумал Дэвид. В тот самый момент, когда некие люди, вооруженные пистолетами с глушителем и длинными ножами, подкрадывались незаметно к охранникам Райнемана, Лэсли Хоуквуд разъезжала в своем «рено» по улице, чтобы перехватить его, старинного своего дружка, коль скоро тот появится тут вдруг.

Сполдинг предположил, что, как только кровавое дело было закончено, люди с ножами и пистолетами перебежали не мешкая улицу и, проскользнув в ворота у здания в итальянском стиле, оказались во дворике, откуда уже рукой подать до дома Леона. Перебежали через улицу, уже не таясь и не тревожась, что кто-то подаст сигнал тревоги, поскольку знали, что рация, которую они только что вывели из строя, была сегодняшней ночью единственным средством связи между находившимися в доме номер пятнадцать по улице Терраса-Верде и окружением Райнемана.

Сполдинг открыл дверцу машины, поднял стекло в правом переднем окне и убрал безжизненное тело со спинки сиденья. Затем закрыл дверцу. Хотя спрятать трупы он, конечно, не мог, все же теперь, чтобы заметить их, нужно было чуть ли не вплотную подойти к автомобилю. Он не желал переполоха на улице, – это было бы сейчас ни к чему, – и поэтому, будучи в силах предотвратить его на какое-то время, сделал все, что зависело от него.

Дэвид посмотрел через улицу на ворота по обе стороны кирпичного здания. Те, что находились слева, были слегка приоткрыты. Он добежал до них и осторожно, стараясь ничего не касаться, протиснулся в щель между створками. В прижатой к боку руке лежал пистолет, нацеленный дулом вперед. Как и предполагал он, прямо от ворот шла бетонированная дорожка, которая, обогнув дом, заканчивалась у некоего подобия миниатюрного патио, обнесенного с трех сторон высокой кирпичной стеной.

Сполдинг, бесшумно ступая, прошел быстрым шагом до патио и вмиг осмотрел его. Между крохотными газонами и цветочными клумбами были проложены вымощенные плиткой узкие дорожки. Гипсовые скульптуры, призванные украсить дворик, сияли при свете луны. Ползучие растения обвивали кирпичную стену.

Взглянув на ограду, Дэвид сразу же определил ее высоту: семь футов, может, семь с половиной. Толщина – восемь-десять дюймов, в общем, стандартная. Затем, присмотревшись повнимательней, он пришел к заключению, что стена сравнительно новая, возведена лишь несколько лет назад, и на вид достаточно крепкая. Но что бы там ни было, больше всего он не доверял стенам именно данного типа. В 1942 году одна из них высотой в девять футов рухнула под ним, когда он перелезал через нее. Это произошло в Сан-Себастьяне. А месяцем позже, как ни странно, ситуация повторилась, и он лишь чудом остался в живых.

Поставив в целях безопасности предохранитель на место, Сполдинг вернул «беретту» в наплечную кобуру. Потом, наклонившись, потер ладонями о сухую землю у края бетонированной дорожки, чтобы удалить с них следы пота, сколь бы незначительны они ни были. Завершив эту процедуру, он выпрямился и подбежал к кирпичной стене. Ловкий прыжок, и он уже наверху. Лежа тихо вниз животом на узкой стене, Сполдинг, чтобы не свалиться, держался руками за обе ее стороны. Его недвижное тело словно срослось на короткое время с кирпичной кладкой. Лицо, однако, было повернуто в сторону террасы у задней стены дома Леона. В этом положении он оставался несколько секунд, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.

Задняя дверь квартиры Леона была закрыта, на кухне темно, занавески на окнах плотно задернуты. И ни звука оттуда.

Спрыгнув со стены, Дэвид вытащил пистолет и, подбежав к дому, прижался спиной к белой оштукатуренной стене. Затем начал подбираться боком к двери на кухню. Приблизившись к ней, он обнаружил, к своему удивлению, что в действительности дверь не была закрыта, и тут же понял почему. Внизу, у самого пола, он заметил едва различимую из-за темноты в комнате за дверью чью-то руку, уцепившуюся за косяк. Пальцы – пальцы мертвого человека – были раздавлены.

Подойдя к самой двери, Сполдинг стал толкать ее с силой. Щель расширилась. Сперва – до одного дюйма, а затем и до Двух. И только. Мертвое тело продолжало удерживать деревянную дверь. Но Дэвид, хотя и почувствовал вызванную напряжением резкую боль в локте, не сдавался.

Проем, пусть и медленно, продолжал увеличиваться... Три Дюйма, четыре, пять... И, наконец, целый фут.

Теперь уже можно было расслышать – правда, с трудом – голоса находившихся в доме людей. Разговаривали мужчины. Возбужденно, на повышенных тонах. Но о чем говорили они, не разобрать.

Еще раз толкнув изо всей силы дверь, следя при этом, однако, за тем, чтобы произвести как можно меньше шума, Сполдинг сдвинул все же с места труп. Теперь уже ничто не мешало ему пройти в дом. Дэвид перешагнул через мертвое тело охранника Райнемана и, очутившись на кухне, увидел на полуразбитую рацию, а рядом с ней – продолговатый кожаный футляр. Но задерживаться здесь не стал. Закрыв за собой тихо дверь, он двинулся дальше.

Голоса доносились из гостиной. Дэвид, направившись прямо туда, осторожно крался вдоль стены. Пистолет он держал наготове, со снятым предохранителем, чтобы в любое мгновение пустить оружие в ход.

Но, еще не доходя до гостиной, он заглянул в буфетную, оказавшуюся у него на пути. На западной стене этой крохотной каморки, чуть ли не под самым потолком, находилось единственное в этом помещении окно. Лунный свет, пробиваясь сквозь цветное стекло, давно уже ставшее обыденной вещью, окрашивал комнату в жуткие, леденящие душу тона. Внизу, на полу, лежал второй охранник Райнемана. Дэвид не смог определить, как убили его. Покойник лежал в неестественной, скрюченной позе. Возможно, он был сражен пулей из мелкокалиберного пистолета. Из пистолета с глушителем. Если так, то все прошло тихо и незаметно: стреляет такой пистолет практически бесшумно. Дэвид почувствовал, как у него при мысли об этом взмокли от пота и лоб, и шея.

Сколько их там? Уж не целый ли взвод?

У Дэвида не было ни малейшего желания вступать сейчас в бой с превосходящими силами противника.

И все же у него были определенные обязательства по отношению к Леону, не считая множества других обязательств, которые он взял на себя. И поэтому он отчетливо сознавал, что скучать в данный момент ему не придется. На то же, чтобы думать о том, что и как будет дальше, у него не хватало духа.

Он был асом в своем деле. Дэвид всегда помнил – и должен был помнить – об этом. И ничуть не сомневался в том, что никто из присутствующих здесь не шел ни в какое сравнение с ним.

Если бы только это имело для кого-нибудь хоть какое-то значение.

Чего только не приходится делать! И как противно все это! Сполдинг заглянул осторожно в гостиную, и то, что увидел он, потрясло его. Впечатление, возможно, усиливалось тем, что он находился в современных апартаментах – в отлично обустроенной квартире со стульями, диванами и столами, предназначенными для цивилизованных людей с цивилизованным родом занятий, – а не где-то еще. Здесь не должно пахнуть смертью. И тем не менее она и тут справила кровавый свой бал. Суровый Джонни и добродушный, глуповатый Хэл лежали на полу. Руки связаны, головы одна от другой на расстоянии нескольких дюймов. От пролитой ими обоими крови на паркетном полу образовалась настоящая лужа. Глаза Джонни с застывшим в них гневом были широко открыты, лицо Хэла, выглядевшее слегка удивленным, хранило умиротворенное выражение, как у человека, обретшего покой.

На диване, неподалеку от них, валялись тела двух охранников Райнемана, которых прирезали, словно они всего-навсего были домашней скотиной.

«Надеюсь, вы знаете, что делаете...»

Эти произнесенные Джонни слова отозвались острой болью в голове Дэвида, и ему захотелось закричать от отчаяния.

В комнате находились и три человека, уже живых, устроивших эту бойню. Их лица были прикрыты такими же нелепыми, гротескными масками из чулок, как и у тех в «десенберге», которых Дэвид едва успел разглядеть, когда находился вместе с Лэсли Хоуквуд высоко в горах Луханы.

Да и как у тех в «десенберге», взорвавшемся и сгоревшем чуть позже в горном районе Колинас-Рохас.

Эти люди, в чьих руках в данный момент не было никакого оружия, стояли напротив вконец измотанного Эжена Леона. Тот же спокойно, не испытывая ни малейшего страха, сидел за столом. Сполдинг, присмотревшись к его глазам, сразу все понял: ученый с готовностью принял бы смерть.

– Думаю, то, что вы видите тут, говорит вам кое о чем! – обратился к Леону мужчина в светло-сером плаще. – Мы не собираемся больше церемониться! Запомните: еще немного, и вы труп!.. Отдайте немедленно нам чертежи!

«О Боже! – подумал Дэвид. – Выходит, он спрятал их!»

– Вам нет никакого смысла упорствовать, уж поверьте мне, – продолжал человек в светло-сером плаще и с ввалившимися глазами, которые Сполдинг так хорошо помнил. – Рассчитывать на пощаду вы сможете только в том случае, если сообщите нам, где они! Сейчас же, сию минуту!

Леон не шелохнулся. Не поворачивая головы, он бросил на человека в плаще холодный взор. Потом встретился глазами с Дэвидом, заглядывавшим в открытую дверь.

– Пишите! – приказал человек в светло-сером плаще.

Самое время начинать, решил Сполдинг.

И с поднятым пистолетом в руке ворвался в гостиную.

– Не вздумайте браться за оружие!.. Это относится и к тебе! – прикрикнул он на человека, который стоял ближе всех к нему. – Повернитесь кругом!

Ничего не соображая от шока, мужчины у стола повиновались. Сделав два шага вперед, Сполдинг уложил одного ударом рукоятки пистолета по черепу.

– Подними этот стул! Сейчас же! – велел он мужчине, стоявшему рядом с человеком в светло-сером плаще, и указал пистолетом на стул с прямой спинкой, находившийся в нескольких футах от стола. – Быстрее, я говорю!

Мужчина подошел к стулу и сделал, как ему было сказано. Выведя, таким образом, и второго противника из строя, Сполдинг произнес:

– Если ты уронишь его, я тебя пристрелю!.. Доктор Леон, заберите у них оружие – пистолеты и ножи. Да побыстрее, пожалуйста.

Дэвид действовал не теряя зря времени. Он сознавал, что для того, чтобы предотвратить перестрелку, необходимо прежде всего использовать фактор внезапности. Застать неприятеля врасплох, нейтрализовать одного или двух человек, мгновенно устранить возникающие на пути к победе препятствия – вот те основные задачи, которые ставил он перед собой.

Леон, поднявшись со стула, первым делом направился к человеку в светло-сером плаще и вытащил из кармана его плаща пистолет. Было ясно, что ученый заметил, куда положил тот свое оружие. Затем Эжен подошел к человеку со стулом в руках и проверил – не безрезультатно – его плащ. Не удовольствовавшись изъятым у него пистолетом, – точно таким же, какой был у мужчины в светло-сером плаще, – физик продолжил обыск. Как оказалось, во внутреннем кармане пиджака находился огромный нож, в наплечной кобуре – короткоствольный револьвер. Сложив свои трофеи на краю стола, Леон занялся третьим противником – тем, который лежал на полу без сознания. Перевернув его, он забрал у него два пистолета и нож с выдвижным лезвием.

– Снять плащи. Ну! – скомандовал Сполдинг двум своим пленникам. Забрав стул у одного из них, стоявшего рядом, он подтолкнул его к человеку в светло-сером плаще. Оба мужчины стали послушно стаскивать с себя плащи, но дела до конца не довели, поскольку Сполдинг приказал им внезапно: – Стойте, как стоите! И не двигайтесь!.. Доктор, принесите, пожалуйста, два стула и поставьте позади них. Леон исполнил распоряжение.

– Садитесь, – велел Сполдинг.

Они сели, как были, – в спущенных с плеч плащах. Сполдинг подошел к ним и резким движением стянул плащи еще дальше – до самых локтей.

Двое мужчин в нелепых масках из чулок сидели теперь с руками, стиснутыми их же собственным одеянием.

Подойдя к ним вплотную, Дэвид наклонился и сорвал с их, лиц шелковые маски. Потом зашел за обеденный стол.

– Ол райт! – сказал он, держа в руке пистолет. – Если я не ошибаюсь, в нашем распоряжении остается минут пятнадцать, по истечении которых здесь начнется черт знает что... У меня между тем имеется к вам ряд вопросов. И я вправе рассчитывать, что вы ответите мне на них.


* * * | Сделка Райнемана | Глава 36