home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 18

Мы замерли, зная, что малейшее движение выдаст нас, и надеялись, что дым из пещер не виден. Они несколько минут озирались, потом пересекли реку и исчезли в том направлении, откуда появились.

— Коунджерос, — констатировал Кеокотаа.

Никто из нас не ответил. Мы просто наблюдали. Я чувствовал, как медленно, тяжело бьется мое сердце. Я подумал о том, что мои пистолеты лежат в пещере. Наверное, глупо иметь их и не носить всегда с собой. Трудно сказать, когда придет время применить их, но они представляли собой то, на что можно положиться, что может спасти всех нас.

Коунджерос, вероятно, воевали с испанцами, и огнестрельное оружие для них не внове, но мои пистолеты гораздо лучше любого другого огнестрельного оружия, которое я когда-либо видел. Они представляли собой своего рода шедевры, созданные великим мастером. От них могло зависеть мое будущее, а также будущее Ичакоми.

Ушли ли незнакомцы? Или нам показалось, что ушли. Мы не двигались, боясь привлечь их внимание, если они вдруг оглянутся.

— Слава Богу, — прошептал я, — следов нет!

Ичакоми обернулась и взглянула на меня.

— Кто такой Бог? — спросила она.

С минуту я стоял молча. Как ответить на такой вопрос? Я не проповедник и не священник. Не изучал религию. Почему же я знал так мало?

— Он — Отец! Он присутствует везде, во всем. Он…

— Солнце?

— Это одно из его проявлений. Он более велик, чем само Солнце.

— Чем само Солнце? — Она холодно смерила меня своими темными глазами. — Солнце дает жизнь всему и всем. Солнце — наш предок.

Религиозные темы я всегда избегал, чувствуя себя недостаточно компетентным, чтобы обсуждать их. Тут столько нюансов, и каждый человек имеет что-то свое. Более того, я замечал, что даже мелкие разногласия в столь тонком предмете порой вызывают гнев и серьезные ссоры.

— Возможно, ты и права, — мягко ушел я от ответа. — Люди находили много объяснений, и, вероятно, в каждом есть доля правды. Я не ученый, я только хотел бы им стать.

— Что такое ученый?

— Я думаю, что ученый — это тот человек, который изучает происхождение вещей, законы природы и общества и то, как люди стали такими, какие они есть, и появились там, где они есть. Я не ученый, и знал только одного ученого, моего учителя Сакима.

— Он был англичанином?

— Нет. — Я присел на корточки и веточкой нарисовал на снегу приблизительную карту Европы, Азии и Африки. — Англия здесь, а Саким приехал вот отсюда, — ткнул я куда-то в Центральную Азию в районе Самарканда. — Много лет назад отсюда вышли знаменитые ученые. Теперь они будут приходить с Дальнего Запада.

— Почему?

Я пожал плечами:

— Знаю только одно: цивилизации похожи на людей. Они рождаются, становятся взрослыми, зрелыми, затем стареют, теряют жизнеспособность и умирают, чтобы через годы возродиться вновь.

— А где находимся мы?

Я отошел, обозначил на своей «карте» ширь Атлантики, затем изобразил Северную Америку и показал точку на ней.

— Примерно здесь. А начи живут вот тут. — Я указал место на реке, выше ее впадения в залив.

Она долго изучала мою карту. С гор потянуло ледяным ветром, и я переступал с ноги на ногу, шевеля пальцами в мокасинах, чтобы окончательно не замерзнуть.

— И все это так?

Кеокотаа посмотрел на карту и отвернулся, не проявив интереса. Все это, казалось, так далеко от него, от тех мест, которые он знал.

— Я не верю тебе. — Она внезапно смазала карту пальцем. — Я ничего не слыхала об этом. Даже Ни'квана не говорил мне.

— Ты спросила…

Мы молча пошли вместе обратно к пещере. На развилке тропы она остановилась.

— А ты из Англии?

— Мой отец оттуда.

— А Воины Огня? Они пришли оттуда?

— Их страна находится недалеко от Англии. Это враги Англии, почти всегда. У них много кораблей, много солдат. Они покорили земли к югу от своей страны, убили тысячи людей, кого-то сделали рабами, уничтожив их богов.

— Они не могут уничтожить Солнце.

— Нет, — улыбнулся я. — Они и не захотят так поступить. Им так же, как и нам, нужно его тепло.

Она помедлила.

— Рисунок на снегу… Ты мог бы сделать его для меня снова?

— Попробую. Но лучше — на коре, а еще лучше — на оленьей шкуре.

— Я не верю в это, но мне хотелось бы понять, во что веришь ты. Если бы такие странные племена существовали, Ни'квана рассказал бы о них.

— До прибытия в Америку мой отец никогда не слышал о начи. Англичане, живущие недалеко от Плимута, ничего не слышали о начи. Даже не все индейцы знают о начи, однако начи — значительный народ. Ни один человек не может знать обо всех народах. Ни один человек не знает все страны. Насколько нам известно, я — первый из моего народа, кто пришел на эту далекую землю, и, возможно, никто из моего народа никогда не узнает, что я пришел сюда и что я встретил тебя.

Она молчала, потом подняла на меня глаза:

— Это важно, что ты встретил меня?

— Для меня — да, — я сам удивился своим словам, — для них, вероятно, нет.

Она отвела взгляд в сторону, потом произнесла:

— Я — Солнце.

— А я — нет.

Она покачала головой:

— Нет, я думаю, ты тоже, должно быть, Солнце. Просто ты из другого племени, другой страны.

— Могу быть и низшим, — улыбнулся я. — Какое значение имеют имена или названия?

— В вашей стране есть Солнца?

— Их называют членами королевской семьи. Еще у нас, как и у вас, есть другой класс, его называют титулованным дворянством, и у нас тоже есть свои благородные люди.

— А ты?

— В нашей стране есть еще один класс, его называют «йомены», мой отец из этого класса. Говорят, что среди моих предков были благородные люди, но мой отец не придавал этому никакого значения. Он судил каждого человека по его достоинствам, а не по его предкам.

Мы вернулись каждый в свою пещеру, и в этот день ограничили наше передвижение, опасаясь, что разведчики, которых мы видели, снова придут. Мы не хотели больше оставлять следов на снегу. Но я уже наметил план дальнейших действий. Во время следующего сильного снегопада мы уйдем в холмы. Нам нужен большой снегопад, чтобы скрыть следы. А до этого придется посидеть в пещерах.

У нас скопилось много оленьих шкур, одни грубо обработаны, другие выделаны отлично. Одну из самых красивых я углядел у начи и хотел совершить обмен. Но когда он узнал, что я намерен подарить ее Ичакоми, индеец отдал ее мне просто так.

Рисовать карту по памяти непросто, но Саким был хорошим учителем, и я старался изо всех сил, используя все пространство оленьей шкуры. Что Ичакоми отличает высокий интеллект, я понял сразу, но тот, кто собирается заняться обучением, должен учитывать имеющиеся у его ученика знания, а мир Ичакоми ограничивался всего двумя-тремястами милями вокруг ее деревни да слухами.

Она видела Мексиканский залив, но знала только то, что это большое водное пространство. Некоторые представители ее народа посещали Кубу и даже Ямайку. Давным-давно они торговали с Юкатаном, но об этом сохранились смутные воспоминания как о времени до прихода испанцев. Ни'квана был одним из тех, кто в последний раз посетил Юкатан. Они встретились там с испанцами и ретировались.

Если не ошибаюсь, переход моего отца через Атлантический океан длился шестьдесят два дня. Могла ли Ичакоми представить себе такое водное пространство? Я рассказывал ей о различных странах, больших городах, морских и речных судах.

Мы имели достаточно пищи и топлива и потому могли не выходить за пределы пещеры, чтобы не привлекать внимания врагов.

После того нежданного визита кто-то теперь всегда стоял на страже. Чаще других — я, иногда Кеокотаа или начи. К счастью, никто не появлялся. Шел небольшой, очень легкий снег. Сидя в пещере у костра, я начал рисовать карту.

Давным-давно, когда мы с братьями были мальчишками, Саким заставлял каждого из нас рисовать карту мира и объяснял все так, как сам знал. А поскольку Саким исповедовал ислам, в центр мира он ставил Мекку, в которую со всех концов света стекались паломники.

Только за последний век Европа узнала о многих странах и верованиях, существующих в самых отдаленных уголках земного шара. И представление о нашей планете во многом изменилось.

Прервав свое занятие, чтобы подбросить топлива в затухающий костер, я огляделся и увидел, что все спят. Несколько мужчин начи перешли в нашу пещеру, чтобы было свободнее Ичакоми и ее женщинам.

Ночь стояла тихая, иногда только слышалось потрескивание дров в костре или шипение сырого полена.

Зачем я взялся за это? Почему рисовал карту мира для индейской девушки, которая никогда не увидит его, да, вероятно, и не хочет знать о нем?

Разве мне убедить Ичакоми, даже с помощью моей карты, что мир огромен? И хорошо ли для нее знать это? Пока она — центр своего мира, а теперь обнаружит, что он до смешного мал. Захочет ли она принять его таким? Хотел ли этого я?

Был момент, когда я чуть не бросил свою карту в огонь, но сама по себе работа уже захватила меня, и мне не терпелось завершить ее. Предположим, когда-нибудь я стану отцом. Разве я не сочту своим долгом объяснить сыну или дочери, в каком мире они живут?

Я раздраженно покачал головой. Что за глупая мысль! Я не собирался обзаводиться семьей, не собирался жениться. Когда придет весна, я уйду далеко в горы. Есть на свете еще столько всего, что я должен увидеть.

Однако я вернулся к карте и тщательно нарисовал Черное и Каспийское моря. Сам Саким был родом из мест, расположенных недалеко от Каспийского моря, и прежде, чем попасть в Багдад и Алеппо, побывал в Ташкенте и Самарканде.

Наконец я свернул карту в трубку и лег спать.

Я долго не мог уснуть, мысли роились у меня в голове. Как сделать, чтобы Ичакоми поняла мой мир? Как заставить ее осознать, что ее собственный мир не может оставаться неизменным? Если она даже найдет место в горах, это будет лишь временным убежищем, от перемен нельзя спрятаться. Нужно приспосабливаться или умирать. Я сам видел, как люди избавлялись от старого образа жизни и привыкали к новому, как искали способы делать то, чего не делали никогда прежде.

Под утро я замерз больше, чем обычно. Выбравшись из-под шерстяного одеяла и бизоньих шкур, я помешал костер, добавил в него дров и выглянул из пещеры. Никакого движения в белом мире не наблюдалось. Небо стало плоским и серым, а река превратилась в блестящую ледяную дорогу.

Когда я шел к пещере Ичакоми, где все еще спали, снег скрипел у меня под ногами. Войдя внутрь, я помешал угли, уже подернутые пеплом. Огонь вспыхнул снова. Когда хорошее пламя выгнало холод из пещеры, я тихонько вышел и возвратился к себе. Сначала я дрожал у костра, лицо мое горело, а спину свело от холода. Однако постепенно пещера нагрелась, я взял свою оленью шкуру и снова принялся за карту. Замерзшие пальцы двигались с трудом, но меня захватила работа. Однако, пока я корпел над своим творением, сомнения мне не давали покоя.

Что значат для нее мои откровения? Поверит ли она в них? Я слышал, что многие индейцы сомневались в истинности историй, которые рассказывали европейцы, так же может засомневаться и она.

Предположим, она поверит. Что это даст ее миру? Ее вере? Ей самой?

Она — Солнце. Для своего народа — самая главная, и всегда будет ходить в своем мире с гордо поднятой головой, уважаемая и почитаемая. Что произойдет, если она узнает, что ее народ неизвестен в огромном мире, что ее веру в нем не признают? Я сидел над своей картой в замешательстве, потом отложил ее в сторону. Добавив в костер дров, уставился на огонь.

Может, лучше забыть о своей карте и предоставить Ичакоми возможность жить по-прежнему и верить в то, во что она верит сейчас. Но будет ли так?

Французам, испанцам, англичанам, голландцам — всем нужна земля. Они прибудут сюда и поселятся здесь. Кто способен им помешать? Лучше подготовить Ичакоми к тому, что все равно произойдет. Она казалась очень умной девушкой, или я находил в ней что-то такое, что хотел найти?

Эта мысль остановила меня. Почему меня волнует ее судьба? Она ничего не значит для меня. Когда погода изменится, мы разойдемся. Я пойду дальше, на запад, она — обратно, домой.

Но если у нее будет эта карта и она поймет, что произошло в других странах, она сможет лучше подготовиться к тому, что произойдет здесь.

Я подошел к выходу из пещеры и посмотрел на белую пустынную землю, лежащую передо мной. Горы, долины, степь — все застыло в ледяных объятиях зимы.

Топлива, мяса нам, наверное, хватит, чтобы переждать холода. Потом снова придется охотиться. Уйти на восток через равнины теперь невозможно. Однако нападения коунджерос мы могли уже не опасаться. Сейчас они, как любые разумные индейцы, должно быть, сидят в своих вигвамах. Оставался только Капата. От него можно ждать всего.

Он — человек мстительный, к тому же спешит. Снег или холод такого не остановят. Зима наверняка поубавила амбиций у его компаньонов, но не у него самого.

Стоя у выхода из пещеры, полускрытый кустами и деревьями, л старался представить себе, какой следующий шаг предпримет Капата.

Все следы исчезли под снегом, но изощренный ум нашего противника мог подсказать ему, куда мы могли пойти. Мы, как и все, искали укрытие от холода и ветра. Лучше пещеры ничего и быть не может. А если иметь в виду пещеру, то логично искать нас в горах.

Конечно, вдоль ручьев и рек не так уж много укромных уголков, где можно притаиться, и найти их нетрудно. Капата встретится с коунджерос, и если даже не заключит с ними союз, то, во всяком случае, получит необходимую информацию и постепенно, исключая одно за другим, доберется до места нашего возможного пребывания.

Как же здесь холодно сейчас, как холодно! А Капата теперь, наверное, сидит в каком-нибудь вигваме и злится на вынужденное бездействие, горя от нетерпения выйти и действовать. Когда-то мороз спадет и он ринется на поиски.

У Ичакоми мало воинов, и они не отличались свирепостью, как те, с которыми им придется встретиться. С помощью умелой дипломатии начи избегали войн и стычек чаще, чем другие племена. Коунджерос презирали миролюбие.

В зимнюю пору мало кто из индейцев решается отлучаться из дому. Слишком велика опасность замерзнуть в степи, особенно если ранен. Лежать у костров и рассказывать разные истории — самое разумное в таких обстоятельствах.

Я добавил дров в костер.

До конца дня нужно принести в пещеру еще дров. Пламя жадно и быстро пожирало сухое дерево. Немного погодя я отложил свою карту и отколол кусочек замороженного оленьего мяса, которое ломалось как дерево. Положив его в рот, Я снова пошел к выходу из пещеры.

Горы и степь застыли в безмолвии.

Наломав больших веток с упавшего дерева, я понес их в пещеру. Усердно трудясь, за несколько минут заготовил топлива на целый день и большую часть ночи.

С последней охапкой дров я обернулся, и вдруг мой взгляд уловил какое-то движение. Я замер, потом медленно повернул голову. Очень далеко кто-то шел по снегу! Зверь или человек? Он направлялся к нам!

Пораженный, не веря своим глазам, я стоял, наблюдая.

Насколько он далеко? Миля? О нет, больше! Пара миль?

Что это? Кто это?

Я ждал.


Глава 17 | Джубал Сэкетт | Глава 19