home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава пятнадцатая

КОД ДОЩЕЧКИ

Как же долго я ждал, пока запоет

свою песню кукушка в этом году!

Исса

Оказывается, в то время, когда Артем в беседке завтракал с Хара Итиноси, Ацухимэ уединилась на скамейке в саду, положила письмо на колени и попыталась отгадать его потаенный смысл. Кусая губы и запустив пальцы в волосы, она вглядывалась в иероглифы и напряженно размышляла.

Последняя фраза почему-то не была зашифрована. «Верить только подателю рассеченного золота». Почему? Наверное, чтобы получатель, взяв письмо в руки, сразу, еще до того как приступит к расшифровке, понял, кто принес письмо — друг или враг. И мог врага незамедлительно казнить. Или причина в другом — составитель письма вспомнил о монете-пароле, когда остальное было зашифровано и он уже не мог использовать шифр, а переписывать заново было лень. «Ерунда, и так сойдет», — решил он. Ведь письмо составлял живой человек и, как свойственно людям, мог совершить ошибку, мог что-то забыть, мог полениться. Или вот еще причина: незашифрованная строчка нужна для того, чтобы как можно больше запутать случайного человека, который завладеет письмом и попытается его прочесть. Вот и Ацухимэ незашифрованная фраза лишь заводила в тупик. Поэтому она решила впустую не ломать над этим голову, а зайти с другой стороны.

Слова разбросаны в беспорядке. Будто ребенок сломал игрушечную повозку и разбросал части по комнате. И как быть? Бесконечно прилаживать одно к другому и смотреть, что получится? А ведь может получиться уродина, которую примешь за подлинный текст. Слова на бумаге сплошь простые. И так их можно приладить друг к другу, и сяк...

Ацухимэ пробегала глазами по иероглифам и все чаще останавливала взгляд на слове «звезды». Чем-то ее зацепило это слово. Звезды... При чем тут звезды?

Может быть, это и есть ключ к замочку, который отпирает потайную дверцу? Китайские иероглифы и звезды. Какая-то связь между ними существовала, Ацухимэ ее ощущала, но не могла ухватить. Подобно тому, как человек видит лунный луч на темной воде, но не может схватить его рукой.

Китай... Совсем недавно Китай пал на колени и склонил голову перед величайшим завоевателем земель по имени Ченг-Цзе[44]. И если бы Великий Монгол не умер, то он окончательно бы уничтожил китайский императорский дом... Так-так, почему пришел на ум монгольский властитель и при чем тут звезды? Очень даже при чем! Ченг-Цзе верил звездам, испрашивал у них совета на каждый свой шаг. И его смерть тоже предсказали звезды!

Слова разбросаны в беспорядке. Их нужно выстроить в правильном порядке. Порядок...

О смерти Ченг-Цзе предупредили, как известно, пять планет, выстроившись на небе определенным порядком. Пять планет!

И вдруг осенило. Откуда-то, из каких-то неведомых источников снизошло озарение. Ацухимэ внезапно вспомнила, что давным-давно читала в одной из хроник самурайских войн прошлых веков о таком способе шифрования тайных посланий. Выбирается число, известное только посылателю и получателю. Допустим, число пять. (Пять планет.) Значит, первым словом настоящего письма будет пятое слово письма зашифрованного, вторым — десятое и так далее. Когда же дойдешь до конца письма, то надо считать уже от конца. Пятое от конца слово будет следующим словом настоящего письма. Использованные слова в новый счет, разумеется, не входят, как бы вычеркиваются. Что следует делать, когда останется четыре непристроенных слова, Ацухимэ уже не помнила, но не сомневалась — уж четырем словам она найдет правильные места.

Пять планет. Число пять.

Ацухимэ бросилась к себе в комнату, приготовила кисти для письма, достала тушечницу, капнула в нее воды и принялась растирать тушь. Она несколько раз роняла брикет туши, потому что руки в полном смысле слова дрожали от нетерпения. Наконец приготовления остались позади, можно было писать, и она стала выстраивать на бумаге слова в правильном, как ей казалось, порядке.

Когда она закончила и прочитала, что получилось, то чуть не расплакалась от огорчения. Получилась полная ахинея. «Подожди, — тут же сказала Ацухимэ сама себе. — Наверное, поэтому последнюю строчку и не шифровали, чтобы ее ошибочно включали в счет, чтобы тем самым затруднить прочтение тайнописи. И ты, глупая, попалась на эту хитрость».

Ацухимэ попробовала снова, уже не включая в счет последнюю строку. И вновь получила бессмысленный набор слов. Вот тут уже Ацухимэ не выдержала и расплакалась. Слезы капали на бумагу, размывая тушь.

Наверное, другая женщина на ее месте отступилась бы, скомкала лист, выбросила бы его в окно и отправилась рыдать в три ручья на мужской груди или, за неимением таковой, пошла бы на женскую половину плакаться подружкам и винить этих гнусных мужчин в том, что они вечно усложняют жизнь и до седых волос играют в свои идиотские мальчишеские игры.

Но Ацухимэ сумела взять себя в руки, вытерла кулачками слезы, положила перед собой уже два листа бумаги — письмо и лист с расшифровками. Вгляделась внимательно, крепко задумалась. И вдруг рассмеялась. Как все просто!

Она уж было стала бояться, что применен совсем другой шифр и ей никогда его не угадать. Или она неверно угадала число, и придется еще долго-долго мучиться в поисках верного числа. Но оказывается... всего лишь была использована двойная тайнопись. И эту вторую она увидела.

Достаточно было прочитать получившийся текст наоборот, то есть не сверху вниз, а снизу вверх. И тут Ацухимэ снова чуть не расплакалась, но на сей раз уже от счастья...

— Все получилось, — сказала Ацухимэ...

— И что же там написано? — спросил Артем.

Прежде чем ответить, Ацухимэ выглянула в коридор, плотно задвинула дверь, наклонилась к самому уху Артема и прошептала едва слышно:

— Вот что там написано: «Верю тебе. Обещанное получишь. Жди с момента восхода пятой луны до ее угасания. Там, где уговорились. Пусть всегда горят огни. Будет от пятидесяти до ста. Звезды благоволят нам, обещают победу. Отправлено мною семь гонцов». И последняя, известная тебе, незашифрованная уже строчка.

— И что все это значит? — тоже шепотом спросил Артем. — Я только понял про семь гонцов. И еще я понял, почему использовали столь простую тайнопись. Потому что остальное, на мой взгляд, непосвященному не понять и вообще можно было не шифровать.

— «Простую», ты сказал? — обиженно надула губы Ацухимэ.

— Я пошутил, — поспешил с оправданиями Артем, кляня себя за то, что сморозил чушь. «Надо было похвалить женщину за смекалку, сделать комплимент ее уму и сообразительности, а ты что несешь, цирковой балбес!» — Согласен, неудачно пошутил, обидно пошутил. Я просто чертовски раздосадован, что ты расщелкала трудную задачку раньше меня. Мне так хотелось расколоть этот орешек самому.

Артем украдкой взглянул на девушку — все еще дуется или прошла обида без следа? Так не поймешь...

— Так ты догадалась, Ацухимэ-сан, — спросил Артем, — кому предназначено письмо? И что означают твои слова: «Из-за письма убили мастера»?

Однако вместо исчерпывающих ответов на вопросы, видимо, все еще обиженная Ацухимэ сказала:

— Я ухожу из Мацудайра-рю.

— Как, и ты?! — Артем не сумел сдержать свою радость. — Вот совпадение. Я ведь тоже ухожу. Хара Итиноси опасается, что я навлеку на школу гнев Нобунага. Куда ты собираешься идти, Ацухимэ? Быть может, нам по пути?

— А куда ведет твой путь?

— Он ведет меня отсюда, а дальше... — Артем пожал плечами. — Еще не решил, что дальше. Будем думать.

— Если бы ты был врагом, ты не отдал бы мне письмо, — закусив губу, проговорила Ацухимэ. — А сперва не отдал бы его Мацудайра. И никому ни здесь, ни где-нибудь еще не открыл бы свое лицо... И вообще тебе нечего было бы заворачивать в Мацудайра-рю. Ты собирался покинуть школу прямо сейчас?

— Хара Итиноси дал мне понять, что задерживаться здесь небезопасно для меня самого, — ответил Артем, не понимая, куда клонит Ацухимэ. Или она просто мучает его туманными фразами и мраком неизвестности в отместку за обидные слова?

— Иди по дороге направо, в сторону западного солнца. В полри от деревни у дороги стоит засохшее дерево с корнями, похожими на огромного осьминога. Мимо него не пройти и его ни с каким другим деревом не перепутать. Жди меня там. Тогда и поговорим о письме...

После чего Ацухимэ вскочила с циновок и выпорхнула в коридор...


... Торжественных проводов ему не устроили. И атмосфера неизбывной печали не сопровождала уход Артема из школы фехтовального искусства Мацудайра-рю. Почетный караул вдоль дорожки не выстроился, никто не плакал навзрыд, никто не хватал за ноги и не завывал: «Да на кого ж ты нас покидаешь, родимый!» Ничего этого не было. До ворот его проводил Хара Итиноси, вежливо поклонился, и свел за его спиной воротные створки.

Не жди Артема впереди сладкий миг свидания с госпожой Кумазава Ацухимэ, непременно осталась бы саднящая заноза в сердце — как же так, я вам убийцу нашел, а вы выставили меня за ворота, как последнего варвара-айна!

Разделяющие школу и дерево полри Артем отмахал в два счета бодрым маршевым шагом. А потом, изнывая от нетерпения и страшно волнуясь, наматывал круги вокруг засохшего дуба — ни дать ни взять ученый кот, разве златой цепи не хватает.

Выданный ему Хара Итиноси короб Артем поставил на землю, поместив между корней, и впрямь похожих на щупальца гигантского спрута. Содержимое короба гимнаст, не опасаясь кого-то обидеть, проверил еще в школе. Не обманули желтолицые черти — внутри он обнаружил бэнто с едой, крохотный соломенный коврик (чтобы не испачкаться, если в дороге придется сидеть на чем-то грязном, — ого, какая заботливость!), запасное кимоно (ого, какая щедрость!) и десять серебряных монет. В общем, придраться было не к чему, ну разве только монет можно было бы насыпать побольше.

«Что делать, если не придет? Возвращаться?» — мучился Артем, в виде разнообразия обходя дуб то по часовой, то против часовой стрелки.

Ситуация напоминала ему первое свидание — тогда он, помнится, наматывал круги у станции метро и так же боялся, что дама сердца не придет. Пришла. А как выяснилось гораздо позже, она вообще пришла загодя, подобрала удобный наблюдательный пункт за ларьками и оттуда, получая удовольствие, наблюдала за страданиями Артема: как он вглядывается в вытекающую из метро людскую реку, как он через каждые полминуты подносит к глазам часы, как что-то злобно шепчет себе под нос...

Ацухимэ тоже пришла. Но японка за ларьками не пряталась и исподтишка не следила. Артем увидел ее издали — одиноко идущую по пустынной дороге. А когда Артем разглядел за ее спиной дорожный короб, обрадовался, как пацан, — значит, она не просто хочет поболтать и вернуться домой, а собралась в дальнюю дорогу.

Правда, когда она подошла совсем близко, Артем увидел, что у нее за спиной не дорожный короб, а продолговатая матерчатая сумка, из которой торчит свернутый трубкой соломенный мат. Да ну, какая разница, просто в короб мат не помещается, а она не может спать иначе как на мате! Главное, вещи уложены для дальней дороги!

Они устроились под деревом. Сидеть на корнях-щупальцах было удобно — как на скамейке. И приятно — утро уже было в самом разгаре, и весеннее солнце припекало как следует. А главное — рядом с тобой замечательная девушка. Настолько рядом, что от этой близости кружится голова и учащенно стучит сердце. Словом, пастораль, идиллия, хоть никуда не уходи от этого дерева.

— Ты не боишься, что тебя хватятся и отправят за тобой погоню? — первое, о чем спросил Артем.

— Я оставила письмо, где все написала. Написала, что направляюсь к брату в Киото. Объяснила, почему ухожу. Потому что после смерти мастера мне стало одиноко, и утешение я смогу найти только у брата Хидейоши.

Ацухимэ наклонилась, подняла с земли сухой прутик.

— Они не станут высылать за мной погоню, Алтём. — Она принялась пальцами одной руки отламывать от прутика маленькие кусочки. — Наоборот, они вздохнут с облегчением — больше я не стану их раздражать неподобающим поведением! Особенно радоваться будут на женской половине дома, а оттуда радость перейдет на половину мужскую. Я тоже рада, что ушла оттуда. После смерти сэнсэя в Мацудайра-рю мне стало бы невмоготу. Да меня выжили бы из школы в ближайшее время! Уверена в этом!

— А я вот думаю, они все же могут выслать вдогонку кого-то из самураев... — Артем посмотрел на девушку. — Не для того, чтобы вернуть тебя домой, а для сопровождения. Ведь ты же женщина! И совсем одна пойдешь по дорогам, где полно разбойников.

— Они не поверят, что я отправилась в дорогу без оружия. А раз я с оружием, за меня нечего волноваться.

— А ты с оружием? — спросил Артем.

Ацухимэ показала на торчащий из сумки соломенный мат и коротко сказала:

— Там... Хотя, — состроив смешную гримасу, она почесала за ухом остатком прутика, — ты прав, могут и выслать. Только не ради меня, а из-за брата. Брату может не понравиться, что меня отпустили без сопровождения. Но все равно они направятся по другой дороге. По той, что ведет в Киото.

— А ты по какой пойдешь? — спросил Артем. Ацухимэ поджала губы, постучала прутиком по ладони.

— Я скажу тебе потом. Сперва ты скажи мне, Алтём, за какое преступление тебя преследует Нобунага?

— Странно, что ты меня об этом сейчас спрашиваешь, когда мы уже наедине. А вдруг меня обвиняют в людоедстве или в гнусных нападениях на женщин?

— Сэнсэй не предложил бы тебе остаться в Мацудайра-рю, если бы ты был низким человеком, Алтём.

«Ох уж эта их вера во всемогущество сэнсэя, — подумал акробат. — Ладно, постараемся оправдать высокое доверие». И Артем рассказал девушке ровно ту же, на две трети правдивую историю, что когда-то поведал ее брату Хидейоши.

Как случайно натолкнулся в лесу на яма-буси. Как на тех напали какие-то люди. Люди впоследствии оказались самураями даймё Нобунага, но в тот момент Артем принял их за разбойников и убийц. Он помог яма-буси отбиться, но, правда, одному из нападавших удалось удрать. Яма-буси же в благодарность подарили беловолосому помощнику одежду, накормили, дали поспать в их шалаше. Когда утром Артем проснулся, яма-буси уже не было. Они снялись и куда-то ушли, а он остался один и направился куда глаза глядят. Шатался по лесам, пока не напоролся на разбойничью шайку. Так он оказался в плену, где встретил Хидейоши. А потом Артем привел умозаключения ее брата по поводу всей этой истории. Хидейоши считал, что даймё Нобунага каким-то образом стало известно — следующей жертвой яма-буси должен стать как раз он. И даймё послал своих самураев нанести упреждающий удар. Затея сорвалась не без участия некоего бледнолицего друга, о чем даймё доложил спасшийся самурай. Нобунага решил, что яма-буси в свою очередь наняли чужеземца, чтобы воспользоваться гайдзинскими знаниями или гайдзинским колдовством. Иметь дело с чужими знаниями или с чужим колдовством у Нобунага не было никакого желания. Поэтому он и назначил за голову беловолосого высокого гайдзина с драконом на спине огромную награду — коку риса. Нобунага хочет как можно быстрее обезопасить себя от непонятной опасности. Вот какими соображениями поделился с Артемом ее брат Хидейоши, а Артем сейчас передал их Ацухимэ.

— Теперь мне все понятно, — сказала Ацухимэ и прикусила зубами прутик. Она выслушала рассказ внимательно, ни разу не перебив. — Все сошлось и получило объяснение, Алтём. Твои яма-буси. Вот чего мне недоставало, чтобы быть уверенной во всем и понять все до конца.

— Послушай, Ацухимэ-сан! — При всей симпатии к этой девушке Артем начал испытывать раздражение. — В отличие от тебя я мало что понимаю. И мне, честно говоря, несколько надоело отвечать на вопросы, не получая взамен никаких сведений. Я, кажется, имею право знать, что это за письмо, потому что из-за него чуть не лишился жизни!

— Да, ты прав, — сказала Ацухимэ, выбросив прутик. — Ты дважды чуть не пострадал из-за письма. В первый раз на дороге под городом Яманаси. Второй раз, когда на тебя возвели ложное обвинение и тем хотели избавиться от тебя навсегда. И почему Нобунага преследует тебя столь яростно, отчасти дает ответ все то же письмо.

Она достала из-за пазухи дощечку, разняла ее на половинки, достала из тайника письмо, положила его на колени.

— Да, мой брат правильно сказал, что Нобунага боится гайдзинского колдовства или гайдзинских знаний. Но он боится даже не за свою жизнь. Его больше пугает, что под угрозой срыва могут оказаться его великие замыслы...

Ацухимэ провела ладошкой по письму, разглаживая его.

— Какие планы, при чем тут Нобунага? Или он всегда у вас тут при чем? Не томи, Ацухимэ! — чуть ли не взмолился Артем.

— Письмо предназначено для Нобунага. Нобунага вступил в сговор с монголами, — сказала Ацухимэ. — Моя родина в опасности...



* * * | Мечи Ямато | * * *