home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



25

Мы вернулись в "Уаддан".

Ширли снимала номер на четвертом этаже. Его нельзя было назвать ни большим, ни маленьким: это была просто обычная гостиничная комната, забитая стандартной для таких мест мебелью со стандартным освещением. В такой комнате можно было прожить всю жизнь, но вероятность оставить здесь след своей индивидуальности не больше, чем возможность оставить царапину на бриллианте.

Я осторожно закрыл за собой дверь и обернулся. Она замерла в нескольких футах от меня, скованная и настороженная, словно ожидавшая, что я тут же брошусь на нее, но не решившая то ли поймать мое тело, то ли увернуться от этого прыжка.

– Тебе не нужно ничего говорить, – сказала Ширли. Пожалуй ее голос звучал даже слишком спокойно.

– Да и тебе не стоило приглашать меня сюда, – поддержал ее я. – Вот если только ты что-то говорила про виски.

Она несколько расслабилась и даже почти улыбнулась.

– Загляни в чемодан под кроватью. А я собираюсь немного умыться.

Я выудил по указанному адресу бутылку: этикетка была такой шотландской, что ее вряд ли могли отпечатать намного севернее Милана. Я налил понемногу в два бокала, стоявших на ночном столике, захватил один с собой и устроился с ним на розовом плетеном стуле.

Когда она вернулась из ванной, ее прическа стала несколько свободнее, а лицо немного посвежело.

Мы подняли наши бокалы и выпили. По вкусу это пойло очень напоминало подкрашенную аккумуляторную кислоту.

Ширли осушила свой бокал в два глотка, передернула плечами и присела на край кровати, а я отправился в ванную, чтобы подлить в бокал немного воды.

Когда я вернулся, она все еще сидела на кровати, а ее глаза смотрели из-под слегка нахмуренных бровей куда-то вдаль. Мне хотелось найти тему для разговора, ну что-нибудь из области фотографий, но меня опередили.

– Неужели ты с Китсоном и в самом деле не встречались до того вечера в Афинах, ни разу за все десять лет.

– Да, что-то около того.

– А чем вы занимались последние несколько дней?

– Ничем, – пожал я плечами. Это был отличный и довольно остроумный ответ. Как раз такой, который не должен был оставить никаких сомнений у умной, интеллигентной девушки.

– Кен исчезает и притворяется мертвым, – спокойно размышляла она. – Ты тоже куда-то отправляешься и появляешься через несколько дней с медицинским пластырем на лице, играешь в молчанку со своим вторым пилотом, а по твоему следу идет греческий полицейский, – ее улыбка трансформировалась в саркастическую ухмылку. – Это и есть то самое ничего?

– Ты интересовалась моим мнением по поводу купленной в Риме бутылки шотландского виски, – невпопад сказал я. – Так вот, можно сказать, что это удивительная дрянь.

– Я скажу тебе, чего вы добивались; вам казалось, что драгоценности набоба можно найти и самостоятельно.

Мне оставалось только пожать плечами.

– Вам не совсем понятно, с чем приходится иметь дело, – зазвучал ее немного сдавленный голос, словно каждое слово давалось ей с трудом. – Вы считаете, что можете победить весь мир только потому, что были приятелями и когда-то служили в одной эскадрилье. А ты знаешь, чем это может закончиться?

– Послушай, Ширли: забудь об этом, – попытался я ее урезонить. – Мы с Китсоном завтра улетаем. Просто забудь обо всем. Делай свой фоторепортаж про набоба и не пытайся вмешиваться в ход событий.

– Я могу тебя остановить, – возразила она.

Я поднял голову и бросил на нее свой взгляд.

– Просто могу отправиться к набобу и рассказать ему о ваших планах. Ему ведь еще неизвестно про то, что Кен жив, разве не так?

Я в очередной раз пожал плечами.

– Так это так или нет?

– Можешь действовать. Здесь я не могу тебе помешать.

Девушка резко встала и пристально посмотрела на меня сверху вниз. Ее губы плотно сжаты, а глаза метали молнии.

– Проклятые идиоты! Неужели вам не понятно, что сделает Хертер, если узнает про ваши замыслы? Разве ты не знаешь, что он почти до смерти забил того парня в Бейруте и все-таки узнал откуда появились те драгоценности? Он просто сотрет вас в порошок, вот и все.

– Здесь им не Пакистан.

Она рассерженно мотнула головой, словно отметая эту мысль.

– Где бы он ни был, набоб по-прежнему живет в Тагабхадре. Для него Пакистан – чуждая страна. Он повсюду возит за собой свое крошечное княжество, в котором Хертер одновременно играет роль и палача, и армии, и бог знает чего.

– Мне приходилось сталкиваться с куда большими армиями.

Ширли еще долго стояла, пылая негодованием на мое упрямство. Потом она откинулась на спину, ее лицо сморщилось, а руки потянулись к глазам.

– Вы все проклятые идиоты, – послышался сдавленный шепот. Зачем вам нужно кого-то обманывать и ввязываться в эту аферу? Почему нельзя просто бросить это занятие? Почему?

Наконец в комнате наступила хрупкая, напряженная тишина, изредка прерываемая ее затихающими всхлипываниями.

Я допил свой виски, налил себе еще и почти на цыпочках отправился в ванную комнату, чтобы разбавить его водой.

К моему возвращению она уже сидела на кровати, сгорбившись и обхватив голову руками.

Пожалуй причиной такого расстройства не могли служить несколько темных граней моей души, а я почувствовал себя типом, который зарабатывает на жизнь, забивая до смерти котят.

– Причина все-таки существует, – попытался я объяснить свою позицию. – Она объединяет нас с Китсоном. Дело тянется уже давно, и от этого стало только запутаннее. Просто смирись с этим и оставь все как есть.

Ширли оторвала руки от лица и подняла голову. Ее лицо раскраснелось, на щеках блестели высохшие слезы, за одну минуту она постарела лет на двенадцать. Во всяком случае это относилось к ее лицу.

– Могу я выпить немного виски? – неуверенно спросила Ширли Берк.

Я выполнил ее просьбу.

– Спасибо. Ты хотел что-то добавить. Скажи мне.

– Это не бравада, не игра в благородство и уж совсем не отличается здравомыслием.

– То же самое можно сказать про любую историю, рассказанную мне каким-нибудь мужчиной, – криво усмехнулась девушка. – Ну, ладно, не буду тебя перебивать.

Я некоторое время ее рассматривал и думал, что раз уж это твоя жизнь, то иногда приходится поговорить с кем-нибудь по этому поводу.

Потом я присел на стул и сделал большой глоток из бокала: вкус воды был просто великолепен.

– Эта история началась больше десяти лет назад в Пакистане, как раз незадолго до его раздела. Тебе когда-нибудь доводилось слышать о воздушных мостах?

– Кое-что. Там были массовые перевозки беженцев.

– В основном верно. Мы попали туда за год до начала этого безумия и работали в небольшой мусульманской авиакомпании, базировавшейся в Карачи. В те времена в Европе на одно вакантное место претендовало множество пилотов. А в Индии и Пакистане сметливые парни знали, что раздел неминуем. Им было хорошо известно, какая заваруха начнется, когда последние британцы покинут страну. Вот они-то и стали создавать авиакомпании.

Я сделал паузу и отхлебнул из бокала.

– Ну, вот, начался раздел страны, сметливые ребята оказались правы, а мы делали по три-четыре вылета в день, и везли мусульман в Карачи, индусов в Дели. Люди и машины работали с полной нагрузкой, но платили хорошо, и никто не жаловался, – углубился я в свои воспоминания. Еще бы, хозяевам авиакомпаний пришлось стать щедрее, а иначе и быть не могло: летать на едва отремонтированных самолетах было рискованно, а половина взлетно-посадочных полос представляла из себя просто грязные площадки. К тому же каждый, у кого была винтовка, старался разрядить ее в первый попавшийся самолет.

– В те дни нас согревала одна мысль: мы не хотели работать всю жизнь по найму и собирались обзавестись собственным самолетом и создать компанию "Китсон и Клей". Один самолет, два пилота и бокал шотландского виски для каждого, кто пережил взлет, – теперь эти воспоминания вызывали у меня ироническую ухмылку. – Тогда это была не такая уж и плохая идея. Можно было начать дело всего с одного самолета; ведь большая часть выручки всегда оседала в карманах хозяев.

– Ну, вот, после того, как мы уже три месяца перевозили беженцев, нам предложили купить самолет. Это была потрепанная, старая "Дакота", на которую никто больше не позарился, но именно поэтому мы и смогли ее себе позволить, как смогли подлатали и основали собственное дело.

– Все было прекрасно и на борту нашего самолета было написано "Китсон – Клей". Это мало что значило, и нам снова пришлось заняться перевозкой беженцев, но уже на собственном самолете. Затем, где-то в начале 1948 года индийское правительство стало наводить порядок в некоторых княжествах. Хайдарабад, Тангабхадра и еще в некоторых, где основу населения составляли индусы, а правители и придворные – мусульмане.

В горле у меня пересохло и еще один глоток виски был просто необходим, а Ширли к своему даже не притронулась и внимательно следила за моим рассказом.

– Теперь мне кажется, все дело было в том, что князьки и набобы приложили свою руку к тому, чтобы с первых дней раздела превратить страну в ад. Конечно, теперь можно говорить что угодно. Большинство из них проживали там не одно поколение, и им нелегко было бросать родные места. Так что в одно прекрасное утро они проснулись и увидели ревущую толпу у ворот своего дворца, да еще подразделения индийской армии, посланные ей на подкрепление. Вот тогда-то и потребовался воздушный транспорт, – тут я перевел дух и собрался с мыслями. – А на следующее утро на летное поле пришел один тип и договорился с компанией "Китсон-Клей" о транспортировке некоторого груза (закупленного для местного набоба) в одно небольшое княжество. Правда это была не Тангабхадра.

– И этим грузом было оружие, – тихо сказала Ширли.

– Именно так оно и было.

– Вы и тогда знали об этом?

– Еще бы, все это было написано на ящиках.

Она машинально кивнула, а я продолжил свой рассказ.

– До пункта назначения, если мне не изменяет память, было около пятисот миль, и мы должны были приземляться на крошечную взлетно-посадочную полосу прямо за дворцом набоба. На дозаправку рассчитывать не приходилось, так что хвостовая часть нашей "Дакоты" была забита пятигаллонными канистрами с бензином.

До этого случая нам не приходилось бывать в этих местах, а полоса не была отмечена ни на одной карте, так что нам пришлось немало поплутать, прежде чем ее обнаружили. Точнее говоря, мы так и не нашли эту чертову полосу. Мы осторожно прочесали всю округу, стараясь не напороться на индийскую военную часть, так сказать, осадные силы. Нельзя сказать, чтобы нам случилось напороться на них, мы просто пролетели вдоль их позиций на высоте пятнадцати сотен футов. Кто-то дал нам вслед очередь трассирующими пулями и изрешетил наш хвост, – воспоминание об этом эпизоде разбередило старые душевные раны, и я снова приложился к своему бокалу с виски. – Десять лет я жил с этой памятью, и теперь все это стало историей. Просто набор слов. А тогда, распахнув дверь кабины самолета, я ужаснулся открывшейся картине: первые языки пламени уже лизали сваленные в груду канистры с горючим, потом схватился за огнетушитель и замер от мысли, что это всего лишь жалкая попытка погасить двести пылающих галлонов авиационного бензина. Поэтому я вернулся в кабину и завопил, что нужно срочно садиться.

По старой привычке военно-транспортных пилотов мы не брали с собой парашютов. Может показаться странным, но я до сих пор летаю без них.

Потом я постарался закрепить ремень на кресле, а Кен уже бросил машину в сорока пяти градусное пике и бросал ее из стороны в сторону, пытаясь сохранить от пламени хвостовое оперение. И в то же время мы оба ждали резкого удара, который означал бы, что с этого момента у компании "Китсон-Клей" осталось только половина самолета. Пятнадцать сотен футов это совсем немного, но в тот день они тянулись бесконечно.

Кен все сделал великолепно, даже сумел повернуть в поисках сносной площадки для приземления. Он выжал из "Дакоты" все, что можно и даже больше того, ведь в последнюю минуту огонь уничтожил тяги рулей высоты, а Китсон на одних триммерах задрал ее нос, и мы шлепнулись в жидкую грязь затопленного рисового поля. Во все стороны полетели брызги, как при спуске на воду линкора. При этом у самолета отвалился хвост, но в первый момент мы этого не заметили и, поднимая тучи брызг, как торпедный катер пронеслись по этому полю.

В первые же мгновенья наступившей тишины через боковое стекло кабины мы увидели в пятидесяти ярдах от себя хвост нашего самолета и поняли, что остались живы.

Но следующая мысль была далеко не радостной: мы вспомнили про характер нашего груза. Из этого оружия должны были стрелять по тем же самым личностям, что несколько минут назад выпустили несколько очередей по нашей машине, а теперь трусили к нам через все поле.

Большинство этих типов жаждало расстрелять нас немедленно и даже не хотело воспользоваться преимуществами ближайшей стенки. Но тут одному из офицеров пришла блестящая идея, ведь ему в руки попал готовый материал для показательного суда. Дело запахло международным инцидентом.

– Что ты хотел этим сказать?

– Агенты британского империализма занимаются контрабандой оружия для князей-пособников мусульманского империализма. Великолепный заголовок для первых страниц американской прессы. Неужели ты не замечала, как чувствительны твои собратья по поводу индийско-британских отношений? Хотя пожалуй нет, это было довольно давно., и тогда тебе было еще не до политики.

– Мне уже двадцать восемь лет, а как раз в те годы мой отец был в Нью-Джерси редактором газеты, – упрямо возразила она.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда нас отправили в Дели, им захотелось выжать из этого случая все, что только можно. Началась торговля с британским правительством: или суд, широкая огласка и смертельный приговор в финале, или же Британия повлияет на Пакистан и прикроет воздушное сообщение с княжеством. Британским политикам эта деятельность и самим не нравилась, но они ушли из Индии, а значит им хотелось оставаться в стороне. Наша парочка тоже особо радужный чувств у них не вызывала, но в конце-концов они пришли к соглашению: никакого суда не будет, а наше правительство окажет давление на Пакистан и других британских пилотов. А уж позже с нами разобрались свои и уже без всякой шумихи.

– Каким образом?

– Ну, над этим им пришлось поломать голову, поскольку правонарушение было совершено в Индии, да к тому же Пакистан выставил нас жертвами индийского империализма, и нужно было наказать нас, не привлекая особого внимания. Они немного поразмыслили и наконец нашли единственно приемлемое для них решение, – я вылил в горло остатки своего виски. – Они отобрали у нас лицензии летчиков.

– Как это можно? Без суда?

– Никакой суд здесь не нужен. Судебное разбирательство необходимо при лишении человека водительских прав, а самолет не автомашина. Пилотская лицензия действительна ровно столько, сколько это нужно министерству. В случае конфликтов его лишают ее почти автоматически. Легко и просто.

– Так вот почему... – тут она задумалась, а потом кивнула своим мыслям и закончила это предложение. – Да, именно из-за этого вы с Китсоном сменили гражданство.

Я согласился и пошел за еще одной порцией виски.

– Я даже не могу выразить, как подло с нами поступили. Нельзя просто так взять и перестать быть пилотом. По крайней мере для меня и Китсона это было невозможно. Но нам объявили, что на возобновление лицензий никаких надежд нет и не предвидится. Я стал швейцарским подданным и получил новую лицензию, а Китсон вернулся в Пакистан.

Я налил в свой бокал виски и решил попробовать не разбавляя. Идея себя не оправдала, и мне пришлось отправиться за водой в ванную комнату.

– Но все равно, прошлого не вернешь, и за нами потянулся след, так что ни одна крупная авиакомпания работы нам не даст. Мы оказались на обочине этого праздника жизни, но как бы то ни было, мы летаем, завершил я свой рассказ после появления в комнате. Она попросила сигарету, я дал ей одну и щелкнул зажигалкой.

– Грустная история, – задумчиво сказала Ширли. – Все же можно считать, что вам повезло и не пришлось распрощаться с жизнью.

– Об этом и спорить не приходиться. Я вообще ни с кем не спорю, а только привожу свои доводы.

– О чем? – нахмурилась она.

– Объяснял причину нашего поведения, – пожал я плечами.

– А чем ты занимался до того, как поступил на работу в швейцарскую авиакомпанию?

– Брался за любую летную работу. Доставить ящик в Бейрут, а человека в Танжер, слитки желтого металла на небольшую взлетную полосу в Египте, которая не использовалась со времен последней войны. Кажется они называют это свободной торговлей.

Это не могло тянуться бесконечно. Ты начинаешь всем мозолить глаза, прошлое всплывает наружу, а им даже доказывать ничего не надо. Можно просто подловить тебя на оформлении виз, медицинских прививках, состоянии самолета и тысяче других поводов для придирок. А пилоту нужно иметь возможность прилетать в любой город. Без этого он перестает быть пилотом. Так что когда удается найти почти респектабельную транспортную авиакомпанию, то ты уже тоже начинаешь вызывать уважение. Вот так то. Хотя от некоторых мест до моей воздушно-транспортной компании очень и очень далеко.

– И долго ты намерен там оставаться?

– Я еще работаю в ней, – ухмыльнулся я, – но только потому, что мой босс просто не может меня найти. С этой компанией все покончено. Меня уволят, как только моя личность появится на пороге его конторы в Берне. Я подумываю о Южной Америке. Воздушный транспорт начинает играть там все более значительную роль. Им нужны пилоты с опытом работы в горной местности. Правда большинству компаний требуются летчики с опытом работы на четырех моторных самолетах, а наша лицензия дает право на пилотирование только двухмоторных машин. Если бы мы могли попрактиковаться на больших "Дугласах" четвертой или шестой модели, для нас были бы открыты все двери. Но у меня нет здесь возможности для такой практики, а Кен был слишком занят работой на набоба. Кроме того, это очень дорогое удовольствие.

– Во что это выльется?

– Ну, по грубым прикидкам тысяч десять фунтов, чтобы налетать на шестом "Дугласе" нужное количество часов и еще столько же на инженерную лицензию по двигателям, современным радарам и прочим новшествам, с которыми мне еще встречаться не приходилось. Так что с двадцатью тысячами я буду желанным гостем в любой авиакомпании, тем более, что я – европеец. Значит остановимся на двадцати.

Она очень долго рассматривала меня, словно стараясь запомнить черты моего лица. Наконец Ширли очнулась и серьезным тоном спросила:

– Драгоценности набоба?

– Драгоценности набоба.


предыдущая глава | Изнанка неба | cледующая глава