home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава тридцатая

НОЧИ ДИВЕРСАНТОВ

Дружно слетелись к спящему

комары — время обеда...

Исса

Они знали о замке достаточно, чтобы спланировать операцию и надеяться на ее успех. Они, например, знали, что факелы меняют через каждые четыре часа, а смена караула проходит через два часа. Они покинули лес как раз после очередной смены караула. По прикидкам Артема прошло часа полтора... ну или не намного больше. Стало быть, вскоре должна заступить на пост очередная смена. Именно этого и станет дожидаться Артем, а вместе с ним Омицу, Касаи и Фудзита.

Всем девятерым незачем было карабкаться на стену. Чем больше скалолазов, тем больше вероятность падения. Влезло ровно столько людей, сколько нужно, чтобы снять часовых.

Смена караула — точка отсчета. Работать они начнут спустя время горения одной лучины. Что вы хотите — средневековье! Нету наручных часов и прочих технических чудес. Приходится полагаться исключительно на часы биологические, то бишь на внутреннее ощущение времени. А поскольку время все ощущают по-разному, то пришлось вводить общепредставимую единицу времени. Сколько горит лучина стандартной длины представляли все яма-буси. Представлять приходилось в прямом смысле слова: вообразить себе лучину, увидеть будто воочию, как ее зажигают, и дальше держать ее перед внутренним взором, пока она не погаснет. Конечно, чтобы выработать в себе подобную способность, пришлось потренироваться. Зато теперь можно условиться «начинаем, когда прогорят две лучины», и все начнут синхронно...

Умение ждать — одно из главных умений яма-буси. Уметь замедлять пульс, уметь усилием мысли гнать кровь по затекающим мышцам, когда нет возможности сменить позу, уметь поочередно расслаблять мышцы, уметь снимать нервное напряжение. В общем, ничего сложного. Для «котокуна», то есть, по терминологии яма-буси, для достигшего совершенства мастера вообще не существует неудобных поз и преград в виде времени, голода или холода. Не говоря уж про «сокьо», то есть верховного наставника, который в совершенстве постиг все премудрости, для которого не осталось соперников в мире людей. Артем ни к «сокьо», ни к «котокунам» себя не причислял, он на сегодняшний день, по честному рассуждению, — всего лишь «тацудзин», то есть продвигающийся к совершенству знаток. Что, в общем, тоже неплохо...

Ага, вот послышались голоса и шаги. Потом мимо Артема быстро прошел часовой... Сто к одному — пожаловала смена караула.

Смена длилась недолго. А чего ей затягиваться! Те, кто отстоял, хотят поскорее растянуться на циновках и совершенно не намерены терять ни минуты законного сна. Да и никакого особого ритуала (вроде того, что три раза стукнуть алебардой об пол, взять на караул, произнести «за время несения»...) не существовало. Так что самураи управились со сменой молниеносно. И вот уже Артем услышал бодрые шаги свежего, не утомленного двухчасовым выхаживанием часового, а вскоре вдалеке громыхнула запираемая дверь — это, к бабке не ходи, вошли внутрь помещения отбарабанившие смену караульщики.

Все, пошел отсчет. Артем представил себе лучину, мысленно зажег ее. Он начнет не раньше, чем лучина в его сознании прогорит дотла. К этому времени приготовятся вступать в дело остальные. Займут удобные позиции, приготовят оружие.

Оружие каждый будет использовать то, которым лучше всего владеет, чтобы свести к минимуму риск неудачи. А неудачей в их случае будет не только промах или неточный удар, но и любое нарушение тишины.

Артем лучше всего владел кинжалом. И в ближнем бою — азам ножевого боя его научил в гастрольных разъездах главный цирковой джигит Арчил Гвазава. И на расстоянии — метанию кинжалов он в принципе научился самостоятельно все в том же цирке, наблюдая, как репетирует номер профессиональная метательница Матильда Гримальди. Он тогда подкатывал к Матильде и собирался поразить ее, достигнув совершенства в ее ремесле. Ну, до совершенства Артем, конечно, не добрался, однако руку набил неплохо. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что в покорении сердца Матильды это ему не больно-то помогло...

Так, караульный протопал мимо, направляясь к правой оконечности стены. Ему осталось сделать шагов пятнадцать, там он развернется, пойдет обратно.

Фудзита сейчас несомненно уже приготовил кусари-гама[64]. Владел он этим непростым оружием, как собственной рукой. Мог легко спешить им всадника, выдирал из рук мечи, как палки из рук детей. Он мог вращать кусари-гама перед собой так, чтобы серп выписывал вокруг противника причудливые, но управляемые зигзаги. И поди попробуй перерубить веревку той же катаной, замучаешься перерубать! А в подходящий момент серп неожиданно менял направление и заточенным до бритвенной остроты лезвием перерубал врагу сухожилия рук или ног.

Омицу несомненно уже собрала ханкю[65], передвинула колчан со спины на левый бок. В колчане — стрелы с черным оперением (да и вообще ничего светлого в их одежде и экипировке нет, сплошь черный цвет, а лица замотаны черными тряпицами и вымазаны сажей и жиром). Сейчас Омицу выдернет стрелу, положит стрелу на тетиву, а наконечники стрел у нее смазаны ядом...

Касаи не надо было особо готовиться. Сякэны и сюрикэны[66] у него всегда под рукой, на поясе. Он выхватывает их мгновенно, замах молниеносен, а промахи — если дистанция не превосходит восьми шагов — практически исключены. Предпочтение Касаи обычно отдает стрелкам.

Так. Караульный опять прошел мимо. Пора.

Артем ухватился за край, рывком забросил себя на стену, оказавшись между зубцов. Выдернул кинжал-танто из ножен. Осторожно, мягко опустил ноги вниз. Приставным бесшумным шагом догнал караульного. Тот прогуливался как ни в чем не бывало, положив ладони на рукояти заткнутых за пояс мечей. Алебарду он, по обыкновению здешних караульных, с собой по стене не таскал — приставил к ограде там, где южная и западная стена образуют угол.

Чуть повернув голову, Артем бросил взгляд на западную стену. Увидел прохаживающегося по ней караульщика. Интересно, если его взгляд случайно мазнет по соседней стене, увидит он возле своего товарища по оружию темную фигуру или не увидит? Кто его знает. Вообще-то факелы сейчас вставлены в кольца, находящиеся с наружной стороны стены, и дорожка часовых пребывает в относительной темноте. Но если караульщик и увидит, тревогу поднять уже не успеет...

Артем сделал шаг, нависнув над низкорослым противником. Последним штрихом эпизода должен был стать взмах руки, продолженной кинжалом-танто.

Сделав шаг, Артем молниеносным движением вогнал танто в ножны...

Ну не смог он. Не смог. Настоящий яма-буси чиркнул бы по горлу ничтоже сумняшеся и покатился бы дальше своим маршрутом. Артем же не сумел себя заставить.

Понимая всю глубину своей неправоты, Артем обрушил кулак на макушку часового. Сила в руках, превосходство в росте и эффект внезапности позволили вырубить караульщика с одного удара.

«Хотя все же я понемногу средневековлюсь, — отстранение подумал Артем, осторожно укладывая обмякшее тело на каменный пол. — Я тормознул лишь в последний миг. В прежней жизни я бы сразу отверг для себя перерезание горла незнакомому человеку».

Собственным поясом самурая Артем связал самураю ноги и руки, вдобавок соединив их вместе. То есть, выражаясь милицейским языком, смастрячил самураю «ласточку». От яма-буси Артем научился вязать узлы быстро и качественно, освоил, наверное, с десяток всяких разновидностей узлов, один другого мудренее. Так что даже если караульный придет в себя — а придет в себя он определенно нескоро, — распутываться будет долгонько. И не факт, что вообще распутается. Отхватив кусок самурайской накидки-хаори, Артем смастерил кляп и запихал его в рот оглушенному караульному. Словом, грех на душу не взял...

Затем Артем скинул заплечный мешок, высыпал его содержимое на каменный пол. Убрал в мешок асико, туда же отправил, стянув с пальцев, нэкодэ, достал же кьокэцу-сьогэ, то бишь кинжал с двумя лезвиями, одно из которых прямое, а другое клювом загнутое вниз, часто делает кинжал похожим на верх багра. Кьокэцу-сьогэ очень удобен, когда тебе противостоит вооруженный мечом человек. Кинжал с двумя лезвиями подставляется под лезвие катаны, одновременно кисть, сжимающая кьокэцу-сьогэ, совершает круговое вращение и меч прямо вырывает из руки противника и отшвыривает в сторону.

Артем посмотрел на западную стену. Там все нормально. Фигура часового уже не маячит на стене, а кулем лежит на полу, и над ней склонился едва различимый темный силуэт. Касаи, кто же еще... Значит, справился. Поскольку не слышны тревожные крики — справляются и остальные. Караульный на южной стене сейчас падает со стрелой в горле, а на восточной стене разматывается в полете веревка кусари-гама, затем перед лицом часового на миг сверкнет в факельном свете металл полумесяца, часовой не успеет ничего сообразить, как серп рванется назад и свет в глазах самурая померкнет...

Артем сбегал по узкой и крутой каменной лестнице без перил, идущей впритык к внутренней стороне стены. Точно такая же лестница ведет во двор замка от другого угла, где смыкаются северная и восточная стены. Сейчас по ней должны спускаться Фудзита и Омицу. Касаи спустится следом за Артемом, только сперва сбросит вниз веревку, покрытую узлами через каждые полметра, — по ней заберутся наверх остальные.

Во дворе никакого движения, все спят. По двору не бродят лунатики и страдающие бессонницей. Впрочем, бессонница — редкая болезнь в здешних краях. Когда весь день проводишь на свежем воздухе и занят физическим трудом, когда плохая вода, пропитанная химией пища, вредные выхлопы и нескончаемые шумы не разбалтывают нервную систему — отчего ж тогда не спать сладко и крепко. Вот разве караульщики, что недавно сменились, еще не успели как следует отрубиться. Ну так надо сделать все, чтобы их не разбудить.

Все спят — и люди, и лошади. Другой живности в замке нет. Самое прекрасное, что нет собак. Не было никакой необходимости держать собак в замке и просыпаться по ночам от собачьего лая. Есть часовые, есть ров и неприступные стены, в конце концов, покои даймё охраняются дополнительно и имеют, выражаясь не средневековым языком, отдельную систему безопасности... О последнем Артем предпочитал пока не думать.

Под таби зашуршал песок. Дворик — даже в скудном свете факелов заметно — чистенький и ухоженный. Во дворе растут сакуры, каждое дерево окружено декоративным кольцом из камней. К ветвям привязаны ленточки, сейчас неподвижно висящие, — они, наверное, разноцветные, но ночью, как известно, все ленты серы. От ворот в стене ко входу в замок тянется дорожка, выложенная плоскими камнями...

Из-за угла замка выскользнули две темные фигуры. Через пять ударов сердца Омицу и Фудзита оказались возле Артема. Как и он, опустились на колени, чтобы в случае чего поменьше отсвечивать.

Артем показал ладонью на дверь. Касаи кивнул, вскочил и плавным, текучим шагом направился... а точнее будет сказать, покатился ко входу в замок. Вслушивайся до боли в ушах, не услышишь ни малейшего звука его шагов. Умеет, умеет. Артем же вершин мастерства бесшумной ходьбы так и не покорил, времени не хватило.

(Он вспомнил их тренировки по бесшумной ходьбе. Они часами ходили по нарубленному и разложенному на земле сухому тростнику. Ходили по песку и мягкой, чавкающей земле. Ходили и в гэта, и в таби, и босиком. Отрабатывали разные типы шагов в зависимости от почвы. Стремились свести звуки шагов к нулю, к полнейшей бесшумности...)

Касаи вернулся, показал скрещенные руки. Понятно, заперто изнутри. Лучше бы, конечно, было открыто, Л-ладно... Собственно, никто и не думал, что снимешь часовых и празднуй победу, что дальше все покатится, как санки по ледяной горе. Артем вспомнил подходящую к случаю фразу из какого-то французского фильма, она принадлежала комиссару полиции: «Ищем санитара, придурка и киллера. Короче, работы до хрена». Работы, действительно, было еще до хрена...

Артем тронул Омицу за плечо, показал в ту сторону, где располагались хозяйственные пристройки, то бишь всякие конюшни, сараи с тачками внутри, сараи без тачек. В той части замка, к которой примыкали пристройки, жили слуги: повара, конюхи, плотники, садовники и прочие трудовые резервы. За исключением служанок жены даймё — служанки жили в другой части замка.

Артем нарисовал в воздухе змейку. Омицу кивнула — мол, все поняла — и поднялась с коленок. Проводив ее взглядом, Артем перевел взгляд на стену. Им до прихода остальных делать пока было нечего. Впрочем, ждать оставалось недолго — темные силуэты один за другим сбегали по лестнице. Скоро все будут здесь.

Чтобы чем-то заполнить вынужденную паузу, Артем представил себе, что сейчас делает Омицу. Она уже должна была добраться до места, остановилась под окном, села на колени. Артем представил, как она снимает заплечный мешок, развязывает его горловину, достает из него четыре необходимых ей сейчас предмета: мешок с деревянными затычками, доку, деревянный сосуд емкостью эдак миллилитров на триста и множество свернутых в трубку тончайших, похожих на бумагу тростниковых листьев.

Сейчас Омицу наверняка уже вытаскивает из сосуда плотно прилегающую пробку. Она окунет в сосуд листья, даст листьям пропитаться жидкостью, находящейся в сосуде. (Состав этой гремучей смеси был Артему частично известен: кровь змеи, крота и тритона, растертые в порошок какие-то семена. Глубже он не вникал, поскольку самостоятельно изготавливать эту отраву не собирался. Вроде бы имели значения пропорции и еще обязательная свежесть чьей-то одной крови и обязательная несвежесть другой.)

Потом Омицу откроет доку[67]. Вытряхнет на ладонь угольки и всунет эти угольки внутрь свернутых трубкой листьев. На этом приготовления будут закончены.

Окно находится на высоте, превышающей рост самой Омицу раза в три с половиной. Уж кому-кому, а Омицу забраться на такую высоту ровно никакого труда не составит. Не составит труда удержаться в оконном проеме, там есть куда поставить ногу и за что схватиться рукой.

Наружные ставни, или, по-японски говоря, «амадо», по ночному времени, конечно, закрыты — чтобы меньше комарья и мошкары летело в комнаты. Ну а внутренние ставни по причине лета никто, конечно, не закрывает — кому охота спать в полной духоте. В ставнях-амадо имеется несколько отверстий — чтобы внутрь проходил воздух. В общем всего и нужно, что просунуть тлеющие листья в одно из этих отверстий, а остальные отверстия заткнуть деревянными затычками. Снотворный дым начнет заполнять помещение, где спят слуги.

Потом Омицу останется спуститься вниз, обогнуть угол и то же самое проделать со вторым окном и вторым помещением.

В отличие от того газа, которым спустя многие века будет освобожден с многочисленными жертвами захваченный чеченцами «Норд-Ост», снотворный дым яма-буси действовал далеко не моментально. Но зато никто от него и не умрет. Слуги лишь заснут... то есть они уже спят, но теперь их долго будет не добудиться, хоть над ухом кричи... Во всяком случае в этом уверяли Артема яма-буси.

Конечно, большой опасности как воины слуги не представляли. Достаточно одного Фудзита с его бешено вращающимся и со свистом рассекающим воздух кусари-гама, чтобы напугать слуг до смерти. Однако они могут не вовремя выйти, не вовремя поднять шум. А самым скверным развитием событий будет такое: слуги начнут разбегаться в разные стороны, как тараканы, а изловить их всех — на это людей в отряде Артема не хватит, кое-кому из слуг, возможно, удастся выбраться из замка и побежать за подмогой. Еще хуже — если слуги умудрятся открыть ворота и ускакать за подмогой на лошадях. И очень скоро в замок привалят в большом количестве злые самураи. Поэтому совершенно разумно нейтрализовать слуг заранее, для вящего спокойствия...

Ага, вот и подошли остальные яма-буси. Артем подозвал к себе Каишаку Ли, показал на дверь, жестом дал понять, что можно приступать...

Клан яма-буси, пополнивший ряды клана Такамори, владел некоторыми, скажем так, весьма специфическими умениями. Называя вещи своими именами, владел наукой воровства. Под это ими даже была подведена некая теория — какие же они были бы яма-буси без этого! — согласующаяся, как они считали, с базовым учением, то есть с заветами Энно Одзуну. Согласно этой теории, во все положения которой Артему лень было вдумчиво вникать, проникновение в жилища и облегчение граждан на часть их имущества и запасов продовольствия шло исключительно во благо тем, кто пострадал. Что-то типа того — после подобных происшествий обворованные люди должны становиться лишь взрослее, мудрее, внимательнее, серьезнее, ответственнее, этот урок пойдет только на пользу обворованным, они еще когда-нибудь поблагодарят от всей души обчистивших их негодяев... ну и в таком роде.

Когда Артем впервые увидел воровской арсенал этого клана яма-буси, он был, немало не преувеличивая, ошарашен. Да и любой матерый взломщик более поздних и более технически развитых эпох, думается, снял бы шляпу в знак уважения. У яма-буси имелись инструменты и приспособления, пожалуй, на все случаи воровской жизни. На случай, если путь лежит через окно и оно — не приведи Будда, духи гор и Энно Одзуну! — закрыто ставнями, то можно воспользоваться цубогири (коловоротом для сверления отверстий в древесине) или куроро-каки (то бишь металлическим угольником для взламывания окон и бумажных стенок) или сикоро (то есть попросту пилой по дереву). На случай, если необходимо оставить ставни или двери в открытом положении, имелись касугаи (специально для этого предназначенные крючки из металла). Управиться с металлическими решетками и засовами призваны ядаири (пила-напильник для резки металла) и дзюророкаки (что-то типа отмычки). Имелась и своя фомка, тоби-кунаи, то есть универсальный и любимейший воровской инструмент. Если возникала необходимость, ничего не взламывая, просто подслушать, о чем говорят обитатели дома (а говорить они могли о таких интересных вещах, как где деньги лежат и когда и насколько они собираются отлучиться из дома), вот вам, пожалуйста, кикигамэ, слуховая трубка с раструбом, слушайте на здоровье. И конечно, потайные воровские фонарики, как же без них обойтись ночному взломщику: танагокоротаи-мацу, что помещается в ладони, и мидзу-таимацу, что горит и под проливным дождем.

Не возникало никаких сомнений, что ребята владеют своими инструментами виртуозно: чего не отнимешь у всех без исключения яма-буси, так это упорства в освоении навыков и умений. Они были искренне убеждены: если ты всю жизнь потратил на освоение некоего умения и у тебя не получилось — только в этом случае ты можешь говорить, что ты к чему-то не способен. И ведь где-то верное убеждение, если вдуматься...

Сейчас Каишаку Ли орудовала возле двери. Как мог разглядеть Артем, сейчас она использовала инструмент под названием осаку, предназначенный для взламывания засовов.

(Когда Артем впервые увидел Каишаку Ли, его сразу поразило ее лицо. Не сразу, но Артем понял, что именно его поразило. Такие лица бывают у людей, которые не улыбаются никогда.

Каишаку Ли, наверное, была старше Артема лет на пять. Хотя могла быть и ровесницей Артема, просто выглядела старше. У нее были длинные черные волосы, прихваченные на затылке кожаным ремешком, чуть вытянутое лицо со шрамом на правой щеке, тянущимся от виска и почти до самого рта, походка и грация пантеры.

Подробно о ней Артему рассказала Омицу:

— Ее мать китаянка, а отец яма-буси. У нее был ребенок, он погиб от стрелы самурая. С тех пор она не хочет давать жизнь, зато хочет отнимать жизни у самураев. Она отказалась от своего прежнего имени и взяла имя Каишаку[68]. Самураи считают, что она владеет колдовством, этим они объясняют, что никак не могут выследить ее и убить. Кто убьет ее, тот прослывет среди самураев великим воином. Ни один мужчина не может сравниться с нею в бесстрашии, потому что она владеет зюзуцу лучше всех мужчин, потому что она умна и хитра, потому что судьба, отняв у нее ребенка, подарила ей взамен удачу.)

Так. Кажется, Каишаку закончила. Сейчас смазывает маслом дверные петли. Между прочим, забудь она по какой-то причине бамбуковую трубку-сосуд с маслом дома или вылейся масло по дороге, легко можно было бы выйти из положения, использовав мочу.

Вот и Омицу вернулась — показывает поднятый вверх большой палец — это не народный японский жест, этому жесту обучил яма-буси Артем. Так, и у нее полный порядок.

А вот и Каишаку Ли машет рукой, подзывая остальных. Все. Путь открыт. Можно приступать к следующей части марлезонского балета.

Да, путь открыт и... как бы это парадоксально ни звучало, одновременно путь закрыт. Закрыт путь назад. Сожжен последний мост, и назад будет уже не отступить ни при каком раскладе...


Глава двадцать девятая ДЕВЯТЕРО ВЫШЛИ ИЗ ЛЕСА | Мечи Ямато | Глава тридцать первая «ПОЮЩИЕ ПОЛЫ»