home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Наш фургон казался в этом открытом пространстве таким маленьким, таким одиноким и заброшенным. Шесть человек и одни во всем мире!.. Мы спали, читали, а по ночам видели над своими головами не звездное небо, а лишь один грубый брезент. И еще мы вслушивались, постоянно вслушивались.

Дневные остановки стали совсем короткими и всегда в таких местах, которые надежно могли укрыть нас от врагов. В целях предосторожности, прежде чем фургон трогался с места, мы все ложились на пол. И замирали на какое-то время.

Сопровождающие Джакоб и Келсо по очереди занимались приготовлением еды. Костры разжигали ненадолго и из таких пород деревьев, которые были вовсе бездымными или дымились едва заметно. Ни звука лишнего, ни звяканья посуды, ни чьего-либо повышенного голоса...

Стенки нашего фургона были выше, чем это обыкновенно принято делать в этих краях, но брезентовый темно-коричневый верх — ниже, чем у прочих фургонов для переселенцев: дабы не привлекать внимания наших возможных врагов.

С тех пор как мы начали двигаться вблизи реки Колорадо, темпы наши значительно замедлились, почти все дни приходилось прятаться в укрытии.

Индейцы до сих пор нам не повстречались. Правда, как-то раз Джакоб Финней обнаружил их следы, но они, как выяснилось, были оставлены несколько дней назад.

Мой отец всю дорогу молчал, время от времени с трудом подавляя приступы мучительного кашля. Напротив нас в фургоне сидел худой высокий шотландец Томас Фразер. Серый, дурно сшитый костюм, в котором он ехал, был ему явно не по росту, слишком мал. Весь день он что-то записывал в своем блокноте, который вынимал из внутреннего кармана. Его узкие плечи, когда он, склонившись, едва не касался бумаги, походили на распростертые крылья птицы, собирающейся взлететь. Фразер быстро водил огрызком карандаша по блокнотному листу. И мне было интересно, как он может что-то записывать, когда фургон все время подпрыгивал на ухабах. Но спросить его об этом было как-то неловко. Когда же экипаж останавливался, Фразер садился на первый попавшийся придорожный камень и погружался в собственные мысли.

Как-то ночью, прежде чем начать поиски реки для водопоя, мистер Фарлей отвел лошадей к небольшому, почти незаметному озерцу, словно притаившемуся среди холмов.

— Теперь у нас вполне достаточно воды, чтобы напоить лошадей, — пояснил Фарлей. — А как только животные почуют реку, тотчас выведут нас к ней, даже погонять не придется. У нас и без того достаточно вещей, которые, случись что, создадут такой чертов шум, что на него тут же сбегутся индейцы со всей страны.

— Индейцы и в самом деле могут обнаружить нас? — переспросил я не без внутреннего опасения.

— Надеюсь, не обнаружат, сынок, — успокоил меня мистер Фарлей. — Но всякое может быть. Индейцев не так уж и много, если взять страну в целом, но, знаешь, они имеют обыкновение появляться, когда их ждешь меньше всего. И юмы, поверь, могут доставить достаточно неприятностей, к тому же они прекрасные воины. Твой отец порасскажет тебе об этом, попроси его.

С ружьем в руках вернулся Джакоб Финней.

— На северо-востоке виден дым костра, — сообщил он. — Тоненькая струйка.

— Как далеко? — заволновался Фарлей.

— Шесть — восемь миль, может, и того меньше. Мне кажется, они на этой стороне реки. — Он помолчал. — Могу поискать выход к реке.

Фарлей покачал головой.

— Нет, мы сделаем это вместе. Начнем двигаться, едва стемнеет, и, пожалуйста, никаких поспешных действий, никакого шума. С Божьей помощью, перейдем реку раньше, чем они обнаружат нас.

Я затаил дыхание, Фарлей взглянул на меня.

— Думаю, сынок, как станет темно, индейцы двинутся по нашим следам. Сейчас тихо, и все вроде идет своим чередом. Звуки тут разносятся быстро, и любое движение в тишине легко обнаружить. Да ладно, Джакоб! Выброси ты все это из головы, пойдем вместе и попробуем использовать предоставленный судьбой шанс.

Было так жарко, что воздух казался раскаленным. Фургон на стоянке окружали могучие кедры, и лошади лениво щипали редкую травку под ними. Вокруг, куда ни глянь, раскинулся лес, под ногами — песчаник, и далеко за лесом — скалистые горы.

— Они все хорошо продумали, — говорил мне отец медленно и тихо, постукивая по обшивке фургона. — Она настолько плотно пригнана, что можно освободить лошадей и добраться до Галфа по воде.

Отец мой нередко приводил меня в недоумение. Вот и теперь с самого начала пути нельзя было не заметить, что Фарлей, Финней и Келсо относились к нему, как-то особенно выделяя, как к равному, считаясь с его мнением, а я никак не мог понять почему, чем он заслужил это.

Конечно, отец и прежде немало путешествовал, но, наверное, одного этого было недостаточно.

— Нам долго еще ехать? — поинтересовался я.

— Самая трудная часть пути еще впереди, сынок: сначала переправимся через реку. Потом между рекой и горами будет долгий путь через пустыню, — голые камни, следы лавы да несколько дымящихся сопок...

— Дымящиеся сопки — это что такое, папа?

— Проще сказать, небольшие вулканы. Попадаются среди них даже и высокие, не менее ста футов, у них конусообразная форма и кратер внутри.

— А в пустыне есть вода?

— Вода есть везде, нужно лишь уметь ее отыскать. Можно и в пустыне найти речушку. Вода в ней, правда, не очень хорошая, да и рекой-то ее с трудом назовешь: так, небольшой ручеек, местами менее дюйма глубиной.

— Папа, скажи, а где я буду жить? — Этот вопрос уже давно мучил меня, и я отважился наконец задать его.

Отец долго молчал, и я уже перестал надеяться на ответ, когда он вдруг сказал:

— Твой дедушка очень богат. У него огромные, бесчисленные стада коров, овец и лошадей, несколько ранчо и собственный дом в городе Лос-Анджелесе. Большинство работников на его ранчо — индейцы, а в городе том немало и мексиканцев, среди них много и хороших, добрых людей.

Я хотел было тут же узнать заодно и о Фелипе — о чем таком проведал тогда этот старик, чего не полагалось знать другим, но как-то вдруг оробел. И уж конечно не мог признаться отцу, что подслушивал его разговоры с мамой, пусть даже в них шла речь о далеком, неведомом прошлом и моем дедушке.

Пассажиры фургона дремали, то внезапно просыпались, то снова впадали в чуткий сон. Один Флетчер был раздражен, не находил себе места. Он по-прежнему казался тяжелым, необщительным человеком, одним из тех, кто, хотя и напролом, добивается желаемого, совершенно не считаясь с другими. В нашей компании Флетчер держался особняком, меня невзлюбил с самого начала, что, кажется, было взаимно.

— Что случилось с вашим ребенком? — поинтересовался однажды у отца Флетчер, как всегда недовольным, брюзгливым тоном. — То, как он говорит, вовсе не похоже на речь ребенка, рассуждает словно эдакий маленький старичок...

Отец вежливо попытался объяснить. Мол, сын проводил большую часть своего времени среди взрослых, поэтому не только говорит, но и думает как взрослый. Жили в таких местах, где, к сожалению, не всегда можно было подыскать ему детскую компанию, друзей...

Через какое-то время, отправившись к озеру за водой, я услышал, как Фарлей за моей спиной обратился к Келсо:

— Мальчик, конечно, создает определенные проблемы, а нам они ни к чему. О Верне я не беспокоюсь, пусть думает о себе сам, но вот если вдруг перестрелка... что тогда? Разумеется, не желательно...

— До сих пор вроде никаких затруднений...

— Да, ты прав, пока. Флетчер выглядит упрямцем, но он ничего не знает о Верне и, думаю, еще меньше — о Западе.

После долгой паузы Фарлей продолжил:

— Мне бы хотелось благополучно довести этих людей до места и, по возможности, избежать каких-то сложностей. Я ведь сначала едва не отказал Флетчеру в поездке, а теперь жалею, что не сделал этого.

Флетчер же невдалеке от беседующих уселся на землю и, прислонившись спиной к дереву, с надвинутой на лоб шляпой, закрыл глаза. Я внимательно разглядывал его, мучительно соображая, что могло заставить этого человека так поспешно отправиться в Калифорнию. И, честно говоря, не находил ответа на этот вопрос. Кстати, это касалось и всех остальных пассажиров, за исключением, конечно, моего отца: ради чего они проделывали такой долгий и мучительный путь, связанный с опасностью для жизни.

Ни одна из двух пассажирок, едущих в фургоне, пока ни разу не пыталась заговорить со мной, чего я, признаюсь, очень опасался, так как всегда считал, что путешествующие женщины обожают суетливо кудахтать и опекать маленьких ребятишек, я же давно не считал себя таковым.

Мисс Нессельрод, стройная изящная женщина лет тридцати или чуть меньше, в сером, повидавшем виды дорожном платье с потертыми манжетами, но всегда безупречно чистыми кружевными воротничками, казалась элегантной, будто даже поднимаемая нашим фургоном пыль была бессильна что-либо изменить в ее облике. Когда мы еще только отправлялись в путь, мисс Нессельрод, заметил я, выглядела очень встревоженной и расстроенной. Но после нескольких дней путешествия волнение ее заметно улеглось, глаза смотрели уже не так настороженно. Имени мисс Нессельрод я ни разу ни от кого во время путешествия так и не услышал.

И без того полную, дородную миссис Вебер безвкусно сшитое старенькое платье из черного сатина делало и вовсе похожей на слоеный пирог. Время от времени она подносила к носу маленький платочек и шумно через него дышала, спасаясь от пыли.

Я вновь и вновь старался представить себе, зачем все эти люди едут на Запад, но ничего путного придумать не мог.

Вокруг было так тихо, что не чувствовалось и малейшего дуновения ветерка: лишь изредка взбрыкивала какая-нибудь лошадь, отбиваясь от назойливых мух. Наконец Джакоб Финней, отдыхавший под фургоном, поднялся и, взяв в руки ружье, отправился сменить дежурившего Келсо.

Неслышно подошел Фарлей, опустился на песок рядом с отцом, спросил:

— Верн, скажите, вам когда-нибудь приходилось преодолевать такие горы?

— Да, случалось как-то раз в Мохаве, но здесь — нет, никогда.

— Вы хорошо знаете местность западнее реки?

— Не очень. Помню, тут поблизости есть несколько небольших озер у западного подножия Шоколадных гор, — ответил отец. А потом после короткой паузы внезапно спросил: — Фарлей, вы знаете человека по имени Смит, по прозвищу Деревянная Нога?

— Нет, только понаслышке. Да кто о нем тут не знает? Живет вроде в горах, охотник, не так ли?

— Да, но охотится за несколько иной дичью. Он конокрад, Фарлей. Это умный и опасный человек, скрывшийся однажды вместе с кучкой предателей, среди которых были и белые и индейцы. Смит угоняет лошадей в Аризоне, а продает их в Калифорнии. Потом спустя время наоборот: угоняет в Калифорнии и торгует в Аризоне.

Когда его однажды пришли арестовывать, этот человек успел улизнуть и теперь скрывается, говорят, где-то на краю света, в пустыне, в мире песка и безмолвия. И никто не может отыскать его. Очевидно, где-то севернее отсюда, даже индейцы не могут обнаружить это место, а может, просто не хотят вмешиваться.

— Какое отношение все это имеет к нам? — удивился Дуг Фарлей.

— Деревянная Нога крадет без разбора любых лошадей, какие только попадутся под руку. Как-то раз он напал даже на караван испанцев, везущих золото, который шел из Северной Калифорнии. Смит и не думал о золоте. Полагаю, он даже не знал, что именно находилось в тех тюках: ему нужны были одни мулы. Тогда лишь двум погонщикам удалось бежать и тем самым спастись.

Самое смешное во всей истории — они об этом рассказывали позже, — что Смит не взял золото, а выбросил слитки прямо на дорогу, сам же ушел, забрав с собою только мулов.

Но возможно, он просто не догадывался, что это было золото. Да я сам, признаюсь, за всю свою жизнь раза два-три видел золотые слитки и не отличу их от драгоценных камней. Много ли вообще найдется на свете людей, которые в слитках способны отличить золото, если до того держали его в руках только в виде монет?..

Фарлей долго сидел молча, о чем-то сосредоточенно думая, а потом, будто очнувшись, спросил:

— Вы хотите сказать, Верн, что был выброшен целый караван золота и до сих пор оно так себе и лежит?

— Так говорят, по крайней мере.

— Будь я проклят, если это не бабьи сплетни!

— И вот что я хочу вам посоветовать, мистер Фарлей. У вас хорошие лошади. Поэтому все, что имеет четыре ноги и похоже на коня, — берегите.

— Да уж постараемся быть бдительными.

— Вы, конечно, опасаетесь индейцев? А если вдруг встретите белого мужчину, который вам покажется дружелюбным, располагающим к себе?.. Как тогда?..


Глава 1 | Одинокие боги | Глава 3