home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двадцать восьмая

ДЫХАНИЕ ПУСТОТЫ

Как хорош этот мир!

Звенят над лугами иикады,

Соколы кружат...

Исса

— Я ради тебя поднялась так рано. — Этим ранним-ранним утром она встретила его такими до одури приятными словами. — Остаются считанные дни. Я думаю, мы должны с тобой заниматься больше. Может быть, тебе следует оставить все другое и заниматься только иайдзюцу.

— Все оставить не получится, — сказал Артем. — Но что получится — оставлю.

— Давай заниматься прямо сейчас. Возьми. — Она протянула ему меч, который держала в руках.

Артем принял от нее «Свет восемнадцати лун».

— Прямо здесь?

— Нет, пойдем в лес, Алтём. Здесь я не могу...

Артем и Ацухимэ выбрались из долины и направились привычным маршрутом в лес. В лесу полян хватало. Сегодня, как обычно, они выбрали покрытый ромашками лужок. (Артем не уставал удивляться, что и в Японии, оказывается, растут ромашки.) Здесь они и занимались иайдзюцу, то есть искусством убивать, только достав меч из ножен.

Ацухимэ сказала, что победить Нобунага так, чтобы эту победу признали, можно, только сражаясь мечом и сражаясь по правилам Бусидо. Но беда в том, что с мечом Нобунага не расстается с детства и владеет им великолепно. Одолеть его в поединке у Артема нет никаких шансов, даже если тренироваться полтора месяца сутки напролет. Это никак не перевесит тех долгих лет жизни, в течение которых даймё не расставался с мечом, провел множество поединков и вышел из них живым.

«Твое спасение — это иайдзюцу, — сказала Ацухимэ. — Ты можешь одолеть его только первым ударом, неразделимо сливающимся с выхватыванием меча из ножен. Если он не успеет на него ответить — он проиграет. Если ответит и ваш поединок продлится дольше одного удара — ты проиграешь. Все очень просто. Мне лишь осталось сделать из тебя за короткий срок мастера иайдзюцу».

Артем тогда полностью признал правоту ее слов, и вот уже считай полтора месяца, как Ацухимэ делала из него мастера иайдзюцу.

«Самое важно в иайдзюцу, от чего зависит победа или проигрыш в схватке, — это внутреннее состояние воина в момент выхватывания меча», — говорила ему Ацухимэ.

«Не иначе, я должен собрать внутри себя в пучок всю ненависть мира и направить ее на своего противника?» — спрашивал у нее Артем.

«Как раз наоборот, — отвечала Ацухимэ. — Ты должен совершенно забыть о противнике. Тебя должна интересовать только Пустота. С этого мы и начнем наше иайдзюцу...»

Начали не просто с Пустоты. Первые занятия по выхватыванию меча проходили вовсе без меча.

Ацухимэ просто учила Артема медитации Пустоты. «Сперва, — учила она, — надо найти подходящее место. Пока у тебя не сложилось безошибочное чутье, следи за животными. Места, где они ложатся, как раз и есть самые подходящие места. В лесу таких мест много, гораздо больше, чем неподходящих. А в этой вашей Долине Дымов лучше всего совершать медитацию Пустоты в тишине глубоких пещер. Или вблизи водопада — его монотонный шум „отрезает“ все прочие звуки».

На медитацию с собой следовало захватить соломенный коврик. Сесть в позу «лотоса», выпрямить позвоночник, расправить плечи, левой рукой сжать правый кулак, расположить сомкнутые руки в области паха, чуть наклонить голову, глаза полуприкрыть, оставив узенькую щелочку. И сосредоточиться на дыхании. Дышать следует поочередно то одной, то другой ноздрей.

Правильное дыхание — основное в медитации Пустоты. Поэтому Ацухимэ посвятила дыханию больше всего времени. Главное здесь — в конце концов добиться, чтобы вдох сливался с выдохом. Это поможет главному — твое дыхание должно слиться с дыханием Пустоты, то есть с дыханием всего окружающего тебя пространства. Воин, совершающий медитацию Пустоты, обретает дополнительную силу — его наполняет энергией окружающий мир.

«Твоя задача, — говорила Ацухимэ, — научиться быстро входить в состояние Пустоты. Причем в любом месте и в любое время. Не обращая внимания ни на что. А пока ты освоил медитацию Пустоты в совершенных условиях. Надо переходить к медитации в условиях несовершенных».

И теперь уже они обходили места, где звери ложатся, а выбирали места, которые зверь обойдет, то есть плохие, неподходящие места, и там упражнялись в медитации Пустоты.

«Но одного содыхания с Пустотой мало, — говорила Ацухимэ. — Тебе нужен образ. Собственный образ ты найдешь себе как-нибудь после, а пока я тебе подарю свой. Я не знаю, что встает перед твоими глазами, когда ты погружаешься в медитацию Пустоты.

Отныне перед твоим внутренним взглядом будет снег и перо. Представь, что вокруг тебя висит пелена из снега. Крупные снежные хлопья неподвижно висят в воздухе, эти же хлопья лежат на земле и не тают. И сверху медленно-медленно опускается черное воронье перо, почти незаметно, как оно опускается. И ты сам неподвижен. Из снега выступает закутанная в черные одежды фигура твоего противника. Когда же ты выхватываешь меч и наносишь удар, снежные хлопья все так же должны быть неподвижны и перо должно все так же медленно падать на землю. Это твой мир и ты в нем хозяин, понимаешь?»

«Кажется, да, — ответил тогда Артем. — Я как бы вовлекаю — пусть только в мыслях — своего врага в мое пространство, в мою личную Пустоту, где поединок идет не по его правилам, а по моим, где я — всегда быстрее и искуснее его».

«Правильно, — сказала Ацухимэ. — И всего-то тебе останется, что совместить мир воображаемый и мир настоящий. И победить там и там».

Сейчас их занятия иайдзюцу выглядели так. Артем стоял, держа в руках ножны с мечом. Он погружался в состояние Пустоты, уходил в воображаемый мирок с неподвижным снегом, с медленно опускающимся вороньим пером и с воображаемым противником в черных одеждах. Почувствовав момент, он вырывал меч из ножен и наносил удар по воображаемому сопернику.

Ацухимэ же стояла рядом и смотрела на него. А потом производила «разбор полетов» — говорила, насколько быстр и точен в движениях он был.

Вот главный изъян иайдзюцу — не проведешь спарринг. «А если вырезать деревянные мечи?» — как-то предложил Артем. «Заниматься иайдзюцу можно только с настоящим мечом и только с тем мечом, который ты потом используешь в бою, — ответила ему Ацухимэ. — Да и не важен в иайдзюцу соперник. Когда же это поймешь наконец! В иайдзюцу ты фехтуешь с самим собой».

Последний тезис казался Артему весьма и весьма спорным. Но вот что действительно в высшей степени бесспорно — перефехтовать Нобунага на мечах шансов нет никаких. Единственная ставка — ставка на первый удар, который обязан стать последним...

Сегодня утром Ацухимэ осталась не очень довольной его первой попыткой.

— Твоя кисть все равно немного напряжена. Полностью расслабь ее. Полностью. Кисть сама сожмется с нужной силой в нужный момент. И еще раз говорю, Алтём, — не разрывай движение. Вырвав катану из ножен, ты неуловимо... словно бы запинаешься. Совсем чуть-чуть, но на этом ты можешь потерять победу. Движение должно быть совершенно слитным, без единого стыка. Ну, как сам клинок катаны. Посмотри на него. Разве от рукояти до острия ты видишь где-нибудь стыки? Нет. Таким должно быть твое выхватывание меча и удар — единым движением. И не спорь со мной — мне со стороны виднее! Попробуй еще раз.

Артем попробовал еще раз. Еще раз «Свет восемнадцати лун» рассек воображаемого врага... Или не рассек?

— Замечательно! — Вот что вдруг услышал Артем, когда вгонял меч обратно в ножны.

Он посмотрел на Ацухимэ. Ее агатовые глаза сияли. Опять в них он увидел те самые искорки, что впервые заметил после схватки с разбойничьей шайкой в лесу у деревни Дако.

— У тебя наконец получилось, как надо! — Девушка шагнула к нему. — Я рада... А то я уже почти перестала надеяться. Ты должен запомнить эту свою попытку и повторять ее. Повторять раз за разом. Воссоздавай в точности все свои сегодняшние ощущения и движения. Странно...

Она опустила взгляд, запнулась на миг, потом продолжила:

— Вроде бы ты не японец, а сумел почувствовать наш меч. Послушай, Алтём...

Ацухимэ вдруг своими ладошками обхватила его ладони, подняла взгляд.

— Если у тебя получится... Если ты победишь Нобунага... Я не знаю еще ничего точно... Я совсем запуталась...

Сердце Артема колотилось как бешеное. Если она скажет то, о чем он думает, он обнимет ее, он не станет сдерживать себя. Сколько можно сдерживать?

— Я совсем запуталась, — еще раз повторила Ацухимэ. — Иногда мне кажется, что мой отказ... Что женщина на государственной должности — это глупость...

— Я так и знала! — раздался на поляне другой женской голос. Громкий голос. И злой. — Дрянь самурайская!

Омицу появилась из-за деревьев. Легко перемахнув через поваленный ствол, пошла по ромашкам.

— Нет и нет его! Я так и поняла, что эта крыса старается! Убери от него руки! Дрянь самурайская!

И более ни слова ни говоря, Омицу метнулась к Ацухимэ и вцепилась ей в волосы. Сестра Хидейоши, взвизгнув от неожиданности, вцепилась в волосы лесной девушке.

Артем оторопел. Оторопел даже не от того, что женщины подрались, а от того, как они дрались. Они таскали друг друга за волосы. И это, с одной стороны, женщина, которая сильна, вынослива, ящерицей карабкается по скалам и, как сама ему говорила, владеет приемами рукопашной схватки. А с другой стороны — женщина, которая владеет чуть ли не всеми видами холодного оружия и до одного из этих видов могла бы запросто сейчас дотянуться (Артем имел в виду даже не катану «Свет восемнадцати лун», а женский кинжал, который Ацухимэ носила внутри поясов, бабочкой связанных на спине).

А дрались они сейчас как обыкновенные бабы. Видимо, в подобные моменты женщин захлестывает что-то глубинное, изначальное, что заставляет напрочь забыть все свои боевые навыки и умения. Когда перед ними не самураи или враги родины, а соперницы в борьбе за мужчин. И возят они своих соперниц за волосы, как возили всегда все женщины — с пещерных времен начиная.

— Ша! Брейк! — гаркнул Артем, вклиниваясь между дерущимися японками. — Хватит, хватит, девочки! Давайте жить дружно...

«А вообще-то приятно, когда из-за тебя дерутся женщины», — честно признался он себе в этот момент.

В общем, удалось ему их разнять. Правда, в этой круговерти Артему расцарапали щеку, и он даже не заметил, чья это работа, которой из женщин...

Вот так прошло утро этого дня, которому суждено было стать... Впрочем, днем Артем еще ни о чем не подозревал, а спокойно тренировал яма-бу-си, что он обычно и делал в дневное время.

Да, Артему тоже было чему научить горных воинов. Например, он учил их ходить по канату. Для этой цели на площадке в северной оконечности долины Артем устроил своего рода природно-тренажерный зал. Там был подвешен на шестах средней толщины ствол кипариса. С хождения по нему начиналось обучение. Когда ученики осваивались на этом бревне настолько, что ходили по нему, не падая, с закрытыми глазами, то переходили на более тонкий, крепко закрепленный на шестах ствол бамбука. С него — на такой же толщины ствол бамбука, но свисающий на веревках и «гуляющий» под ногами. А с него — уже на канат.

Как всегда и во всем, и среди яма-буси были люди способные к чему-то больше, а к чему-то меньше. Есть такие люди, у которых вестибулярный аппарат просто плохо развит от природы, и ничего с этим не поделаешь. То есть поделать-то, наверное, что-то можно, только усилий на это придется затратить немерено. И зачем? Времени в их распоряжении не безгранично много и следовало распоряжаться им с максимальной отдачей.

Еще Артем учил яма-буси плавать. Конечно, холодное озеро под водопадом — не самый подходящий для занятий водоем, но, как говорится, спасибо и на этом. Зато этот бассейн всегда под боком, ездить и ходить никуда не надо.

Сегодня Артем отрабатывал с отобранными им ранее яма-буси нападение из воды. Он сам изображал часового, прохаживающегося по краю водоема. Притаившийся под водой, дышащий через бамбуковую трубочку яма-буси. должен был высоко выпрыгнуть из воды и завалить «часового» в воду. Артем бродил туда-сюда по-над озером, в какой-то момент оказывался у края воды и поворачивался к озеру спиной, — этот весьма краткий миг и не должен был прозевать «боевой пловец».

На этот раз «боевой пловец» момент не прозевал — выскочил из воды, обхватил Артема за шею и обрушил его вместе с собой в воду. Через несколько секунд после этого Артем и мальчишка яма-буси по имени Огуро вылезли из воды.

— Плохо пока, Огуро, — сказал Артем, вытираясь тряпкой. Оба были в одних набедренных повязках. — В прошлый раз я услышал плеск и успел отскочить. В этот раз успел крикнуть — считай, поднял переполох. Ладно, обсохни пока, потом продолжим. Давай ты, Суйко.

Разбежавшись, в озеро с веселым визгом, специально подняв тучу брызг, прыгнула Суйко — одиннадцатилетняя девчонка, крайне смышленая, ловкая и боевитая. Ей, конечно, не под силу было снять взрослого часового, но от нее этого никто и не требовал. Ее задача состояла в другом: высунуться из воды и произвести выстрел из духовой трубки-фукия. Разумеется, сегодня стреляла она тупыми, а не острыми шипами. И ядом их сегодня она не смазывала...

— Не боишься превратиться в рыбу? — Это у озера появилась Омицу.

После утреннего происшествия он еще не видел Ацухимэ, а Омицу ходила с видом победительницы. Видимо, то, что она пресекла назревающее безобразие на корню, заставляло ее чувствовать себя одержавшей верх.

— А я всегда мечтал быть рыбой, — ответил Артем. — Пучеглазой глубоководной рыбиной. Неспешно плавать себе на огромной глубине, где никогда не бывает волнений, где стоит вечная тишина, где хватает места на всех и очень много разных тайн.

— Такамори зовет, — сказала Омицу. — Только что пришел Акиро. Что-то срочное.

— Пойдем, — тут же подхватился Артем. — Огуро! Изображай часового. Только убедительно изображай. Я скоро вернусь...

В большой общей пещере кроме двенадцатилетнего пацана Акиро и Такамори никого больше не было. Радом с Акиро лежала грязная соломенная накидка, островерхая потрепанная шляпа из соломы и посох — атрибуты образа нищего скитальца. В этом образе мальчишка яма-буси расхаживал по дорогам и селениям, наблюдал и выведывал. Еще Акиро работал связным — встречался с якудза, которых посылал на встречу Сюнгаку, запоминал, что скажут ему якудза, и потом передавал эти слова Артему и Такамори.

Акиро не смыл толстый слой грязи с лица и рук, каким он старательно покрывал себя перед выходом «в люди». Видимо, очень торопился с докладом.

— Рассказывай, — приказал Такамори.

Акиро кивнул и заговорил:

— Сегодня утром Нобунага Токахиро, сын даймё Нобунага, повел самураев к северной границе. Я сидел на обочине дороги, по которой проходило войско.

— Сведения Сюнгаку полностью подтвердились! — хлопнул себя по колену Артем. — Так и есть. Даймё отправил своих самураев, якобы для усмирения разгорающегося на границе провинции мятежа. Все правильно, умный этот Нобунага. Уведи он из Ицудо сразу всех самураев — могли бы возникнуть подозрения, начаться ненужные разговоры и брожения. А так он встретится со своим сыном потом в оговоренном месте. Уже после того, как с другой частью своих самураев встретит монголов на побережье.

— Я бы мог и не сидеть здесь, будь менее внимателен, — сказал Акиро. — Самураи сейчас нервные и озлобленные. Они видят преступника в каждом прохожем. Самурай, с которым мы сегодня встретились на дороге, хотел меня зарубить. Пришлось выпрыгивать из маски больного скрюченного нищего, уворачиваться от меча и убегать в лес.

— Он тебя не преследовал? — спросил Артем.

— Пока он соображал, что произошло, я уже был в лесу, — рассмеялся Акиро.

— После ухода сына с ним в замке осталось немного людей. В замке будет, разумеется, вся его личная охрана, — задумчиво проговорил Такамори. — Но хоть нет теперь сына с его личной охраной! Трудно посчитать, сколько самураев осталось в городе и в других селениях, что рядом с замком. Но их сейчас стало заметно меньше, это бесспорно.

— В любом случае нам нельзя медлить, — сказал Артем. — Мало ли что вдруг придет в голову Нобунага. Вдруг возьмет и внезапно сорвется из замка. И что тогда?

— Мы и не станем медлить, — сказал Такамори. — Зачем? Ночи сейчас стоят подходящие. Темные.


Глава двадцать седьмая РАССВЕТ НАД ДОЛИНОЙ | Мечи Ямато | Глава двадцать девятая ДЕВЯТЕРО ВЫШЛИ ИЗ ЛЕСА