home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 8

Артур почти три недели провёл в городской библиотеке, внушительном здании в неоклассическом стиле, построенном в начале века. Там в дюжине залов с величественными сводами царит особая атмосфера, отличная от многих подобных мест. К примеру, в отделе городских архивов часто можно встретить солидных францисканцев бок о бок с престарелыми хиппи. И те и другие ищут утраченную молодость, прикрываясь анекдотами и спорами об «отдельных аспектах истории города».

Артур — абонент зала № 27, где собраны материалы по медицине, сектора 48, «неврологического», — тысячами поглощал страницы с описаниями случаев комы, бессознательного состояния и черепных травм.

При этом Артур решительно возражал, чтобы Лорэн его сопровождала. Её присутствие не даст ему сосредоточиться, объяснил он.

Чтение, конечно, просвещало его, но ни на шаг не приближало к решению проблемы. Закрывая один том, Артур надеялся найти путеводную идею в следующем. Он являлся каждое утро к открытию, обкладывался грудами книг и погружался в «уроки». Случалось, он покидал своё место и отправлялся к информационному монитору, откуда посылал сообщения, нашпигованные множеством вопросов, известным профессорам медицины. Некоторые отвечали, заинтригованные целью изысканий. Затем он вновь взгромождался на свой стул и принимался за чтение.

Он позволял себе небольшой перерыв на обед в кафетерии, куда приносил то, что можно было вынести из читального зала. Он заканчивал трудовой день в десять часов вечера, в момент закрытия библиотеки.

Возвращался к Лорэн и за ужином давал отчёт о дневных исследованиях. Начинались бурные споры, в которых Лорэн забывала, что Артур — не студент медицинского факультета. Доводы и контрдоводы сменяли друг друга или сталкивались, иногда до исхода ночи или, во всяком случае, сил. Ранним утром за завтраком он делился с ней планами — по какому следу направится сегодня.

Артур не позволял себе падать духом при Лорэн. Но каждая затягивавшаяся пауза заставляла их чувствовать, что они по-прежнему далеки от успеха.

В пятницу, завершившую третью неделю поисков, Артур ушёл из библиотеки пораньше. В машине слушая музыку Барри Уайта, Артур включил радио на полную громкость, а потом свернул на Калифорния-стрит, решив кое-что купить. Захотелось устроить праздничный ужин. Он накроет стол, зажжёт свечи и заполнит квартиру музыкой; он пригласит Лорэн танцевать и воспретит любые медицинские разговоры.

Пока по бухте растекался чудный сумеречный свет, Артур припарковал машину у дверей дома. Отбивая ритм, поднялся по лестнице, совершил несколько акробатических движений, чтобы попасть ключом в замок, и с кучей пакетов в руках зашёл внутрь. Прикрыв дверь ногой, сложил пакеты на стойку в кухне, снял пальто и, войдя в гостиную, весело окликнул Лорэн.

Она сидела на подоконнике и не обернулась, продолжая разглядывать открывающийся вид. Спустя секунду Лорэн исчезла. Артур услышал, как она пробурчала: «Я даже не могу хлопнуть дверью!»

— Что-нибудь не так, Лорэн?

— Оставь меня в покое!

Прошла ещё минута, и Артур увидел, что Лорэн стоит у окна, прислонившись к стеклу и спрятав лицо в ладонях.

— Ты плачешь?

— У меня нет слез, как же ты хочешь, чтобы я плакала?

— Ты плачешь! Что такое?

— Ничего, абсолютно ничего.

— Посмотри на меня, Лорэн!

Она ещё раз повторила: «Оставь меня». Медленно приблизившись, он обнял её и повернул к себе, чтобы увидеть лицо.

Лорэн опустила голову, он кончиком пальца приподнял её подбородок.

— Что случилось?

— Они собираются покончить со всем!

— Кто собирается покончить и с чем?

— Утром я отправилась в госпиталь, мама была там. Они убедили её применить эвтаназию.

— Что за дикость? Кто кого убедил?

Как и каждое утро, мать Лорэн пришла в тот день в Мемориальный госпиталь. У изголовья кровати её ждали трое врачей. Когда она вошла в палату, один из докторов, женщина средних лет, подошла к ней и сказала, что необходимо поговорить. Психолог, которую пригласили специально для этого случая, ухватила миссис Клайн за локоть и предложила сесть.

Начались долгие подробные объяснения, все аргументы которых были призваны убедить согласиться на невозможное. Лорэн была всего лишь телом без души. За телом ухаживают, но это стоит огромных денег обществу. Конечно, легче поддерживать любимое существо в состоянии искусственной жизни, чем принять его смерть. Но какова цена? Следует решиться и допустить недопустимое, не испытывая чувства вины. Всё было испробовано. Никакого предательства нет. Надо набраться мужества признать очевидное.

Доктор Кломб особо подчеркнула, что миссис Клайн культивирует в себе чувство зависимости от тела дочери.

Миссис Клайн, вырвав руку, затрясла головой в знак категорического отказа. Она не может и не хочет делать ничего подобного. Но минута шла за минутой, и тщательно подобранные аргументы психолога расшатывали чувства, подталкивая к разумному и гуманному решению; утончённая риторика доказывала, что отказ был бы несправедлив, жесток — и для самой Лорэн, и для её близких; наконец, он был бы проявлением эгоизма.

Начало проклёвываться сомнение. С большой деликатностью, усиленной ещё более убедительными доводами, были произнесены осторожные слова об ответственности — но очень мягко.

Место, которое её дочь занимала в отделении реанимации, лишало другого пациента надежды выжить, лишало другую семью обоснованных надежд. Одно чувство вины подменялось другим… и сомнение набирало силу. Лорэн, объятая ужасом, присутствовала при этом и видела, как мало-помалу решимость матери таяла.

К концу долгой беседы сопротивление миссис Клайн было сломлено, и она, обливаясь слезами, признала, что доводы врачей справедливы. Она согласилась подумать о возможной эвтаназии дочери. Она поставила единственное условие — скорее, это было не условие, а просьба — подождать несколько дней, «чтобы быть уверенной».

Сегодня пятница, так что до понедельника не надо ничего делать. Она должна подготовиться сама и подготовить близких.

Медики сочувственно закивали, выказывая полное понимание и скрывая глубокое удовлетворение тем, что мать позволила найти им решение проблемы, непреодолимой для всей их науки: что делать с человеческим существом, если оно не мертво и не живо?

Гиппократ не мог предположить, что в один прекрасный день медицина столкнётся с такого рода драмами. Врачи вышли из палаты, оставив миссис Клайн наедине с дочерью. Она взяла дочь за руку, уронила голову ей на живот и, рыдая, попросила прощения. «Я больше не могу, моя дорогая, моя маленькая девочка. Я хотела бы быть на твоём месте». Лорэн, охваченная смесью страха, печали и отвращения, смотрела на мать из другого угла палаты. Спустя минуту она подошла и обняла мать за плечи. А мать ничего не почувствовала.

Покинув мать и собственное тело, Лорэн сразу вернулась на подоконник гостиной своего дома, решив напоследок напитаться светом, пейзажем, всеми запахами и трепетаниями города.

В лифте доктор Кломб, обратившись к коллегам, поздравила с общей победой.

— Вы не боитесь, что она передумает? — спросил Фернштейн.

— Нет, не думаю. И потом, мы поговорим с ней ещё раз, если нужно.

Артур обнял Лорэн, пытаясь выразить охватившую его нежность.

— Даже когда ты плачешь, ты красивая. Вытри слезы, я им не позволю.

— Как? — спросила она.

— Дай подумать.

Она отвернулась к окну.

— Зачем? — спросила она, разглядывая уличный фонарь. — Может, так и лучше, может, они правы.

— Что значит — «может, так и лучше»?

Вопрос, заданный Артуром агрессивным тоном, остался без ответа. Она, обычно такая сильная, сейчас смирилась. Если уж быть честной, то она жила полужизнью, разрушая жизнь матери, и к тому же «никто не ждал её у выхода из туннеля».

— Если бы я могла проснуться… но на это надежды меньше всего.

— Неужели ты хоть на секунду способна поверить, что твоей матери станет легче, если ты совсем умрёшь?

— Ты очень мил, — перебила она его.

— А что я такого сказал?

— Нет, ничего, просто твоё «совсем умрёшь» показалось мне очень милым, особенно в нынешних обстоятельствах.

— Ты думаешь, она сумеет заполнить пустоту, которую ты оставишь вместо себя? Ты думаешь, для неё лучше всего, если ты отступишься? А я?

Она бросила на него вопросительный взгляд.

— Что ты?

— Я буду ждать тебя при пробуждении; может, для других ты и невидима, но не для меня.

— Это признание? — Её тон стал насмешливым.

— Не будь самонадеянной, — сухо ответил он.

— Почему ты делаешь все это? — спросила она почти с гневом.

— Почему ты агрессивна и провоцируешь меня?

— Почему ты здесь, ходишь вокруг меня кругами, из сил выбиваешься? Что у тебя с головой? — Она уже кричала. — Что тебе нужно?

— А теперь ты становишься злой.

— Скажи, скажи честно!

— Сядь рядом и успокойся. Я расскажу тебе одну историю, и ты все поймёшь. Однажды у нас дома, недалеко от Кармела, на обед были приглашены гости. Мне тогда было от силы лет семь…

Артур пересказал ей один случай, о котором услышал от старого друга своих родителей во время того обеда. Доктор Миллер был крупным хирургом-офтальмологом. В тот вечер он вёл себя странно, словно был взволнован или смущён; на него это было не похоже — и до такой степени, что мать Артура забеспокоилась и спросила, что с ним. Он стал рассказывать.

Пятнадцать дней назад он оперировал маленькую девочку, слепую от рождения. Она не знала, как выглядит сама, как выглядит её мать, не понимала, что такое небо, не имела представления о цвете… Внешний мир был ей заказан, ни один зрительный образ ни разу не отпечатался в её мозгу. Всю жизнь она угадывала формы и контуры, но не могла связать ни одну картинку с тем, что рассказывали ей руки.

А потом Коко — так все звали хирурга — сделал «невозможную» операцию, поставив на карту все.

Утром того дня, когда он был приглашён на обед, хирург, оставшись один в палате с девочкой, снял повязки.

— Ты начнёшь что-то видеть ещё до того, как я сниму бинты. Приготовься!

— Что я увижу? — спросила она.

— Я тебе уже объяснял, ты увидишь свет.

— А что такое свет?

— Это жизнь; подожди ещё секунду…

Как и обещал Коко, через несколько секунд дневной свет проник в глаза девочки. Он хлынул сквозь веки, быстрее, чем река, прорвавшаяся сквозь брешь в плотине, промчался через два кристаллика и принёс в глубину каждого глаза миллиарды частиц информации, носителем которой был.

Получившие стимул, впервые с момента рождения этого ребёнка, миллионы клеток двух её сетчаток возбудились, вызывая химическую реакцию изумительной сложности, чтобы закодировать образы, которые на них отпечатывались. Коды были мгновенно восприняты двумя оптическими нервами, которые пробудились от долгого сна, пришли в активное состояние и начали передавать прибывающий поток данных в мозг.

В тысячные доли секунды мозг раскодировал полученные данные, преобразовал их в ожившую картинку, предоставив сознанию выработку ассоциаций и трактовок. Самый древний графический процессор, самый сложный и миниатюрный в мире, был внезапно связан с оптической системой и приступил к работе.

Девочка, охваченная одновременно нетерпением и страхом, взяла Коко за руку и сказала: «Подожди, я боюсь».

Коко остановился, обнял её и ещё раз рассказал, что произойдёт, когда он снимет последние бинты, — появятся сотни новых частиц информации, которые ей предстоит впитать, понять, сравнить с тем, что создало её воображение.

Первое, что увидела девочка, открыв глаза, были руки хирурга; она принялась вертеть их, как игрушку. Она наклоняла голову, улыбалась, смеялась, плакала и не могла оторвать взгляда от его десяти пальцев, будто пытаясь укрыться от всего, что её окружало и стало реальным, — возможно, потому, что боялась. Потом она перевела взгляд на свою куклу, которая сопровождала её все непроглядно тёмные дни и ночи.

В другом конце просторной палаты открылась дверь, и зашла её мать, не говоря ни слова. Девочка подняла голову и посмотрела на неё. Она никогда ещё её не видела! В долю секунды лицо девочки стало вновь лицом младенца. Она протянула руки и без малейшего колебания назвала незнакомку мамой.

— Когда Коко замолчал, я понял, что он обрёл смысл жизни, он мог сказать себе, что сделал не что важное. Ты просто скажи себе: «Все, что Артур делает для меня, — это в память о Коко Миллере». А теперь, если ты успокоилась, дай мне подумать.

Лорэн ничего не ответила, только неслышно пробормотала что-то.

Артур устроился на диване и принялся грызть карандаш. Потянулись долгие минуты, потом он вскочил, уселся за стол и начал что-то чиркать на листке бумаги. Все это время Лорэн смотрела на него с тем вниманием, с каким кошка разглядывает бабочку или муху. Она наклоняла голову, с интересом следя за каждым движением Артура всякий раз, когда он принимался писать или застывал, вгрызаясь в карандаш. Закончив, он обратился к ней с очень серьёзным видом:

— Что делают с твоим телом?

— Кроме гигиенических процедур?

Она перечислила: внутривенные вливания, поскольку иначе она питаться не может. Три раза в неделю профилактически вводят антибиотики. Массаж бёдер, локтей, коленей и плеч, чтобы не было пролежней. В остальном уход состоял из проверки жизненных показателей и измерения температуры. Искусственного дыхания не требовалось.

— Я вполне автономна, в этом вся их проблема, иначе им достаточно было бы отключить аппарат. Вот, собственно, и все.

— Тогда почему они утверждают, что это так дорого стоит?

— Из-за места, которое я занимаю.

И она подробно объяснила, почему место в больничном отделении стоит целого состояния.

— Возможно, нам удастся одним махом разрешить и их проблему, и нашу собственную, — заявил Артур.

— Что ты придумал?

— Тебе приходилось ухаживать за такими пациентами, как ты?

Да, она занималась такими пациентами, но только когда их привозила «скорая помощь», на короткий срок, и ни разу — на протяжении длительного времени.

— Но если бы пришлось этим заняться?

Она предположила, что проблем не возникло бы, практически такая работа входила в обязанности медсестёр, кроме случаев, когда возникали внезапные осложнения.

— Значит, сумеешь?

Она не понимала, к чему он клонит.

— А внутривенное вливание — это очень сложно?

— В каком смысле?

— В смысле — можно купить всё необходимое в аптеке?

— В больничной аптеке — да.

— А в обычной аптеке?

Она поразмыслила и согласилась, что можно сделать жидкость для внутривенного вливания, купив глюкозу, некоторые антикоагулянты, физиологический раствор и смешав их. Значит, это возможно. Кстати, для пациентов, проходящих лечение на дому, этот состав готовили медсёстры, заказывая необходимые компоненты в аптеке.

— А теперь я должен позвонить Полу, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы найти машину скорой помощи.

— Какую машину? Что ты придумал? Я имею право знать?

— Мы тебя похитим!

Она не могла понять, чего он хочет, но начала беспокоиться.

— Мы тебя похитим. Нет тела — нет эвтаназии!

— Ты совершенно спятил!

— Не преувеличивай!

— Каким образом мы меня похитим? Где спрячем тело? Кто за ним будет ухаживать?

— По одному вопросу за раз!

Она сама будет заниматься своим телом. Нужно только найти способ раздобыть запас жидкости для внутривенного вливания, но, по её же словам, это не слишком сложно. Возможно, придётся менять время от времени аптеку, чтобы не привлекать внимания.

— По каким рецептам? — спросила она.

— Это часть первого вопроса — каким образом?

— Ну и каким?

Отчим Пола был механиком и специализировался на починке машин срочных служб: пожарных, полицейских, неотложек. Они позаимствуют карету скорой помощи, украдут халаты и отправятся за ней, якобы чтобы перевезти в другую больницу.

Она нервно рассмеялась.

— Но это происходит совсем не так!

Она стала подробно объяснять Артуру, что в госпиталь нельзя войти, как в супермаркет. Чтобы осуществить перевод, или перекидку, как говорили профессионалы, требовалась куча административных действий и бумаг. Нужны были: свидетельство об ответственности от принимающей службы, разрешение на выезд, подписанное лечащим врачом, сертификат на перевозку от компании карет скорой помощи, путевой листок, где должны быть указаны специфические условия транспортировки.

— Вот тут в игру и вступаешь ты, Лорэн, — поможешь мне добыть нужные документы.

— Но я не могу. Чего ты от меня хочешь? Я же не могу ничего взять в руки, даже с места сдвинуть…

— Но ты же знаешь, где они лежат?

— Да, ну и что?

— Я их украду. Тебе формуляры знакомы?

— Конечно, я их подписывала каждый день, особенно в нашем отделении.

Она подробно описала бумаги. Речь шла о типовых бланках, отпечатанных на белой, розовой и синей бумаге с шапками и логотипами различных больниц либо компаний по перевозке.

— Тогда мы их скопируем, — заключил он. — Идём со мной.

Артур взял куртку, ключи; он действовал, словно автомат, и был исполнен такой решимости, что у Лорэн оставалось немного времени на выискивание слабых мест этого дерзкого плана.

Наступила ночь. Город был спокоен — в отличие от Артура, который на полной скорости мчался с Лорэн к Мемориальному госпиталю. Он поставил машину на служебной стоянке отделения скорой помощи. Лорэн спросила, что он собирается делать, но он лишь улыбнулся уголком рта: «Иди за мной, только не смейся!»

Зайдя в тамбур приёмного покоя, он сложился пополам и так, скрючившись, добрался до стойки регистратора. Дежурный спросил, что с ним. Артур описал жесточайшие колики, которые начались через два часа после еды, пару раз повторил, что у него уже удалён аппендикс, но что с тех пор у него несколько раз случались такие же невыносимые боли. Ассистент врача предложил ему лечь на носилки и подождать, пока им займутся.

Присев на подлокотник кресла-каталки, Лорэн начала улыбаться. Артур великолепно ломал, комедию.

— Ты сам не понимаешь, что творишь, — пробормотала она, но тут к нему подошёл врач.

Доктор Спачек предложил Артуру проследовать за ним в одну из палат, расположенных вдоль коридора и отделённых друг от друга занавесками. Он уложил Артура на смотровой стол и начал расспрашивать о болях, просматривая карту, где содержались все записи, сделанные в регистратуре. Кроме упоминания о возрасте, когда он потерял невинность, в записях содержалась почти полная информация об Артуре, недаром опрос напоминал полицейское дознание.

Артур утверждал, что у него чудовищные спазмы.

— Где именно у вас чудовищные спазмы? — спросил врач.

— Везде в животе, и больно ужасно.

— Не пережимай, — подсказала Лорэн, — иначе тебе предстоит укол обезболивающего, ночь здесь, в госпитале, а утром клизма с барием перед фиброскопией и прочими анализами.

— Не надо укола! — невольно вырвалось у Артура.

— Но я ничего не говорил об уколе, — произнёс доктор, подымая голову от медкарты.

— Нет, но лучше предупредить заранее — я не переношу уколы.

Врач поинтересовался, не относится ли Артур к нервическим типам, и Артур согласно кивнул.

— Сейчас я вас прощупаю, а вы должны сказать, где боль сильнее.

Артур снова кивнул.

Врач положил руки ему на живот, ладонь на ладонь, и начал осмотр.

— Здесь больно?

— Да, — неуверенно ответил Артур.

— А здесь?

— Нет, в этом месте болеть не должно, — подсказала, улыбаясь, Лорэн.

Артур тут же заверил, что там, где сейчас нажимал врач, ничего не болит.

Она подсказывала ему ответы на протяжении всего осмотра, и в результате врач диагностировал колит на нервной почве, что требовало приёма антиспазматика; получить его можно в госпитальной аптеке по рецепту, который он уже выписывает.

Два рукопожатия, затем три «Спасибо, доктор», и Артур лёгким шагом направился по коридору, ведущему к лабораториям. В руках он нёс три различных документа, каждый с шапкой и логотипом Мемориального госпиталя. Один синий, другой розовый, третий зелёный.

Первая бумага представляла собой рецепт, вторая — квитанцию об оплате, и последняя — открепительная на выход с крупной надписью «Разрешение на перевозку / Разрешение на выход» и припиской курсивом «Ненужное зачеркнуть». На лице его играла широкая улыбка, он был очень доволен собой. Лорэн шла рядом. Артур взял её под руку.

— Из нас получается неплохая команда, верно?

Вернувшись в квартиру, он вложил три документа в сканер своего компьютера и снял копии. С этого момента он располагал неиссякаемым источником печатных бланков всех форм и цветов с официальной атрибутикой Мемориального госпиталя.

— Ну ты силён, — сказала ему Лорэн, увидев, как из цветного принтера выползают первые формуляры.

— Через час позвоню Полу, — ответил он.

— Давай сначала поговорим о твоём плане.

Лорэн права, признал Артур, ему необходимо подробно расспросить её обо всём, что касается процедуры перевозки. Но она хотела поговорить совсем не об этом.

— А о чём?

— Артур, я очень тронута тем, какой план ты придумал, но, прости, он совершенно нереальный, безумный и слишком опасный для тебя. Тебя отправят в тюрьму, если засекут, и почему, во имя чего, черт побери?

— Может, потому, что для тебя куда опаснее, если мы не попробуем? И у нас только три дня!

— Ты не можешь этого сделать, Артур, я не имею права тебе позволить. Прости.

— У меня была одна знакомая, она добавляла «прости» через слово и так всех достала, что её приятели не смели предложить ей стакан воды из боязни, как бы она не начала извиняться за то, что хочет пить.

— Артур! Не строй из себя дурака, ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, это совершенно дикий план!

— Сама ситуация дикая, Лорэн! Я не могу предложить другого выхода.

— А я не позволю тебе так рисковать ради меня.

— Лорэн, лучше бы ты мне помогала, а не заставляла терять время; речь идёт о твоей жизни.

— Должен быть какой-то другой выход.

Артур видел только одну альтернативу своему плану — поговорить с матерью Лорэн и постараться убедить отказаться от эвтаназии. Но как это сделать? Они никогда не виделись, и шансов добиться встречи было мало. Она не согласится говорить об этом с незнакомцем. Он мог бы выдать себя за близкого друга её дочери. Но по мнению Лорэн, это насторожит мать — она знала всех близких друзей дочери. Может быть, он сумеет встретить её как бы случайно, там, где она часто бывает. Надо вычислить удобное место.

Лорэн ненадолго погрузилась в размышления.

— Каждое утро она выгуливает собаку на набережной.

— Да, но тогда и мне потребуется собака для выгула.

— Зачем?

— Затем, что если я буду прогуливать поводок без собаки, меня это сразу выдаст.

— Ты можешь совершать там утренний моцион.

Идея показалась Лорэн соблазнительной. Ему оставалось только пройтись вдоль набережной в час прогулки Кали, залюбоваться собакой, погладить её, а там и завязать разговор с матерью. Артур согласился попробовать, он отправится туда завтра же.

Артур встал рано утром, надел спортивные брюки и фуфайку, перед уходом попросил Лорэн обнять его покрепче.

— Что на тебя нашло? — смущённо спросила она — Ничего, нет времени объяснять, это из-за собаки. Она послушалась, положила голову на его плечо и глубоко вздохнула.

— Отлично, — проговорил он бодрым голосом, высвобождаясь из её рук, — я побежал, а то я её упущу.

Дверь закрылась за ним, и Лорэн со вздохом пожала плечами: «Он обнимает меня из-за собаки».

Стоял туман. Вода, скованная границами бухты, была спокойна, чайки описывали широкие круги, выискивая рыбу, просторные лужайки, окружавшие набережную, ещё хранили брызги ночной влаги, тихонько покачивались суда, пришвартованные к причалам. Всё было мирно.

Артур увидел мать Лорэн издалека — она была точно такой, как её описала дочь. Кали трусила в нескольких шагах рядом. Миссис Клайн была погружена в мысли и, казалось, с трудом тащила на себе тяжесть навалившегося горя. Собака поравнялась с Артуром и странным образом застыла на месте, втянула воздух, поводя носом и головой. Потом приблизилась к Артуру, обнюхала края его брюк и тут же легла, поскуливая, хвост лихорадочно заметался в воздухе, животное дрожало от радости и возбуждения. Артур опустился на колени и начал тихонько поглаживать собаку. Кали немедленно принялась лизать его руку, поскуливание стало громче и настойчивей. Мать Лорэн подошла, очень удивлённая.

— Она вас знает?

— Почему вы так решили?

— Обычно она такая пугливая. Никто к ней и подойти не может, а перед вами она просто стелется.

— Не знаю, возможно; она невероятно похожа на собаку одной моей подруги, которая мне очень дорога.

— Правда? — сказала миссис Клайн, и сердце её забилось сильнее.

Собака уселась у ног Артура и затявкала, давая ему лапу.

— Кали! Оставь человека в покое.

Артур протянул руку и представился, женщина заколебалась, но тоже протянула руку. Она извинилась за собаку.

— Ничего страшного, я обожаю животных, а она очень симпатичная.

— Обычно она дичится; такое ощущение, что она вас действительно знает.

— Собаки всегда ко мне ластятся, думаю, они чувствуют, когда их любят. А у неё и правда очень милая морда.

— Настоящая дворняга, наполовину спаниель, наполовину Лабрадор.

— Просто невероятно, как она похожа на собаку Лорэн.

Миссис Клайн покачнулась, черты лица исказились.

— Вам нехорошо, мэм? — спросил Артур, беря её под руку.

— Вы знакомы с моей дочерью?

— Так это собака Лорэн, а вы её мать?

— Вы с ней знакомы?

— Да, и очень хорошо; мы были довольно близки.

Она никогда ничего о нём не слышала и захотела узнать, как они познакомились. Артур объяснил, что он архитектор и встретил Лорэн в госпитале. Она зашила ему очень неприятную рану от резака для ватмана. Они симпатизировали друг другу и часто виделись, «я иногда заезжал к ней в неотложку, и мы шли обедать, а иногда ужинали вместе, когда она вечером заканчивала пораньше».

— У Лорэн никогда не хватало времени на обед, а заканчивала она всегда поздно…

Артур молча наклонил голову.

— Но Кали вроде бы хорошо вас знает…

— Я очень переживаю из-за того, что с ней случилось, миссис; я часто бывал у неё в госпитале после аварии.

— Я вас там ни разу не видела.

Он предложил немного пройтись. Они зашагали вдоль края воды, и Артур рискнул спросить, как дела у Лорэн, сославшись на то, что некоторое время не мог её навещать. Миссис Клайн ответила, что положение без перемен и надежды больше нет. Она ничего не сказала о принятом решении, но в её словах сквозила безнадёжность.

Артур помолчал и начал речь во славу надежды. «Врачи ничего не знают о коме»… «Коматозные больные слышат нас»… «Были случаи, когда люди приходили в себя после семи лет»… «Нет ничего более святого, чем жизнь, и если она теплится вопреки здравому смыслу — это знак, который надо уметь воспринять…» Он упомянул даже Бога — «поскольку Он один вправе распоряжаться жизнью и смертью».

Миссис Клайн внезапно остановилась и пристально посмотрела Артуру в глаза.

— Вы не случайно встретились со мной; кто вы и чего хотите?

— Я просто гулял тут, мэм, и если вы находите, что наша встреча — не случайна, то и задайтесь вопросом, почему… собака Лорэн сама подошла ко мне.

— Чего вы хотите от меня? И что вы знаете, чтобы читать мне нотации? Вы не знаете ничего, вы не знаете, каково это — сидеть там день за днём и видеть её абсолютно неподвижной, так что ни одна ресница не дрогнет, видеть, как приподнимается её грудь, а лицо остаётся непроницаемым.

В порыве гнева она рассказала, как проводила дни и ночи, разговаривая с Лорэн в надежде, что та её слышит; что жизнь для неё с момента ухода дочери больше не существует; об ожидании звонка из госпиталя, сообщающего, что всё кончено.

Она дала ей жизнь. Будила утром, одевала, каждый вечер убаюкивала, рассказывая сказку. Прислушивалась к каждому её дню, к каждому чувству.

— Когда она превратилась в подростка, я мирилась со вспышками несправедливого гнева, разделила с ней первые любовные переживания, просиживала с ней ночи, когда она училась, проверяла все контрольные работы. Я умела отойти в сторону, когда это требовалось, и знали бы вы, как мне её не хватало, когда она ещё была жива. Каждый день я просыпалась с мыслью о ней и засыпала, думая о ней…

Миссис Клайн замолчала, не в силах продолжать из-за подступивших слез.

Артур коснулся её плеча и попросил прощения.

— Я больше не могу, — сказала она тихо. — Простите меня. А сейчас уходите, мне не следовало говорить с вами.

Артур ещё раз извинился, погладил по голове собаку и медленно двинулся прочь. Сел в машину. Отъезжая, увидел в зеркальце мать Лорэн, глядевшую ему вслед.

Когда Артур вернулся в квартиру, Лорэн балансировала, стоя на низком столике.

— Что ты делаешь?

— Тренируюсь.

— Вижу.

— Как все прошло?

Артур подробно рассказал о встрече; он был разочарован тем, что не смог поколебать позицию её матери.

— Шансов у тебя было немного, она никогда не меняет своих решений; она упряма как осел.

— Не будь жестокой, она переживает настоящую пытку.

— Из тебя получился бы идеальный зять.

— Ив чем же глубокий смысл этого замечания?

— Ни в чём — просто ты из тех мужчин, которых тёщи обожают.

— Твоё замечание кажется мне двусмысленным; не думаю, что это тема для разговора.

— Нет уж, я должна сказать! Ты овдовел бы ещё до того, как женился.

— Что означает твой кислый тон?

— Ничего; ничего он не означает. Ладно, пойду-ка я погляжу на океан, пока у меня ещё есть такая возможность.

Она внезапно исчезла, оставив озадаченного Артура одного. «Что на неё нашло?» — спросил он сам себя. Потом включил компьютер и стал просматривать свои записи. В машине, когда ехал с набережной, он принял решение. Альтернативы не было, и действовать следовало быстро. Начиная с понедельника медики в любой момент могли усыпить Лорэн.

Он составил список предметов, необходимых для осуществления своего плана, и снял трубку, чтобы позвонить Полу.

— Мне нужно срочно тебя увидеть.

— Где ты хочешь встретиться?

— Где тебе удобней!

— Приезжай ко мне.

Через полчаса Артур уже был у него.

— Что у тебя стряслось?

— Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, не задавая вопросов. Помоги мне украсть тело из госпиталя.

— Это что, от призрака ты перешёл к трупу? Могу предоставить тебе мой собственный, скоро он будет в твоём распоряжении, если ты намерен продолжать в том же духе!

— Это не труп.

— А, это больной в отличной форме?

— Я вполне серьёзен, Пол, и очень спешу.

— Я не должен задавать вопросы?

— Тебе будет довольно сложно понять ответы!

— Я что, слишком глуп?

— Просто никто не поверит в то, что мне приходится сейчас переживать.

— Попытай счастья.

— Я хочу, чтобы ты помог мне похитить тело молодой женщины в коме; в понедельник её подвергнут эвтаназии. А я этого не хочу.

— Ты влюбился в женщину в коме? В этом суть твоей истории с призраком?

Артур ответил неопределённым «гм-гм», Пол сделал глубокий вдох и откинулся на спинку дивана.

— Эта история заинтересует любого психоаналитика. Ты хорошо подумал, решение окончательное?

— С тобой или без тебя, но я это сделаю.

— Послушай! Ты бог знает сколько не подавал признаков жизни, ты похож на черт знает кого; ты просишь меня рискнуть десятью годами тюрьмы за похищение тела из госпиталя. Это все, что тебе нужно?

Артур изложил план и перечислил, что должен будет раздобыть Пол, и главное — машину скорой помощи, позаимствовав её в гараже отчима.

— Ага, и к тому же я должен обворовать мужа моей матери! Счастлив нашим знакомством, старина, без тебя я многое пропустил бы в жизни.

— Я знаю, что прошу у тебя слишком…

— Нет, ты не знаешь! И когда все это нужно?

«Скорая помощь» нужна к вечеру воскресенья.

Операция начнётся в одиннадцать часов, за полчаса до того Пол должен заехать за ним домой. Утром он позвонит и уточнит детали.

Весьма озабоченный, Пол проводил друга до машины.

— Спасибо, Пол, — сказал Артур, высовывая голову в окошко.

— Для того и существуют друзья; может, в конце месяца ты мне понадобишься — я собираюсь поехать в горы постричь ногти одному медведю-гризли, так что буду держать тебя в курсе. Давай, катись. Сдаётся мне, у тебя ещё куча дел.

Машина исчезла за углом, и Пол, воздев руки к небу, возопил: «Ну почему я, Господи?» Несколько секунд он в тишине разглядывал облака и, не дождавшись ответа, пожал плечами и пробормотал: «Знаю, знаю! А почему бы и не я?!»

Остаток дня Артур провёл, бегая по аптекам и забивая лекарствами багажник машины. Вернувшись в квартиру, он застал Лорэн спящей на кровати. С величайшей осторожностью присел рядом и легонько провёл рукой над её волосами, не прикасаясь к ним. Потом прошептал: «Теперь ты научилась спать. Ты действительно очень красива».

Затем он встал, тоже очень осторожно, и отправился в гостиную. Едва он вышел из комнаты, Лорэн приоткрыла один глаз и хитро улыбнулась.

Артур придвинул к себе бланки, распечатанные накануне, и принялся их заполнять. Некоторые пункты он оставил пустыми.

Потом Артур поехал в Мемориальный госпиталь. Припарковался на стоянке у отделения скорой помощи, оставил дверцу приоткрытой и направился в приёмный покой. Видеокамера наблюдения следила за коридором, но он её не заметил. Артур прошёл по коридору АО большой палаты, служившей столовой. Его окликнула дежурная медсестра:

— Что вы здесь делаете?

Он хочет устроить сюрприз одной своей давней знакомой, которая работает здесь, возможно, сестра её знает — Лорэн Клайн. Несколько секунд медсестра пребывала в замешательстве.

— Вы давно её видели?

— Как минимум, месяцев шесть назад!

Он выдал себя за фотографа-репортёра, который только что приехал из Африки и хочет поприветствовать одну из кузин жены.

— Мы с ней были очень близки. Она что, здесь больше не работает?

Медсестра уклонилась от ответа и пригласила пройти в регистратуру, где ему все объяснят. Ей очень жаль, но здесь его родственницы нет.

Артур притворился обеспокоенным и спросил, не случилось ли чего.

Явно смущённая, медсестра настоятельно предложила пройти в регистратуру госпиталя.

— Я должен выйти из здания?

— В принципе да, но вам придётся сделать большой круг… — И объяснила, как пройти в регистратуру через внутренние переходы.

Он поблагодарил её и попрощался, сохраняя на лице выражение беспокойства.

Убедившись, что медсестра его больше не видит, Артур пустился в блуждания по коридорам, пока не наткнулся на то, что требовалось, — через приоткрытую дверь он увидел на вешалке два белых халата Зашёл, схватил их и, свернув в комок, сунул под куртку. В кармане одного халата успел нащупать фонендоскоп.

Выскочил в коридор и вышел из госпиталя через главный вход. Обогнув здание, вернулся на стоянку к машине и отправился домой.

Лорэн, сидя у компьютера, даже не стала дожидаться, пока он войдёт в комнату, чтобы воскликнуть: «Ты совершенно спятил!» Он не ответил, подошёл к столу и бросил перед ней два халата.

— Ты и впрямь рехнулся; «скорая помощь» уже здесь?

— Пол заедет за мной на ней завтра в половине одиннадцатого.

— Где ты их взял?

— У тебя в больнице!

— Как ты умудряешься все это проворачивать? Что-нибудь может тебя остановить? Покажи мне карточки на халатах.

Артур развернул халаты, надел тот, что побольше, и повернулся, изображая манекенщика на подиуме.

— Как ты меня находишь?

— Ты свистнул халат Броневика!

— Кто это?

— Известный кардиолог. Представляю, что теперь будет там твориться — докладные посыплются дождём. Это самый сварливый и невыносимый тип во всём госпитале.

— Какова вероятность, что меня опознают?

Она успокоила его, заверив, что риск крайне невелик, понадобится особое невезение — в госпитале работают две сменные бригады, воскресная и ночная. Он не рискует нарваться на члена её команды.


Вечером воскресенья это совсем другой госпиталь, с другими людьми и иной атмосферой.

— Посмотри, у меня даже фонендоскоп есть.

— Повесь его на шею! Он послушался.

— Знаешь, в обличье доктора ты ужасно сексуален, — сказала она очень нежно и очень по-женски.

Артур покраснел. Она взяла его руку и погладила пальцы. Потом подняла глаза и продолжила тем же тоном:

— Спасибо за все, что ты делаешь для меня, никто никогда обо мне так не заботился.

— Я Зорро!

Она встала, лицо её приблизилось к лицу Артура. Они посмотрели друг другу в глаза. Он обнял её, провёл рукой по затылку и притянул к себе, так, что её голова легла на его плечо.

— Нам ещё многое надо сделать, — проговорил он. — Я должен работать.

Артур отстранился и направился к столу. Лорэн проводила его внимательным взглядом и молча ушла в спальню, оставив дверь открытой. Он работал до поздней ночи, прервавшись, только чтобы перекусить; не отрываясь от экрана, печатал строчку за строчкой, полностью поглощённый записями.

Он услышал, как включился телевизор.

— Как ты сумела? — громко спросил он.

Она не ответила.

Артур заглянул в приоткрытую дверь. Лорэн лежала на кровати, растянувшись на животе. Она отвела взгляд от экрана и задорно улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ и снова уселся за клавиатуру.

Убедившись, что Лорэн поглощена фильмом, встал и подошёл к секретеру. Достал шкатулку, поставил перед собой на стол и долго смотрел на неё, прежде чем открыть. Шкатулка была квадратная, размером с коробку из-под обуви, обтянутая выцветшей от времени тканью. Он затаил дыхание и поднял крышку; там лежала пачка писем, перевязанная тонким шпагатом. Взял конверт, отличающийся от других внушительной толщиной, и открыл его.

Оттуда выпали запечатанное письмо и тяжёлая связка старых ключей. Он подхватил ключи, повертел в руке и молча улыбнулся; не стал читать письмо, но положил его в карман куртки вместе с ключами. Поставил шкатулку на место и вернулся к столу.

Наконец он выключил компьютер и направился в спальню. Лорэн сидела на полу и смотрела какой-то сериал. Она казалась спокойной и умиротворённой.

— Все готово, насколько это возможно, — сказал он.

— Ещё раз — почему ты все это делаешь?

— Какая разница, зачем тебе нужно все знать?

— Просто так.

Он пошёл в ванную.

Услышав шум душа, она тихонько погладила ковёр. Под её рукой ворсинки поднялись, как от действия статического электричества.

Артур вернулся, завернувшись в банный халат.

— Теперь я должен заснуть, завтра мне нужно быть в форме.

Она подошла к нему и поцеловала в лоб. «Спокойной ночи, до завтра». И вышла из спальни.

Следующий день прошёл в ритме минут, медленно текущих сквозь воскресную лень. Солнце играло в прятки с грибным дождём. Разговаривали они мало. Время от времени Лорэн устремляла на Артура пристальный взгляд, очередной раз спрашивая, уверен ли он, что следует продолжать, — вопрос, который оставался без ответа. В середине дня они пошли прогуляться по берегу океана.

— Давай подойдём поближе к воде, я хочу сказать тебе одну вещь. — Он обнял рукой её плечи, прежде чем продолжить.

Они приблизились к самой кромке, где волны уходили в песок.

— Посмотри хорошенько на все, что нас окружает: бурлящие волны и безразлично принимающий их берег, нависающие горы, деревья, свет, в каждую секунду дня меняющий интенсивность и цвет, птицы, мятущиеся над нашими головами, рыбы, что стремятся не стать добычей чаек, пока они сами охотятся за другими рыбами. Удивительная гармония волн, гармония звуков, ветра, песка; и посреди невероятной симфонии жизни и материи существуем ты, я и все люди, которые нас окружают. Многие ли среди них замечают то, что я тебе описал?

Многие ли каждое утро осознают, какой это дар — проснуться и увидеть, почувствовать, прикоснуться, услышать, ощутить?

Многие ли из нас способны хоть на миг отвлечься от суеты ради этой невероятной картины? Меньше всего человек размышляет о жизни. Ты осознала это в опасности. Твоя уникальность в понимании — для ощущения собственной жизни необходимы другие люди; у тебя просто нет выбора.

Так вот, я отвечу на твой вопрос, который ты мне постоянно задаёшь, — если я сейчас не рискну, то вся красота, энергия, вся жизнью дышащая материя станут для тебя недоступны. Вернуть тебя в мир — это то, что придаёт смысл моей жизни. Предложит ли жизнь мне ещё хоть раз что-нибудь подобное?

Лорэн не сказала ни слова, только опустила глаза, устремив их в песок. Бок о бок они вернулись к машине.


ГЛАВА 7 | Между небом и землёй | ГЛАВА 9