на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



* * *

— Тебя интересует, что мне надо в Плавучем городе? Все очень просто. Майкл Леонфорте убил моего отца, — сказал Тати Николасу, когда Ниигата, пошатываясь, вышел в туалет.

— Помнишь, я тебе говорил, что уехал в Кумамото. Оттуда я вернулся через три года, хотел успокоить свою совесть и показать отцу, каким я стал. До сего дня я не уверен, что он понял, чем я занимаюсь и кто я. Может, это и к лучшему — он жил своей жизнью. В любом случае, для него был важен мой бунтарский поступок, который я совершил еще в школе. Он никогда не смотрел на мою руку, но я-то знал, что ему известно о шрамах и что он гордится их происхождением. — Тати все время посматривал на заднюю дверь, ожидая, как показалось Николасу, возвращения Ниигаты. — У моего отца было много дел во Вьетнаме. Обычно в свои поездки он брал с собой и меня. Это приводило мою мать в отчаяние, потому что поездки были опасными. Но отец всегда говорил: «Опасность — это зверь, которого следует приручить в самом раннем возрасте». И он был прав. Он научил меня защищаться, затаиваться и мстить. Он научил меня искусству договариваться — а это сродни мести — и умению идти на компромисс, когда это нужно. Но самое лучшее, чему отец научил меня, это способность видеть затылком.

Огонь в очаге потрескивал и вспыхивал искрами, освещая железный котелок, в котором потихоньку выкипали остатки обеда. Звук бурлящего варева был похож на родительское ворчание.

— Мой отец постоянно развивал свой бизнес во Вьетнаме, видя то, чего не видели другие. Он понимал, что Юго-Восточная Азия — это та раковина, в которой можно собирать жемчуг за сотую долю его настоящей цены. Он скупал текстильные компании, электронные фирмы, фабрики по производству удобрений и акции старых отелей в Сайгоне, в то время как все остальные не видели в этом никакого смысла. И еще он скупал землю. Вот так он и познакомился с Леонфорте. Майкл Леонфорте тоже занимался скупкой недвижимости через подставную корпорацию, владельцами которой были он и Рок. И однажды дело дошло до того, что они оба захотели заполучить один и тот же куш. И первый раз за всю свою жизнь мой отец забыл свои же собственные правила. Он не захотел уступить, и Леонфорте тоже. Майкл угрожал ему, но не так-то просто было запугать моего отца. Тогда Леонфорте стал преследовать меня, а отец — Леонфорте. Он совсем забыл об опасности. И я видел, как Майкл пристрелил его на улице как собаку. Но он не просто убил его, а сделал это с удовольствием. Помню, он облизнул губы и расплылся в ухмылке. Даже немного потанцевал над телом моего отца, а потом уволок его в джунгли.

Николас видел, как от этих страшных воспоминаний по лицу Тати пробежала судорога. В одном, по крайней мере, Сейко не солгала — Тати действительно страстно хотел проникнуть в Плавучий город.

Николас налил своему другу чашку чая и пододвинул к нему. На какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись, и Николас почувствовал, что руки Тати холодны как лед.

Ощутив прикосновение, Сидаре перевел взгляд на лицо Николаса, а затем на чашку с чаем. Кивнув головой в знак благодарности, он взял чашку дрожащими руками и стал медленно пить. Когда он выпил всю чашку, его пальцы уже не дрожали.

— Ниигата не забыл, как надо заваривать чай, — тихо произнес он, и Николас слегка улыбнулся.

— Ниигата сумел убежать из Плавучего города. Логично было бы предположить, что он знает туда дорогу. — Николас взял пустую чашку из рук Тати. — Так что у тебя есть шанс.

Сидаре молча кивнул. Когда Ниигата вернулся, они спросили у него обо всем, что их интересовало. Провожая гостей, Ниигата, как и при встрече, стоял в проеме открытой двери, и Николасу показалось, что он стал еще более изможденным, как будто его болезнь за время их разговора прогрессировала. И он был недалек от истины. Ниигата считал, что пережил уже все мыслимые сроки. «Каждое утро, когда я открываю глаза, — говорил он им, — я удивляюсь, что еще жив, и это не всегда меня радует».

Криптомерии качались под порывами вечернего ветра. Похолодало, и друзья заспешили по тропинке к огонькам храма, мерцавшим где-то вдали, за лесом. Теперь, когда на землю опустилась ночь, им показалось, что долина находится очень далеко внизу. Склоны черных гор нависали над ними, вызывая совсем иное чувство, чем при мягком сумеречном свете.

Возможно, то, что они узнали от Ниигаты, сильно на них подействовало. Оба были сдержанны и неразговорчивы. Вскоре они добрались до мостика к храму. В храме было пусто, но при свете луны казалось, что он, вросший в землю, живет своей жизнью. Лунный свет подобно туману окутывал его, придавая странные и неожиданные очертания. Откуда-то доносились ритмичные звуки, знакомые и незнакомые одновременно. Этот ритм зажег кровь Николаса. Он повернулся к Тати и увидел, что тот смотрит на него. Он услышал удары в кокоро — древняя магия тау-тау, превращающая энергию мысли в реальное действие.

— Раскрой свою душу, Николас, — прошептал Тати. — Вот то, к чему ты так стремился. Это корёку, сила озарения, единственная дорога к сюкен.

Оказавшись неожиданно совсем близко к своей заветной мечте, Николас засомневался. Мог ли он доверять Тати до такой степени? Раскрыв свою душу, он стал бы уязвимым для психической атаки Сидаре, ведь он тоже был тандзяном. Но если он не воспользуется этой возможностью сейчас, угроза Кширы, глубоко запрятанного в его душе, неизмеримо возрастет. У него не было выбора.

Линнер направил свою сущность внутрь, навстречу кокоро, космической мембране, присоединяясь к древнему ритму тау-тау. Криптомерии превратились в столбы дыма, затмившие лунный свет. Мир опрокинулся и сбросил с себя ярмо времени; реальность исчезла. Теперь Николас находился в волшебной невесомости без границ, в которой не существовало никаких условностей и законов, созданных людьми. Вокруг него вздымался и дышал, как гигантский двигатель, космос.

Внезапно он стал ощущать чье-то психическое присутствие по другую сторону светового столба. Это был Тати.

Корёку стояло между ними как харизматический магнит, притягивавший их обоих. Ощущение опасности нарастало по мере приближения к центру светового столба. Душа Николаса была широко открыта. Он чувствовал сущность Тати, ее форму, но не содержание. Если Сидаре был его тайным врагом, то сейчас ему предоставился удобный момент для нападения на Николаса, так как он был полностью поглощен и ослеплен корёку, его психическая защита была снята, чтобы пропустить силу озарения внутрь. Николас снова ощутил шичо, особое и ни с чем не сравнимое течение мысли, исходившее от Тати.

Теперь они оба были так близко от сверкающего светового столба, что Николас видел лицо Тати, трансформированное световым излучением. Он почувствовал его призыв и мысленно ответил на него. Все ближе и ближе он подходил к таинственно сверкающему столбу, пока не ощутил поток ионизированных частиц, направленный на него. Затем случилось что-то непонятное. Николас услышал мысленный голос Тати.

— Я не могу.

— Не могу что?

На какое-то мгновение образ Тати по ту сторону светового столба исчез, и Николас почувствовал, что остался один в тау-тау. Затем Тати снова возник в свете корёку.

— Тати, что с тобой?

— Не знаю... Кшира слишком силен, — на его лице застыло странное выражение.

«Кшира во мне? — подумал Николас. — Кшира во мне настолько силен, что не дает мне подойти к корёку? Что же еще мог Тати иметь в виду?»

Потом образ Тати снова исчез, и Николас понял, что он уже не вернется. В последний раз он долгим взглядом окинул световой столб. Без Тати столб начал постепенно распадаться и замедлять свое вращение подобно двигателю, лишившемуся источника энергии, и Николас мысленным усилием вышел из тау-тау. Он очнулся у храма и огляделся вокруг себя. Сидаре шел по мостику к храму. Николас последовал за ним и вдруг услышал резкий звук справа, доносившийся из одной из храмовых построек. Линнер остановился, пристально вглядываясь в темноту, которую не мог разогнать свет фонарей, но ничего не увидел. Тати вошел в храм и прошептал:

— Здесь кто-то есть.

— Это просто священнослужитель или сторож.

Но Сидаре покачал головой.

— Это кто-то не из здешних.

Он свернул за угол, Николас тоже. Храм был не заперт, как того требовал обычай. На полу лежало несколько ковриков. Возле священного фонтана в форме свернувшейся кольцами змеи Нотен-О-ками лежал маленький бамбуковый ковшик, бесхитростный символ чистоты, который надолго запомнился Николасу с той ночи.

— Тати! — снова позвал Николас и увидел, как оябун бросился к дальней храмовой постройке, где были выставлены статуи преподобных священнослужителей, основавших этот храм много веков назад. Они были высечены из камня и установлены на крутом горном склоне, поросшем деревьями. Туда вели каменные ступени, усердно вырубленные в скале.

— Это здесь! — Тати показал на нишу между двумя статуями, шагнул вверх по склону, но вдруг качнулся и, широко раскинув руки, рухнул на землю. Подбежав к нему, Николас увидел, что из сердца Тати торчит оперенный конец стальной стрелы, на его рубахе выступила кровь. Николас опустился на колени рядом с оябуном и положил руку на его голову. Глаза Тати были открыты, в них застыли гнев и удивление.

— Кто там был? — прошептал Николас, но друг его уже ничего не слышал. Шичо, мысленная связь, существовавшая между ними, оборвалась, и Николас почувствовал себя так, будто потерял руку. Он вскочил, схватившись за шершавую, покрытую мхом поверхность одной из статуй, бросился в лес и долго бежал сквозь лесные заросли, прислушиваясь к посторонним звукам. На небе, очистившемся от тумана, светила полная луна, придавая жутковатый вид деревьям и кустам.

Наконец Николас уловил приглушенный звук кожаных подошв, бегущих по каменистой почве, и помчался влево, наперерез звуку. Кровь стучала у него в висках, и он мчался огромными прыжками. После многих часов, проведенных за беседой с Ниигатой, его тело радовалось движению. Вскоре он увидел каменные ступени. Вверх по ним бежал какой-то человек, и Николас, стараясь держаться в тени криптомерий, стал преследовать его. Потом, когда лестница сделала крутой поворот, открыв взору массивный бронзовый меч Есицуне, выскочил из тени деревьев и помчался наперерез бегущему человеку. Он увидел, как тот зарядил свой легкий титановый охотничий лук стальной стрелой и нацелился в его сторону. Но когда Николас подбежал ближе, человек неожиданно опустил вниз свое оружие. В следующее мгновение он вступил в полосу лунного света, и Николас увидел его лицо. От неожиданности он чуть было не упал: это была Сейко.

— Боже милостивый, что ты наделала!

— Он нес с собой смерть, — процедила она сквозь зубы, стиснутые в страшном гневе. Ее взгляд метался по сторонам. — Он был готов всех погубить.

— Ты ошибаешься, он...

— Он убил бы тебя! — крикнула она и снова вскинула лук.

Николас резко повернулся и, напрягая мускулы, выдернул меч из каменного пьедестала. Его острое лезвие колдовски сверкнуло при свете луны. Сейко вскрикнула и пустила стрелу. Николас отскочил в сторону, но она стреляла не в него. Стрела вонзилась в тонкий слой грунта, на котором он стоял, и под тяжестью меча и собственного веса Николас стал сползать вниз вместе с осколками камня и осыпающимся грунтом. Он пытался ухватиться за дерево или выступ скалы, но все было тщетно. Он продолжал скользить вниз, в долину, а Сейко, освещенная лунным светом, бежала вверх по склону, прочь от Николаса.

Извиваясь всем телом, Николас почувствовал, что нога его зацепилась за сучковатый корень дерева, и через мгновение он повис вниз головой. Корень выдержал его вес, и Николасу удалось вонзить меч в склон горы. Держась за рукоятку меча, он осторожно освободил ногу из цепких древесных объятий и уперся в острый выступ скалы. Подтянувшись на руках, выбрался на твердую поверхность и стал на четвереньках карабкаться вверх по склону. Он чувствовал Сейко на расстоянии, знал, что она оглядывается, всматривается в темноту долины, думая о нем. Он не хотел сделать ей ничего плохого — просто прижать к земле и потребовать объяснений. Однако он так внезапно выскочил из леса, что она вскрикнула от испуга и снова вскинула свой лук. Стальная стрела мрачно сверкнула в лунном свете.

— Ну давай, пристрели меня, как ты сделала это с Тати!

Она прикусила губу и покачала головой.

— Ты ничего не понимаешь!

— Зачем ты убила его?

— Иначе он бы убил тебя, — тихо сказала она.

— Ты это уже говорила, но я тебе не верю!.. Ты просто ревновала меня к нему из-за того, что между нами существовала психическая связь, которая не оставляла места для тебя!

— Мои слова для тебя ничего не значат. И мне не нужны твои слова, я и так понимаю, что твое сердце превратилось в камень!

Сейко сказала правду, Николас не знал, что ей ответить, и промолчал.

— Теперь я знаю, что обманывала сама себя. Все, что было между нами, исходило от меня, все это было лишь иллюзией! Я тебя выдумала, выдумала, что ты меня любишь...

— Ты так думаешь?

— Я это знаю! — По ее щеке скатилась слеза. Она стерла ее ладонью, стараясь взять себя в руки. — Да и какая тебе разница? Я тебя совсем не интересую. — Она покачала головой. — Эта чертова психическая связь между тобой и Тати сделала тебя незащищенным, Я видела, что ты мучаешься подозрениями, но потом он крепко привязал тебя к себе.

— Ты ошибаешься. Тати был мне другом...

Она криво усмехнулась.

— Не я пошла к Тати, а он пришел ко мне. Его послал кто-то, кому нужна была твоя смерть. — Она увидела, что выражение лица Николаса изменилось. — Не веришь мне? Тати был честолюбив, но оказался в уязвимом положении. В качестве компромисса он был назначен главой клана Ямаути в Кумамото. Из-за того, что Томоо Кодзо был членом внутреннего совета кайсё, двое других оябунов, Акира Тёса и Тецуо Акинага, были вынуждены назначить третьего члена. Тати был единственным, за кого они оба были готовы проголосовать. Теперь тебе должно быть понятно, что у Тати не было реальной власти. Его наставник принадлежал к клану Ямаути, имевшему власть в Кумамото, но не в Токио. Я уже говорила тебе, что Тати был слишком честолюбив. Когда ему предложили союз с другим, более старшим оябуном, он согласился без лишних вопросов. Знал, что рискует самостоятельностью своего клана, но, будучи высокомерным гордецом, надеялся исправить ситуацию еще до того, как она выйдет из-под его контроля. Но сначала ему нужно было уничтожить тебя.

Николас долго смотрел на женщину. Сейчас, на его глазах, с нее слетало все наносное, вся шелуха, скрывавшая ее суть. Но чем откровеннее она была, тем меньше он ее понимал. Ему казалось, что время странным образом вернулось назад и он снова видит свою умершую жену, Жюстину. Они любили, но никогда не понимали друг друга. К Сейко он не испытывал большого чувства. Но между ними было что-то неуловимо общее, некая духовная близость, которой обычно не бывает у любовников. И он решил больше не совершать ошибок, которые сделал в своих отношениях с Жюстиной, то есть не спешить с выводами, не принимать необдуманных решений. Иначе, он это знал, все опять могло плохо кончиться.

— Предположим, это правда, — медленно произнес он. — Но почему ты говоришь мне об этом только сейчас, а не тогда, в Сайгоне?

— Потому что только теперь я вынуждена изменить своему долгу. Я уже говорила тебе, что очень многим обязана Тати. Он спас меня от меня самой. Я уже готова была потерять себя, стать такой, какой меня хотели видеть другие.

— Твой отец?

— Или моя мать, или мои приятели... — взглянув на него, Сейко тут же, как бы обжегшись, отвела взгляд. — К чему лицемерить? Их у меня было много. Последним был Тати. Я чувствовала, что в нем есть что-то хорошее, но это хорошее так глубоко запрятано, что почти не видно. Я тогда умела распознавать это.

— Так ты была привязана к Тати?

— Телом и душой, — Она изо всех сил старалась не заплакать. — Но не сердцем. Ценой огромных усилий я сберегла сердце для тебя. — Она взглянула на него. Ее напряженная психическая аура делала ее беззащитной перед возможным нападением. «В нем было что-то хорошее, я чувствовала это», — так она сказала о Тати. Вот, оказывается, что привело ее к Николасу.

Он шагнул к ней, собираясь отнять у нее лук.

— Сейко...

— Не подходи ко мне! — закричала она, делая шаг назад. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не простишь мне того, что я спасла тебя от Тати. Ты думаешь, что я ослепла от ревности? Думаешь, что с помощью своего бесценного дара смог бы изменить его? Ошибаешься. Кроме всего прочего, он был еще и великим прагматиком и непременно нашел бы подходящий момент, чтобы убить тебя. — Она угрожающе взмахнула луком. — Я ненавижу тебя за твою праведность, за то, что ты не понимаешь, как много оттенков серого между черным и белым!

Николас одним прыжком выбил лук из ее руки. Он упал на землю и с сочным звуком выпустил стрелу. Она пронзила Сейко с такой силой, что буквально пригвоздила ее к огромной криптомерии. Ее глаза широко раскрылись от боли, и она обеими руками ухватилась за конец стрелы, торчавшей из ее живота.

Николас понял: если он выдернет из нее стрелу, через несколько мгновений она истечет кровью.

— Сейко!

Она безмолвно покачала головой. В ее глазах стояли слезы. Грудь тяжело вздымалась, рот наполнился кровью. Он не мог смотреть на ее страдания. Ухватившись за конец стрелы, он выдернул ее из дерева и из тела Сейко. Со вздохом облегчения она упала на землю. Николас схватил ее и прижал к себе, и она не оттолкнула его. Он приложил свою руку к ее ране и понял, что она умирает. Сейко тоже знала это.

— Держись, я отвезу тебя в больницу.

— Не надо, не лги мне. Ни сейчас, ни потом.

— Не буду. — Он убрал прядь волос с ее влажной щеки.

На мгновение ее глаза закрылись. Склонившись над ней, Николас нежно поцеловал ее в губы. Ее веки задрожали, и глаза снова открылись. Она долго смотрела на него невидящим взглядом. О чем она думала в эти мгновения?

— Николас, — прошептала Сейко. — Ты должен повидаться с моим отцом. Он расскажет тебе все, что ты должен знать.

Она изо всех сил боролась со смертью. Ее голова лежала у него на плече, как будто они были просто любовниками, наслаждавшимися близостью под звездным небом. Взор женщины помутнел, она стала задыхаться. Наконец ее глаза закрылись, и она едва слышно прошептала:

— Прощу тебя об одном — помни меня.


* * * | Плавучий город | В мертвой зоне