home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



25

Меня разбудил легкий, но настойчивый стук в дверь. Я выкатился из постели, пересек комнату и распахнул дверь, позабыв спросить, кто там. Луис быстро скользнул внутрь и захлопнул дверь.

Я включил ночник у постели и посмотрел на него с той глубокой ненавистью, с которой смотрит полуспящий человек на другого, умытого, выбритого, аккуратно одетого в легкий бежевый костюм.

– По какому поводу такой наряд? – проворчал я. – В приглашении не было сказано о маскарадном костюме.

– Друг мой, когда вы собираетесь действовать незаконно, неплохо одеться достаточно респектабельно. Возможно, что окажется полезным.

Он осмотрелся вокруг, нашел бокал и наполнил его горячим черным кофе из фляжки, которую принес с собой так, что я даже не заметил.

Я глотнул кофе, побрызгал на себя водой и поскреб бритвой физиономию, едва не отхватив себе уши. Тем временем Луис порылся среди моих вещей и выбрал светло-серый нелиняющий костюм.

– Этот должен подойти, – любезно сказал он.

Снаружи ночь уже кончалась, хотя еще не рассвело: слабая дымка высоких облаков закрыла большую часть звезд. Это означало, что при взлете не будет ветра; лучше, чем боковой ветер, но не так хорошо, как я надеялся.

На моем джипе мы доехали до Боскобеля и обнаружили, что ворота по-прежнему не заперты. Я подошел к "митчеллу", оставил там Луиса, забрал керосиновую лампу, отнес ее на другой конец взлетной полосы и повесил на дерево.

Потом с помощью фонарика провел осторожный предполетный осмотр самолета и около двух часов ночи взобрался на борт.

Луис уже сидел в правом кресле второго пилота, автомат лежал возле него, а в руках был транзисторный приемник.

– Будем работать под музыку? – спросил я.

– Хименес планирует в первую очередь захватить радиостанцию.

Я уселся и вспомнил план действий; совершенно очевидно, что в первую очередь следовало захватить радиостанцию, чтобы сказать населению, что вы уже захватили все остальное, даже если вы этого и не сделали – это было главной задачей.

– Услышали что-нибудь?

Он нахмурился.

– Нет...

– Ну, ладно, кто же будет слушать радио в два часа ночи?

– Будем надеяться... – Но он продолжал крутить ручки настройки.

– Посмотрите, не удастся ли поймать Майами, чтобы послушать сводку погоды.

Но Майами тоже не работало или было вне зоны слышимости.

Я повернул выключатель зажигания.

– Тогда поехали.

Он наблюдал за тем, как на приборной панели начали один за другим вспыхивать огоньки по мере того, как я проводил последовательность операций перед взлетом.

– Итак... это действительно должно произойти?

Я удивленно посмотрел на него.

– Это ведь именно то, для чего мы здесь, верно?

– Да, конечно. Один старый поношенный американский бомбардировщик, управляемый, простите меня, друг мой, одним старым английским летчиком, с поношенным актером на борту, собирается сбросить кучу кирпичей на несколько старых реактивных истребителей. Да, для меня это звучит очень похожее на революцию в республике. Теперь я в нее поверил.

В его голосе слышалась какая-то горечь.

Я пожал плечами и запустил генератор. Лампочки потускнели; постепенно по левому борту возникло слабое гудение, нараставшее по мере раскрутки маховика. Когда гудение выровнялось, я переключил выключатель в положение "Сеть".

Пропеллер что-то проворчал, вздохнул, провернулся, остановился, кашлянул и завертелся. Я нажал кнопку зажигания и двинул ручку дроссельной заслонки. За окном мелькнуло голубое пламя, жестом я попросил Луиса надеть наушники. Теперь наступила очередь двигателя правого борта.

Он заработал. Но когда я двинул сектор газа, весь самолет затрясся какой-то судорожной дрожью.

Я быстро перебросил ручку в положение "выключено", но дрожь продолжалась.

– Что случилось? – услышал я скрипучий голос Луиса в наушниках.

– Стартер оказался включенным в сеть. Он не отключается.

Я передвинул сектор газа на полные обороты, пытаясь отключить стартер; это только увеличило шум вдвое.

– А не можем мы повторить запуск? – спросил Луис.

– Этот стартер уже никогда больше не заработает. Будем надеяться, что он скоро разлетится на куски.

Некоторое время мы выжидали. Потом раздался душераздирающий скрежет и остался только шум основного двигателя. Что-то разлетелось... скорее всего маховик. Вращаясь с отношением 100 к 1, при максимальных оборотах двигателя он, видимо, вращался со скоростью порядка 200 000 оборотов в минуту. Прощай, маховик. Будем надеяться, что уходя ты не прихватил с собой ничего другого.

Но оба двигателя продолжали работать, и складывалось впечатление, что все в порядке. Потратив еще несколько минут на проверку гидравлики и магнето, я вывел машину на взлетную полосу, направил ее носом чуть-чуть левее слабой искорки света лампы-молнии и дал полный газ. С помощью двигателей и небольшого счастья я заставлю эту старую леди проделать самый короткий взлет, который ей когда-либо приходилось совершать.

Я убедился, что руки Луиса лежат на рукоятках подъема шасси, а не закрылков, сдвинул рукоятки дроссельных заслонок на полную мощность, сделал паузу и отпустил тормоза. И мы поехали.

Но не так быстро, как в Барранкилье. Теперь мы были тяжелее на 2000 фунтов кирпичей и большое количество горючего. В полный штиль мы медленно... медленно... медленно набирали скорость.

При скорости в 80 миль в час я немного сдвинул ручку назад: нос самолета лениво приподнялся. Я ждал, луч света приближался и становился все ярче, затем оказался позади.

– Убрать шасси! – закричал я.

Раздался неожиданный рев, когда створки отсека шасси открылись, машина на мгновение словно отяжелела перед тем, как стойки колес подогнулись и она оторвалась от земли, а потом мы полетели – пока. Свет мелькнул где-то внизу, верхушки деревьев убежали назад и мы начали полого подниматься вверх, направляясь к берегу и набирая скорость. И наконец уже над морем я поставил закрылки в нужное положение и начал медленный подъем на нашу крейсерскую высоту.

Потом я осторожно сдвинул назад ручки дроссельных заслонок. Немного погодя Луис сказал:

– Это было просто замечательно. Теперь я понимаю, почему вы предпочитаете взлетать ночью.

– Да. – Я был занят тем, что проверял все, что мне было доступно, чтобы убедиться, что нервная система нашей леди не пострадала во время взлета. Меня все еще беспокоила поломка стартера; обычно не бывает так, что большой кусок механизма разлетается, не оставив никаких повреждений, но по приборам двигателя правого борта ничего не было заметно. И это был всего лишь стартер.

Я лег на курс 098 по магнитному компасу, что соответствовало истинному курсу, так как в этом районе магнитные возмущения были настолько малы, что на них не стоило обращать внимания. Через двадцать минут после взлета мы набрали высоту 8000 футов. Я дал машине подняться еще на 200 футов, выровнял ее, установил скорость в 180 миль в час, затем сдвинул дроссельные заслонки назад, чтобы снизить крейсерскую мощность, и позволил ей мягко опуститься до высоты ровно в 8000 футов. Эта операция известна под названием "поставить машину на ступеньку"; при этом вы получаете немного более высокую скорость при той же затрате топлива или ту же самую скорость при меньшей затрате топлива. Теоретически это невозможно; но при хорошем знании аэродинамики можно доказать, что шмель слишком тяжел, чтобы летать.

Когда я снова выровнял самолет на высоте 8000 футов, то скорость достигла 185 миль в час и остановилась на этой отметке. Я самодовольно ухмыльнулся и запел.

"Я не хочу идти в ВВС,

Я не хочу идти на войну.

Я предпочту летать вокруг метро на Пикадилли,

Тогда я дольше на свете протяну".

Луис с любопытством покосился на меня.

– Это боевой гимн королевских ВВС, – объяснил я.

– А-а. – Он сунул руку в карман. – Вы уверены, что не хотите сигарету?

Мы сидели с ним почти плечом к плечу в тесной кабине, от проносившегося мимо холодного на этой высоте ночного воздуха было прохладно, в полумраке слабо поблескивали щитки приборов. Нас сопровождал сухой рев двигателей и вспышки белого пламени, вырывавшиеся из выхлопных труб.

Час спустя после взлета я попытался разглядеть сквозь пламя выхлопов слева от себя Пуэнте-а-Граво на Гаити, которое должно было стать нашим первым наземным ориентиром. Там ничего не было видно, но северную часть горизонта закрывали облака, так что вероятнее всего Гаити осталось где то там. Возможно, на этой высоте нас достигали умирающие порывы северного ветра от сестренки Клары.

Я решил убедиться, что мы идем точно по времени, но несколько отклонились от курса влево. Поэтому я взял к востоку – главным образом из-за того, что так легче было ориентироваться. Прокладка курса над Карибским морем никогда не была особенно трудной задачей – почти каждый час появлялись острова, позволявшие точно определить свое положение в пространстве.

Гораздо больше меня беспокоило, что правый двигатель за последние десять минут дважды чихнул. Само по себе это не представляло ничего существенного, если не считать того, что я все время внимательно следил за ним из-за поломки стартера. Обычно самолеты ведут с вами честную игру – они хрипят, кашляют и дрожат перед тем, как отдать концы – если конечно вы достаточно настороже, чтобы это заметить.

Других признаков пока не было: двигатели держали обороты, давление масла и температура были в норме. Я положил руку на основание панели управления двигателями. Она слегка вибрировала, но так бывает всегда. Обычная старческая дрожь. Итак... Итак?

– Все еще ничего, – сказал Луис. Он держал в руках радиоприемник и пытался что-нибудь поймать.

– Сейчас всего лишь три часа утра.

– Надеюсь, что вы правы, – сказал он и выключил приемник.

Правый мотор чихнул еще раз.

– Где мне следует находиться во время атаки? – спросил Луис.

– Лучше всего вам быть внизу в носу. Оттуда очень хороший обзор; вы сможете сказать мне обо всем, что увидите.

– Друг мой, я чувствую, мое желание быть полезным не произвело на вас большого впечатления...

– Вы чертовски хорошо знаете, почему.

Двигатель чихнул – на этот раз достаточно сильно, так что он смог это заметить, повернулся и посмотрел на выхлопы пламени.

Я заметил, как легко вздрогнула – не более того – стрелка на указателе числа оборотов, дернулась стрелка указателя давления масла. Но потом они снова замерли в нормальном положении. В общем случае в этих обстоятельствах доктор выписывает таблетки, я сдвинул рукоятки, чтобы обогатить смесь на правом двигателе. Это должно было охладить его части, если где-то возникло горячее пятно, которого не регистрирует датчик температуры. Это могло выжечь остатки углерода на поршнях двигателя. Но главным образом это должно было показать двигателю, что я, доктор, о нем забочусь.

Все еще повернув голову и глядя в окно, Луис спросил:

– Думаете, нам придется прервать полет?

– Нет, черт возьми. – Или я сказал – еще нет? Самолет с тем же успехом должен долететь и на одном моторе – это первое, что вы усваиваете при полетах на двухмоторных самолетах – но при этом он будет ковылять со скоростью 140 миль в час и двигатель будет жрать по галлону топлива в минуту. А на "митчелле", черт бы его побрал, нет возможности переключать топливный насос – каждый двигатель получает топливо от баков, расположенных в его собственном крыле. Мы выработаем все топливо исправного двигателя и у нас еще останется не использованных 400 галлонов топлива в правом крыле. Если мы потеряем двигатель...

В этот момент мы на секунду его потеряли; "митчелл" рыскнул вправо. Затем, сопроводив это яркой вспышкой вдоль борта, мотор заработал снова. Я инстинктивно поправил курс 90 градусов.

Давление масла было по-прежнему в норме, а температура стала чуть-чуть ниже, но это было следствием работы на обогащенной смеси.

– Думаю, это как-то связано с электропроводкой, – как можно спокойнее сказал я. Конечно, так могло быть. Если бы кто-нибудь смог изобрести самолет, на котором не было электричества, то получил бы награду от каждого летчика в мире, и первой среди них была бы Медаль Кейта Карра со Скрещенными Пивными Бутылками. Самой приятной особенностью реактивного двигателя была не его скорость; дело было в том, что он не нуждался в постоянном зажигании и вы могли облететь все небо, даже растеряв все проклятые проводки.

Без особого желания я протянул руку и попробовал выключить магнето. Когда я выключил одно из них, то получил нормальное – нормальное для этой старой калоши – падение числа оборотов двигателя примерно на две сотни. Когда я выключил второе...

Я поспешно включил его снова, перебросил переключатель в положение "Оба" и двигатель снова, яростно кашлянув, заработал.

– Все правильно, это магнето, – со знанием дела сказал Луис.

Я хмуро посмотрел на него, но потом вспомнил, что он уже сотни раз летал на этом типе американских бомбардировщиков и налетал столько часов, сколько, как я надеялся, мне никогда не удастся налетать. И в любом случае он был прав. Одно магнето можно было считать покойником.

Ну, что же, это случается постоянно: потому и устанавливается два магнето на каждый двигатель. Но даже в электричестве все должно иметь свои причины. Я попытался вспомнить, где устанавливаются магнето на двигателях типа "Циклон"... Потом все-таки вспомнил: все правильно, в задней части кожуха двигателя рядом со стартером.

Теперь я увидел холодную тонкую туго натянутую проволоку впереди... и позади. Это была классическая ситуация, часто возникающая в полете: достаточно проигнорировать какую-нибудь мелочь и она разрастется до размеров раковой опухоли. Я проигнорировал чертов стартер и позволил ему разлететься на части – но забыл, что он может не полностью разлететься на куски. Какая-то его часть продолжает вращаться, царапает кожух двигателя, поднимает температуру и плавит провода магнето. Через несколько минут они превратятся в струйки горячего металла. Затем все перекинется на второе магнето... Оно уже должно быть повреждено и тогда будет невозможно остановить сам двигатель.

Проигнорируйте рак и он проест в вас дыру; забудьте про заклинивший стартер и он медленно выведет из строя весь двигатель. Достаточно одной или двух унций расплавленного металла, вышедших из-под вашего контроля всего лишь в нескольких футах от вас – и не будет никакой возможности остановить двигатель здесь, на высоте 8000 футов.

– Я собираюсь выключить мотор, – объявил я.

– Тогда нам придется вернуться назад, – сказал Луис.

Я взглянул на него.

– Мы еще можем достичь цели. Мы не станем возвращаться на Ямайку на одном моторе... но сможем долететь до Пуэрто-Рико. Это меньше двухсот миль от...

Он спокойно сказал:

– Мы не должны атаковать.

– Я думал, – сказал я, – что вы полетели со мной именно для того, чтобы убедиться, что я не поверну назад. Чтобы быть уверенным, что я именно тот, кем мог бы гордиться Клаузевиц.

– Тогда вы неправильно меня поняли, друг мой. Одно дело, что революция не может потерпеть фиаско. Прилететь туда на старом бомбардировщике и сбросить кирпичи уже само по себе достаточно плохо, но доковылять туда на одном двигателе и в результате промахнуться... Может ли будущий президент использовать столь слабое оружие? Хименес никогда не переживет такого позора. Лучше уж не начинать, чем провалиться таким смехотворным образом.

– Я не собираюсь проваливаться.

Двигатель чихнул. Все правильно, перегрев ощущался уже и на втором магнето.

Я снова повернул на нужный курс. Луис сказал:

– Вы поняли? Нам лучше вернуться назад.

– Если я выключу двигатель до того, как он выйдет из строя, то он остынет. Тогда позднее я смогу запустить его ненадолго, – прежде чем он снова начнет перегреваться, пройдет некоторое время. И мы сможем атаковать на двух моторах.

– Вы в этом уверены?

– Нет, я всего лишь летчик. Но если я не смогу снова запустить мотор, тогда мы вновь рассмотрим сложившуюся ситуацию. И все равно доберемся до Пуэрто-Рико на одном моторе.

– Вы в самом деле хотите атаковать любой ценой?

– А вы еще не поняли?

Поскольку больше он ничего не добавил, я перевел самолет в пологий спуск, чтобы сохранить скорость, сдвинул рукоятки дроссельных заслонок назад, чтобы уменьшить вибрации, нажал кнопку выключения правого мотора и вернул рукоятки обратно.

Когда лопасти пропеллера наткнулись на сопротивление встречного потока воздуха, их вращение постепенно замедлилось и пропеллер остановился. Я немного повернул руль направления, чтобы сбалансировать неравномерную тягу от левого двигателя, и на высоте 7000 футов снова выровнял самолет; теперь он летел немного боком и задрав нос, скорость упала до 150 миль в час, но мы по-прежнему летели точно на восток.

Проделав все необходимое, чтобы установить новый режим полета, я сказал:

– Так вот почему вы убили Диего!

Он посмотрел на меня, пошевелил губами, но забыл выключить свой транзисторный приемник. Потом вспомнил.

– Почему вы так думаете? Он был сыном моего старого друга Хименеса.

– Именно это меня и беспокоило – особенно после той свалки, что произошла вчера вечером возле самолета. Все это выглядело как секретное задание генералов: пара убогих людишек была послана, чтобы порезать шины. Отнюдь не квалифицированный наемный убийца. И у вас всегда были для этого самые благоприятные возможности: вы провели с Диего весь вечер по дороге в аэропорт. И вы были родом из республики – потому знали лучше любого другого, что такое змеиный пистолет. Вы могли привезти такой пистолет на Ямайку – вам могло прийти в голову, что здесь также немало змей. Но я никак не мог понять, зачем вам понадобилось его убивать.

Он подождал, чтобы убедиться, что я закончил, а потом спросил:

– Ну, теперь вы понимаете?

– Вы мне только что сказали: революция не может позволить себе потерпеть фиаско. Полети в этот рейд Диего, это стало бы самым крупным поражением года. Он либо разбился бы на взлете, либо промахнулся, либо врезался бы в землю в конце полета – в любом случае ничего бы не вышло. С вашим опытом по подготовке экипажей самолетов, вы должны были понимать, что он не подходит для такого задания. Но теперь он стал жертвой и все считают генералов тупыми убийцами.

– А задание выполняет настоящий профессионал, верно?

Я быстро взглянул на него, но потом понял, что он прав.

– Вы хладнокровный подонок, Луис.

В слабом свете приборов я смог увидеть, как его лицо скривилось, словно от боли. Потом он медленно кивнул.

– Возможно... возможно, я вынужден быть таким, чтобы выполнить это задание. Да... он был повесой, но готов был умереть за дело своего отца. И вероятнее всего, во время этого рейда он бы и погиб, причем погиб глупо. Это вполне возможно. Я только немного лучше все организовал.

– И это... вас не беспокоит?

– Что все выйдет наружу? Думаю, это маловероятно, друг мой.

– Я не совсем это имею в виду.

– Вам самому приходилось убивать людей?

– Да, но... – я сделал паузу, собираясь сказать: "Только ради правого дела", но понял, что это единственная причина, которую называют все, кто убивает.

– И наверное, вы делали это с большого расстояния из самолета, и ваши товарищи вас приветствовали. Тогда, наверное, это было значительно легче.

Немного погодя я спросил:

– А Уитмор знает?

– Да, мне пришлось сказать ему. Он знает, что у меня есть змеиный пистолет. Но ему я сочинил историю о том, что мы поссорились из-за девушки. Он не должен был понять истинную причину.

– А Джи Би?

– Нет. – Он взглянул на меня. – Вы ей скажете?

Я пожал плечами.

– Сомневаюсь, что зайдет разговор на эту тему.

Он продолжал смотреть на меня.

– А вы, мой друг?

– И все еще кинозвезда кусает собаку, не так ли? А кто будет меня слушать? Но Хуаните я не скажу, если вы это имеете в виду. Это ваша проблема.

Некоторое время спустя он тихо сказал:

– Да, именно это я имел в виду. Она должна считать, что ее брат тогда... – Но не закончил фразу.

С левым мотором, изо всех сил надрывающим свое сердце, мы продолжали немного боком лететь в ночи.


предыдущая глава | Сценарий схватки | cледующая глава