home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



31

Мы нырнули сквозь сужающиеся каньоны между кучевыми облаками, уворачиваясь от турбулентных потоков в их центре. Пятнадцать градусов вправо – полет пятнадцать секунд, тридцать влево – еще пятнадцать секунд, пятнадцать вправо и ложимся на прежний курс. Солнце скрылось в облаках над нами, а тучи становились с каждой секундой темнее и плотнее держались друг к другу. Я поддерживал скорость в сто восемьдесят узлов с полностью открытыми задвижками дросселя и снижался со скоростью две тысячи футов в минуту. Радио передатчик был настроен на волну Афин, но метания стрелки радиокомпаса, не оставляли надежд на какой-либо результат. Кен встал и отправился наводить порядок на кухне. Шла подготовка к суровой встрече с действительностью. Море под нами было серо-стального цвета с белыми бурунами волн. На высоте пять тысяч футов мы уже не смогли увернуться от встречи с облаком и врезались в самую его середину. Пока еще это было обычное кучевое облако, и белая пелена заслонила ветровое стекло и стекла кабины. Я выровнял самолет и постарался сконцентрировать все свое внимание на приборах. Тучи смыкались вокруг нас сплошной стеной. На мгновение эта белая пелена показалась мне неподвижной полоской голливудского тумана, и тут мы попали в вертикальный поток воздуха. "Пьяджио" буквально встал на дыбы и прежде, чем мне удалось что-нибудь предпринять, завис в воздухе и нырнул вниз. Потом я выровнял его, но тут же все опять повторилось снова. Не было никакого смысла пытаться удержать плавное снижение: я мог только несколько сгладить рывки самолета и надеяться, что в среднем мы продолжаем снижаться и даже, вероятно, остаемся на курсе. Стрелка компаса дико металась из стороны в сторону. Неожиданно она успокоилась. Это меня поначалу даже испугало: мне показалось, что оборвался кабель питания. Но тут мы снова выскочили на открытое место.

Я продолжал следить за приборами, поддерживая нужную скорость и темп снижения.

– Черт побери, куда ты нас завел, – раздался голос Китсона.

Я поднял голову и увидел, что мы находимся в пещере. Над нами и вокруг нас тучи образовывали громадные неровные арки. Их темные своды были озарены тусклым, мерцающим светом, что придавало этой картине мрачную неподвижность старинных гравюр. Даже гул двигателя стал едва различимым, а воздух – неподвижной массой. Мы просто тихо скользили, и время стало тянуться бесконечно. У меня не хватало духу снова войти в одну из этих клубящихся стен, с таким же успехом мне хотелось бы врезаться в утес по собственной воле. Я снова сосредоточился на приборах. Они вернули мне душевное равновесие: их циферблаты казались единственной реальной вещью в этом полете. К тому же компас показывал, что своды этой пещеры шли вдоль нашего курса.

– Эти парни из метеослужбы никогда бы не поверили, – сказал Кен.

Я только кивнул. Альтиметр показывал четыре тысячи футов, задвижки дросселей были выдвинуты, чтобы почистить свечи. Китсон склонил голову в одну сторону и сказал:

– Минуточку, что-то прорезалось по радио.

Я вернул задвижки в прежнее положение, выключил радиопередатчик и прибавил громкость у радиоприемника.

В головные телефоны как сирены ворвался голос с явно американским выговором:

– ...на высоте четыре тысячи футов, снижающийся по курсу семьдесят градусов со скоростью двести узлов, отзовитесь. Повторяю, неизвестный самолет, снижающийся по курсу семьдесят градусов со скоростью двести узлов, назовите себя.

Он сделал паузу для нашего ответа. Кен удивленно посмотрел на меня.

– Длинные руки и громкий голос дядюшки Сэма. Американский шестой флот. Мы оказались неподалеку от них. Только на нервы действуют, – пояснил я и бросил взгляд на радиокомпас, сигнал шел с северо-востока.

– А если им взбредет в голову открыть стрельбу? – заволновался Китсон.

– Средиземное море не является их частным владением, по крайней мере мне об этом неизвестно.

Голос снова зазвучал в наушниках, а я выключил радио. Кен попытался что-то разглядеть внизу перед самолетом. Ничего кроме темных клочьев облаков и того, что должно было бы быть морем.

– Ты понимаешь, – задумчиво сказал он, – у них, должно быть, чертовски хороший радар, чтобы засечь нас в этой кутерьме.

– Скорее всего это авианосец или ракетный крейсер.

– Может запросить у них координаты?

Я покачал головой.

– Слишком услужливые ребята. Попросишь у них помощи, а они разнесут это по всему Средиземному морю. К тому же нам будет необходимо назвать себя, – я посмотрел на радиокомпас, он по-прежнему показывал то же направление. Что-то в его поведении меня тревожило.

Теперь тот же голос запрашивал нас на другой частоте, и стрелка отклонилась в сторону.

Китсон криво усмехнулся.

– Слушай, если ты увидишь радиоуправляемую ракету, постарайся не дать ей догнать нас, но тогда уж придется себя назвать.

– Идет.

Он взял в руки карту.

– Мы находимся где-нибудь милях в двенадцати от Сериго. Приготовься к правому повороту.

К этому времени под нами оставалось полторы тысячи футов, и сумрачный воздух казался тяжелым как вода. Просветы между тучами стали уже. Все-таки опять придется лететь вслепую, пока мы не опустимся ниже слоя облаков.

Неожиданно в дальнем конце этой импровизированной пещеры, где сходились ее стены появилось мерцание желто-зеленого света. Радио отозвалось страшным треском радиопомех.

Я щелкнул выключателем, еще сильнее приглушил задвижки, увеличил крен на нос и вынырнул из слепого тумана на открытое пространство на высоте четырехсот футов над морем. Скорость упала до ста двадцати узлов, и мне пришлось немного прибавить газ. Теперь можно было и осмотреться. Горизонт был почти неразличим: море и небо просто сливались на неопределенном расстоянии передо мной. Сплошная пелена туч походила на потолок, затянутый паутиной, сквозь которую то там, то сям просвечивали белые клочки. Море под нами, казалось, не имело глубины: так, серая металлическая поверхность медленно перекатывалась уступами, лениво взрываясь мириадами брызг.

Кен снова посмотрел на часы.

– Правый поворот. Курс восемьдесят семь градусов.

Я немного повилял из стороны в сторону. Машина послушно отзывалась на мои манипуляции, даже с некоторым перебором, но потом все-таки занимала требуемое положение, тяжело покачиваясь из стороны в сторону. Но небольшой скорости и бурном, порывистом ветре "Пьяджио" требовалась твердая рука, но я слишком перегибал палку и еще не был в состоянии сказать, что влияло на него в данный момент: порыв ветра или мое управление.

Мы попали в шквал. "Пьяджио" тряхнуло и тысячи маленьких молоточков застучали по крыше кабины. Вода стала заливать ветровое стекло и затем рассыпалась на сотни крошечных ручейков.

Кен кивнул головой в сторону ветрового стекла.

– Стеклоочистители отсутствуют. Считается, что поток воздуха достаточно силен, чтобы взять на себя их роль. Обычно так и случается.

Шквал оказался довольно сильным для тыльной части атмосферного фронта. Впереди нас наверняка ожидал настоящий водопад. Меня волновало отсутствие четких ориентиров: горизонта не было; дождь, облака смешались в одну серую массу, и окружающее меня пространство потеряло глубину.

Дождь перестал стучать по корпусу самолета, и я посмотрел через ветровое стекло кабины. Понятие видимости в данных условиях потеряло всякий смысл. Пока я таращился на воображаемые острова, мы вполне могли врезаться в море.

– Я буду следить только за приборами, а ты займешься наблюдением.

– О'кей, – отозвался Китсон.

Я проверил обороты двигателя, температуру и снова уставился на приборы для полета вслепую. Таких здесь было шесть: указатель скорости, искусственный горизонт, подъем-снижение вкупе с радиоальтиметром, компас и указатель крена. Они были сгруппированы на двух разных панелях, и каждую секунду мне приходилось переводить взгляд с одной группы на другую. Математический кроссворд пополам с тренажером для проверки реакции. Дергай нужные ручки управления и считывай показания приборов. Это не имело никакого отношения к пилотированию, да и само понятие борьбы за выживание отошло на задний план. Сухие цифры показаний приборов, реакция и два раза в каждую секунду окинуть взглядом две группы приборов. Два раза, потом еще, и мы продолжали бороться за жизнь.

Эти приборы ничего не скажут тебе, если на твоем пути окажется скала. Остается уповать на случай. Интересно, что наш осторожный Джек Клей делает в этом цирке? Еще один такой полет...

"Пьяджио" послушно повторял мои движения, постоянно корректируя траекторию полета. Ладони у меня стали мокрыми, я ненадолго расслабился и снова вцепился руками в штурвал.

Дождь снова забарабанил по ветровому стеклу. Рядом со мной Китсон решил закурить, пламя зажигалки ярко вспыхнуло в сумраке кабины, и она стала наполняться дымом.

Он протянул мне зажженную сигарету; не отвлекаясь от наблюдения за приборами, я сделал пару затяжек и вернул ее обратно.

Паническое настроение угасло, но что-то все-таки продолжало меня беспокоить.

Дождь снова прекратился, полет стал проходить ровнее, высота продолжала оставаться около четырехсот футов и точность следования по курсу укладывалась в один-два градуса. В данный момент это особой роли не играло, ведь мы уже были близко к цели и из-за одного-двух градусов мы не могли ни врезаться в скалу, ни пропустить что-нибудь важное. А если ошибка была велика, то требовалась серьезная корректировка курса.

– Сколько осталось до Пори? – спросил я.

– Я занят наблюдением.

Мне оставалось только молчать, но, наконец, Китсон протянул сигарету и взялся рукой за угол карты.

– Около восьми миль. Почти под прямым углом к правому борту.

– А если предположить, что мы отклонились к югу миль на пять?

– Тогда в двух милях прямо перед нами. А какого черта мы должны были сбиться с курса?

Вместо ответа я вернул ему сигарету. Почему, почему? Потому, что у меня было такое предчувствие, вот и все. Но самые первые уроки летного дела учат не доверять своим чувствам и инстинктам. Правда после пятнадцати лет полетов появляется уже шестое чувство. Что-то заставляет тебя по-другому смотреть на различные факторы, вероятности, намеки... и у тебя появляется предчувствие.

Я же сказал ему, что мы находимся намного южнее проложенного курса, а почему?

Мне было не до того, чтобы задумываться на эту тему в таком полете, слишком много забот выпало на мою долю...

– Мы поворачиваем на север, – объявил я.

– Что? – уставился он на меня. – Какая муха тебя укусила?

– Мы отклонились южнее нашего курса, – сказал я и заложил левый поворот. Стрелка компаса поколебалась и начала поворачиваться на север. Еще один шквал окатил нас водой.

– Черт побери, Джек! – он хлопнул здоровой рукой по карте. – Ты доиграешься, и уж тогда мы точно потеряемся. И все из-за того, что у тебя появилась идея... Круче влево! – неожиданно выкрикнул он.

Я повернул штурвал до отказа, буквально поставил самолет на крыло и до упора выдвинул сектор газа. Двигатель взревел, самолет завис в воздухе и провернулся вокруг воображаемой оси.

– Скажи мне, когда можно выравниваться! – завопил я.

Китсон выглянул в боковое окно.

– Пожалуй сейчас. Теперь опасность миновала.

Самолет и штурвал стали принимать нормальное положение, а моя рука потянулась к управлению задвижками дросселей.

– Что это было?

– Вот он, – кивнул он головой направо, – твой проклятый остров Пори.

Теперь мы летели на северо-запад, почти по ветру. Я выровнял его полет и стал медленно поворачивать направо.

– Ну теперь мы точно знаем наши координаты. Дай мне направление на Саксос.

Китсон проводил взглядом остров позади нас и снова вернулся к карте. Вид у него был сконфуженный.

– Теперь путь свободен. Больше островов до самого Саксоса не предвидится. Пятьдесят миль спокойного полета, – его голос звучал несколько напряженно. – Ты неправильно дал скорость и направление ветра.

– Вполне возможно – ведь это было только предположение. Будем считать его скорость около сорока пяти узлов, а направление с двухсот девяноста градусов. Дай мне новый курс.

Он кивнул и раздавил окурок в пепельнице.

– Почему ты начал поворот еще до того, как я закричал?

– Этот американский корабль. Показания радиокомпаса во время передачи держались очень стабильно, так что они были не так уж близко от нас. Где-то к северо-востоку. Между нами и Сериго, когда нам оставалось до острова еще двенадцать миль. Это был корабль не меньше ракетного крейсера, а в такой шторм ему там делать нечего. Должно быть он проходил тот же пролив, но дело в том, что мы были южнее его.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул и вернулся к карте. Китсон нарисовал окружность вокруг Пори и проставил время.

Мне ничего не оставалось, как снова вернуться к своим приборам: по мере нашего углубления в атмосферный фронт погодные условия продолжали ухудшаться.


предыдущая глава | Изнанка неба | cледующая глава