home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двадцать пятая

МАСКА, Я ВАС ЗНАЮ!

Хорошо ты поешь,

ну спляши хоть разок, попробуй,

милая лягушка...

Исса

Представление не начиналось появлением Белого Дракона, а завершалось им. Уж кто-кто, а Артем знал, как нужно выстраивать зрелище, чтобы воздействовать на зрителя максимально сильно и чтобы публика ушла домой довольной. А законы сценического искусства всюду одни и те же.

Сперва перед ширмой артисты разыгрывали маленький спектакль про всяких демонов и духов, предваряющий появление Белого Дракона. Сюжет основывался на японских народных легендах и особой сложностью не отличался.

Перед зрителями сходились в извечной битве Силы Добра с Силами Зла. Первые были представлены хитоваси, добрыми людьми-орлами, вторые — тэнгу, злобными людьми-воронами. Поединок проходил в напряженной борьбе, то одни вроде бы брали верх, то другие, а оканчивалось все боевой ничьей. Тэнгу и хитоваси, истощив силы, отступали, но договаривались спустя год вновь сойтись в противоборстве. И тем и другим нужно было до новой битвы пополнить свои поредевшие ряды. Они отправлялись искать союзников...

Все это разыгрывалось средствами диалога, пантомимы и танца. Танцы больше походили на акробатические этюды, и их постановкой занимался, разумеется, Артем, кто ж еще?! И постарался он на славу. Особый восторг у зрителей всегда вызывала сцена битвы злых и добрых сил. Артисты демонстрировали зрителям разнообразные удары руками и ногами, прыжки, кувырки, всяческие захваты и подсечки, картинно падали от ударов, фехтовали на бамбуковых мечах. В общем, получился показательный каскадерский номер очень неплохого качества. Музыкальное же сопровождение представления состояло из одного барабана, который задавал исполнителям нужный ритм.

Во второй части спектакля люди-орлы, или хитоваси, обращались за помощью к Момотаро, покорителю страны людоедов и одному из любимых персонажей японского фольклора. Момотаро без колебаний обещал хитоваси поддержку в борьбе со Злом. А тэту, или злобные люди-вороны, искали поддержку своим злым намерениям у людей. И находили ее в лице одного-единственного человека, отличительной чертой которого служила хромота. «И на кого намекают?» — этот вопрос зрителей не мучил. Все в провинции знали, что у даймё Нобунага одна нога короче другой, отчего даймё слегка прихрамывает. То есть в персонаже «Хромой Человек», пообещавшем свою помощь злым силам, зрители без труда угадывали своего даймё.

В свою очередь, узнав о том, что кто-то из людей хочет выступить на стороне Зла, люди-орлы приходили в нешуточное беспокойство и отправлялись к Белому Дракону. Разговаривая с Бьяку-Рю, хитоваси обращались к заднику с символом Белого Дракона — белым квадратом на черном фоне. Им отвечал голос из-за ширмы. И Белый Дракон обещал, что придет и накажет плохого хромого человека.

На этом незатейливая пьеска заканчивалась. Как говорится, не бог весть что, но людям нравится. Публика в древнющие века — и, думается, не в одной только Японии — была сплошь неизбалованная, не требовала многого. Ну а после того как заканчивалась драматургическая часть представления, начиналось главное действо — к зрителям выходили монахи-чародеи, каковых было двое.

Монахи-чародеи таковыми на самом деле, разумеется, не являлись. Все те же яма-буси. А если уж раскрывать все театральные секреты — те самые актеры, что незадолго до этого изображали тэнгу и просто переоделись за ширмой в монахов-чародеев. Узнать их зрители не могли — в образе тэнгу их лица закрывали бумажные маски с намалеванными на них черной и красной тушью злобными оскалами.

Выход монахов-чародеев не мог не сопровождать какой-нибудь спецэффект, иначе было бы нелепо. Сегодня ночью на холме за озером вспыхнули огни. Да не просто вспыхнули — огни принялись чертить в ночном воздухе замысловатые фигуры, в геометрии которых иногда проскальзывал намек на контур некого мифологического чудища.

Среди публики возник восторженный шепоток. И шепоток тот бегал по рядам, пока огни так же таинственно, как и зажглись, не исчезли с картины ночи.

А объяснялось все проще простого. Примитивный трюк. Двое яма-буси зажгли от углей концы промасленных веревок и принялись крутить-вертеть этими веревками, выписывать ими в воздухе разнообразные фигуры. Поскольку люди специально и долго тренировали этот трюк, то они могли «нарисовать» огненной веревкой фигуру любой сложности: хоть контур дракона, хоть иероглиф «гаку», хоть крейсер «Аврору». Когда приходила пора заканчивать номер, веревки макали в заранее подготовленные кожаные ведра с водой и огни мгновенно гасли. А поскольку до холма того было далеко и людей в черных одеждах с такого расстояния было не разглядеть, то у зрителей создавалась иллюзия, будто огни появляются из ниоткуда, движутся сами по себе и пропадают в никуда. И как тут не поверишь, что был свидетелем чуда чудного!

(И нечего, между прочим, винить средневекового японца в отсталости, серости и простодушной доверчивости. Точно так же Артем однажды видел своими собственными глазами летающую тарелку. Было это не когда-нибудь, а на излете века двадцатого, века учености и высоких технологий.

Артем тогда учился в цирковом училище, на цирковой арене постоянно ни в каком номере задействован не был и подрабатывал где только мог. Так, например, летом он ездил с эстрадными артистами на шабашки — выступали с концертами по небольшим провинциальным городам. У Артема в программе было два выхода: в парном акробатическом номере и с жонглерами.

Концертная судьба закинула их в приполярный город Усинск, что находится на территории Республики Коми и стоит на реке Усе. Жили они не в гостинице — не те шишки прибыли, чтобы размещать в гостинице кого-то кроме администратора труппы, — а в каком-то доме барачного типа на берегу по-северному тиховодной Усы. Ночью Артема зажрали местные злющие комары, он проснулся, вышел на улицу. И... офонарел. В небе прямо над головой висела доподлинная летающая тарелка. В точности такая, какой ее описывали разнообразные очевидцы: огромный светящийся диск, бесспорно объемный.

Какое-то время он стоял, раскрывши рот, и тупо пялился на диво. Потом мозг стал подыскивать объяснения и, кроме инопланетян, ничего подходящего изобрести не мог. Слишком уж очевидная летающая тарелка висела в ночном усинском небе. Потом Артем подумал, что надо разбудить остальных, показать им чудо. Хорошо, что этого не сделал, — иначе стал бы объектом насмешек до окончания гастролей. На его счастье из барака, зевая, вышел — видимо, разбуженный Артемовыми хождениями — пожилой конферансье Сан Саныч. Он-то и растолковал бросившемуся к нему молодому цирковому что к чему. Оказывается, Сан Саныч и сам когда-то так обманулся.

Объяснялось же все проще простого. Неподалеку находился речной порт, где и ночью велись работы — по реке Усе главным образом сплавляли лес, который валили зеки на многочисленных лесосеках. Один из портовых прожекторов направили вертикально в небо, свет от него и давал, причудливо преломляясь в облаках, эффект зависшего над головами диска. Самого прожекторного луча почему-то видно не было, видна была только его проекция. Зачем нужно было направлять прожектор в небо, Сан Саныч не знал. Может быть, была в том какая-то производственная нужда, а может, просто развлекались люди, может, как раз таки для того, чтобы ввести в заблуждение наивных простаков.

А ведь выключи шутники прожектор, когда Артем был еще на улице, не расскажи Артем о том происшествии бывалым людям, вернулся бы он домой в полной уверенности, что видел инопланетянскую тарелку. И чего доброго сдвинулся бы на этой почве, стал бы выписывать уфологические газеты, ездить на конгрессы по проблемам контактов третьего рода и рассказывать бы всем подряд о встрече с иной цивилизацией.)

Тем временем монахи-чародеи, поклонившись, приступили к вызыванию Белого Дракона. Один из них читал нараспев заклинание (сочиненное, к слову, Артемом), другой проделывал руками всевозможные пассы.

Ну и тут, разумеется, никак нельзя было обойтись без фокусов и спецэффектов. Как говорится, люди бы не поняли. Что же тогда это были за чародеи без чудес!

Тот монах, что проделывал руками пассы, достал веревку длиной в два сяку. Он завязывал веревку узлами, встряхивал рукой, и узлы исчезали сами собой. Потом он на глазах у зрителей ножом разрезал веревку на три части, затолкал обрезки в ладонь, разжал ладонь... веревка оказалась целой. От зрителей доносились восхищенные охи. Собственно, для того все и проделывалось — убедить публику, что монах действительно чародей и ему подвластно вызвать Белого Дракона.

(Когда Артем впервые показал этот простенький фокус, входящий обязательным элементом в программу любого начинающего иллюзиониста, яма-буси тоже сперва пришли в мистический ужас, подумав, что начинается жуткое гайдзинское колдовство, которое и их самих вскорости низведет в погибель. И лишь после того как Артем показал им, как все это делается, они успокоились. И дальнейшее знакомство с искусством иллюзиона проходило гораздо спокойнее.)

Потом монах-чародей — что называется, для закрепления успеха, чтоб уж не осталось сомнений — показал собравшимся несколько фокусов с кульком. Вместо цилиндра использовалась свернутая воронкой плотная бумага. Из воронки монах-чародей доставал разнообразные предметы (а на самом деле, разумеется, из рукава или из-под полы предварительно «заряженной» куртки). А под конец извлек крохотную лесную пичугу и выпустил ее на волю. Фокусы сопровождались зрительским восторгом.

Ну и наконец, когда пришла пора произносить окончание заклинания и вызывать Белого Дракона из сфер его обитания и показывать людям, монах-чародей дунул в сложенные лодочкой ладони, развел их в стороны — на одной ладони затрепыхался язычок пламени.

Среди зрителей, узрев такое чудо, кто-то вскрикнул.

Монах-заклинатель объявил, что это неисчезновенная частица пламени, какое выдыхает Белый Дракон в своем воплощении летающего зверя, а воплощений этих у него множество и сейчас будет явлено одно из них — человеческое воплощение.

Монах с пламенем на ладони поднес ладонь в белому квадрату на заднике и — о, чудо! — такой же язычок пламени загорелся ровно посередине того квадрата. Монах сжал ладонь и погасил пламя на ней.

А тут еще второй монах-чародей обернулся к публике и выдохнул изо рта огонь, заставив закричать всех без исключения зрителей.

(А вообще, наверное, хватило бы и двух последних примитивнейших трюков: с тонкой лучиной, смазанной на кончике маслом и просунутой по центру белого квадрата, и с пустым орехом, в скорлупе которого просверлены дырки, а в полость ореха положены угли, когда дуешь в одну дырку, из другой вылетает сноп искр. Уж больно это впечатляло зрителей на каждом из представлений. Но, как говорится, кашу водкой не испортишь. А все главные сегодняшние фокусы, которые в глазах публики должны отложиться как чудеса, творимые Белым Драконом, были впереди. Когда на сцену выйдет Белый Дракон...)

Да вот, собственно, и пора ему на сцену. «Мой выход», — от этого словосочетания у Артема ностальгически сводило сердце. Собственно, поэтому он не слушал никого, и в первую очередь Такамори, отговаривавшего его рисковать собой. Очень уж хотелось вспомнить былые цирковые деньки...

Артем обогнул ширму и вышел к публике.

На его ногах были тэта на высоких колодках, отчего он казался еще выше, хотя его рост и так производил впечатление на жителей страны Ямато. Артем был одет в длинный, до земли балахон. Лицо до поры было прикрыто вырезанной из дерева маской, изображавшей ноздреватую, клыкастую рожу.

Артем принялся медленно эту маску с себя стягивать.

Кто-то из зрителей, не выдержав напряжения, закричал, вскочил и бросился прочь с поляны. (Сколько уже они выступали, и всегда среди публики находился слабонервный, а то и сразу несколько. Причем сбежавших с выступления мужчин насчитывалось ничуть не меньше, чем женщин.)

Сняв маску, Артем отбросил ее в сторону. И показал людям свое истинное лицо — лицо человеческого воплощения Белого Дракона.

Ну, по правде говоря, истинное лицо было несколько изменено нанесенными сажей полосами, придававшими Артему — Белому Дракону вид грозный и ужасный. Потому как отнюдь не добрым был мифологический прообраз, его боялись, им пугали своих детей и до того, как Артем начал этот образ эксплуатировать. «Будешь себя плохо вести — прилетит Белый Дракон и заберет тебя». И между прочим, теперь-то как раз пугали детей Белым Драконом реже...

Какая-то из женщин в полный голос зарыдала. Тоже частенько бывало. А еще случалось, бросались — в основном женщины — в ноги Дракону и начинали о чем-то просить, судорожно глотая слова. Тогда вступали в дело монахи-чародеи, не подпуская никого к Бьяку-Рю. Но сегодня никто в ноги не бросился...

Ну а теперь Артему предстояло уже в который раз за эти недели произнести монолог о своем грядущем приходе, о наказании прогневившего Небо даймё Нобунага и о...

Слаженный боевой клич взорвал тишину.


Глава двадцать четвертая СКОЛЬКО СЛУХОВ НАШИ УШИ ПОРАЖАЕТ... | Мечи Ямато | Глава двадцать шестая ТЕ ЖЕ И САМУРАИ