home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Эпилог

КОСТРЫ НА СКАЛАХ

С этого дня

все вы можете спать спокойно —

вы в Японии, гуси!

Исса

На скалах горели костры. Не священные костры-гома, а самые обычные костры. Только большие, чтобы видно было издалека. Чтобы за многие ри можно было увидеть вонзающиеся в небо огненные столбы, рассыпающееся искрами пламя. В костры, поддерживая высокое пламя, то и дело подбрасывали еще днем заготовленные сухие дрова.

Эта была четвертая ночь ожидания. Последняя ночь. Завтра луна окончательно угаснет и истечет срок, указанный в письме. Конечно, монголов что-то могло задержать. Конечно, подобный случай мог быть заранее оговорен между Нобунага и монгольскими вождями и, возможно, подразумевает еще день-другой ожидания на скалах. Да только откуда теперь обо всем этом узнаешь! Теперь только и остается, что ждать и надеяться.

Хм... Как бы банально это ни звучало, но так и тянет сказать: «Странная штука — жизнь». Он ждет оккупантов и захватчиков, как дорогих гостей. И Ацухимэ ждет их так же, и Омицу, и Такамори. И даже Сюнгаку с Рэцуко, которых здесь, на скалах нет, но они ждут не дождутся оккупантов, потому что их появление упрочит положение в провинции их покровителя Белого Дракона, а значит, и их самих.

От того, появятся или нет эти чертовы монгольские корабли, зависит многое. Не все, не будем нагнетать — но многое. Разумеется, Артем просчитал свои действия на случай, если монголы не появятся. Считай, только этим и занимался томительными часами ожидания. Уступать завоеванные позиции он, понятное дело, так просто не собирался.

Объяснить людям, почему не объявились монголы, можно по-средневековому просто: я-де, такой-растакой чародейски могучий Белый Дракон, колдовской силой наслал тайфун на корабли, когда они только-только отчалили от монгольского берега. И там они все и затонули. Скорее всего, в байку поверят. Станут, конечно, роптать, шептаться («Дракон-то не настоящий!»), но завоеванную позицию удержать будет возможно. Правда, тут есть опаска, что монголы появятся чуть позже, причалят где-нибудь самостоятельно. Пусть с горем пополам, но причалят и пойдут жечь-крушить страну Ямато. Тогда Белый Дракон с его насланными тайфунами будет выглядеть весьма глупо и смешно. А между прочим, по самурайским представлениям о жизни, нет ничего хуже, чем стать посмешищем в чужих глазах...

Сейчас Артем сам себе напоминал Ермака... или кто там восседал на утесах, дум каких-то полн? А-а, кажется, кто только ни восседал, если верить народным песням. Стенька Разин, Емелька Пугачев, Петр Первый с Лениным вроде бы тоже отметились. Словом, хорошая компания...

Артем сидел на соломенном коврике в двух шагах от обрыва. Внизу шумело море. С нарастающим шумом накатывали на берег волны и с рассыпающимся грохотом разбивались о камни. В общем-то это бил о скалы обычный прибой. Море сегодня было вполне спокойное — не штиль, но и штормом не пахло даже близко. Так, всего лишь легкое волнение, которое настоящего моряка не испугает и при котором ни один монгол не отменит высадку войск. Так и тянуло крикнуть в ночь: «Ну где же вы, монголы, где?!» Что бы, интересно, ответила ночь?

Определить, где предполагается высадка монгольских войск, оказалось несложно. Собственно, как и предполагали Артем и Ацухимэ. Во-первых, уже о чем-то говорил отъезд сына Нобунага к северной границе провинции. Во-вторых, достаточно было расспросить самураев Нобунага, не ездил ли даймё за последний год на побережье. Оказалось, ездил. И куда? В бухту Кунай.

Эта бухта находилась совсем рядом от того места, где разбил лагерь Артем, в каких-то полутора ри. Там действительно приставать кораблям к берегу одно удовольствие. А здесь приставать... удовольствие сомнительное.

К Артему подбежал Касаи, упал на колени, склонил голову к земле.

— Господин, я должен сказать вам...

— Говори! — приказал Артем.

Еще месяц назад Артем непременно принялся бы уговаривать Касаи подняться с колен, а то и бросился бы его поднимать, но сейчас гимнаст малость получше разбирался в особенностях здешнего менталитета. Если ты господин и повелитель, то и вести себя должен соответственно. Будешь играть в демократию, в доброго начальника и своего парня — авторитета не заработаешь, скорее, наоборот, последний растеряешь без остатка.

— Прибыл сын даймё Нобунага, с ним около полусотни самураев, — сообщил Касаи. — Они остановились за соседним хребтом.

Ай-яй, как скверно! Сынок, понятное дело, мстить приехал. И от его мести может спасти только появление монголов, которые все никак не появляются. Стараясь ничем не выдать свои эмоции, Артем сказал с показным спокойствием:

— Иди и наблюдай за ними. Возьми с собой еще несколько человек. Думаю, они тоже вышлют лазутчиков. Тихо свяжите их и оставьте где-нибудь лежать. Только тихо и без членовредительства! Иди!

Касаи убежал. Не слишком быстро он пока бегал — не вполне еще оправился от ранения, полученного во время боя в замке. Но шел на поправку Касаи удивительно быстро, любо-дорого поглядеть. Вот что значит молодой, здоровый организм...

Сейчас яма-буси находились при Артеме на положении слуг, вели себя соответственно, и он себя вел с ними соответственно. Во всяком случае на людях. Впрочем, на побережье с Артемом прибыло всего трое: Касаи, Фудзита и Омицу. Причем Омицу все принимали не за служанку, а за наложницу Белого Дракона, и к тому, признаться, были основания. Другие яма-буси остались в замке под присмотром Такамори, которого Артем назначил на время своего отсутствия, выражаясь языком другой эпохи, комендантом замка. Благо, самураев в замке не осталось, конфликтов с ними не будет, а уж слуг Такамори построит и вымуштрует, можно нисколько не сомневаться. Будь жива Каишаку Ли, ей бы, конечно, трудно было ужиться с самураями. Невозможно, скорее всего...

— Как погибла Каишаку? — спросил Артем утром того дня, когда замок оказался в их руках. Они с Фудзита сидели на крыльце замка.

Фудзита рассказал ему, как это произошло.

Она билась с самураями, заставляя одних падать замертво, а других отступать.

Длинный, узкий, темный предмет, оканчивающийся белым оперением, вылетел из приоткрытого темного дверного проема. Копье вонзилось в спину Каишаку. Женщина выгнулась назад, пронзительно вскрикнув. Выронила короткий прямой меч, каким билась с самураями. Упала на колени. Самураи остановились, полагая, что с женщиной-воином все кончено. И в этом был их просчет.

Наверное, ничего подобного в своей самурайской жизни они доселе не видели, если они вообще когда-либо видели женщину, сражавшуюся наравне с мужчинами и побеждавшую их. А сейчас им довелось узреть картину, которая могла повергнуть их в мистический ужас. Почти уже убитая женщина вдруг завела руки за спину и выдернула из спины копье. Встала, опираясь на древко копья, и — вновь ринулась в схватку.

Она была неимоверно прекрасна в эти мгновения. Она вела свой последний бой бешено и виртуозно, не обращая внимания на наносимые ей удары. Словно кровь вливалась в нее, а не хлестала потоком из раны в спине и получаемых ею новых ран. Она прихватила с собой жизни еще двух самураев до того, как ее отсеченная голова покатилась по полу. Каишаку умерла так, как мечтала.

«Любите вы, японцы, красивые смерти», — хотел сказать тогда Артем... но промолчал.

Еще той ночью погиб от самурайского меча мальчишка Акиро. А Такамори отсекли левую кисть. Что, как это ни покажется странным любому западному человеку, нисколько не расстроило дзёнина клана яма-буси. «Я уже немолодой человек, я уже почти все сделал в этой жизни. Сейчас две руки для меня — это даже много. Ну, может быть, о правой кисти я бы еще пожалел, ею меч держать все же сподручней», — вот так высказался по этому поводу Такамори.

Артем поднялся с циновок и направился к костру, возле которого сейчас должна была находиться Омицу. Ему захотелось хоть с кем-то поговорить. А с кем? С бывшими самураями Нобунага разговаривать не тянет, общаться с Фудзита опасно потерей авторитета — какой господин общается со слугами! А с Омицу можно. Правда, не получится просто сесть рядом и завести разговор. Вернее, получится, но станут недоуменно и недобро коситься, начнут шептаться. А вот ежели повести девушку к «татэ-ана дзюкё», то все в порядке...

В «татэ-ана дзюкё», то бишь в шалаше из шестов и веток, он сейчас и проживал. Апартаменты, прямо скажем, не люксовые. У даймё могли бы...

— Смотрите! — громко закричал кто-то рядом. До Омицу Артем так и не дошел.

— Смотрите! — подхватили другие голоса. — Смотрите!

В море зажегся сперва один огонь. Потом другой. Третий... Еще и еще загорались огни факелов. И вот уже можно было разглядеть низкие темные борта, вздернутые вверх корабельные носы, прямые паруса, длинные кормовые весла, силуэты людей над бортами...

— Приплыли все-таки, падлы монгольские, — с радостной злостью прошептал Артем.

— Все дрова в огонь! — закричал Артем. — Жги весь запас! Пусть видят, куда плыть!

— Плывут! — раздалось вскоре. — Плывут! Сюда плывут!

Самураи выстроились на скалах, приготовили луки. Другие самураи ждали у костров — они приготовились поджигать стрелы с фитилями вместо наконечников и подносить их лучникам.

Все ждали.

Есть! Приятный, ласкающий уши треск пробился сквозь шум прибоя. Первый корабль разбился о прибрежные скалы. Пристать к берегу в этом месте было невозможно — стеной стояли высокие скалы. И сейчас прибой начнет швырять на них корабли.

Началось. Где-то внизу, прямо под ними, оглушительно затрещало дерево, и этот треск более уже не смолкал. К нему прибавились человеческие крики, вопли, лошадиное ржание.

«Лошадей жаль, — подумал Артем. — Если бы без этого можно было обойтись...»

— Ба-атар-рея огонь! — скомандовал Артем.

Слово «батарея» самураи не поняли, зато поняли слово «огонь». Со скал полетели зажженные стрелы, прочерчивая в ночном мраке огненные дуги. Загорелся первый корабль, осветив водную поверхность. Загорелся второй.

А вскоре Артем увидел всю монгольскую эскадру.

— Батюшки святы! — вырвалось у Артема. Оказывается, монголы обманули и своего союзника Нобунага. В письме говорилось «от пятидесяти до ста» и имелись в виду, конечно, корабли. Здесь же добрые сотни две, а то и больше. А то и намного больше! Те корабли, что находились далеко в море, стали спешно поворачивать назад, чтобы поскорее уйти в открытое море. Монголы поняли, что их предали, что замысел раскрыт, что высадиться им не дадут, что вторжение отменяется... А под скалой продолжали биться и гореть корабли, которые не успели повернуть в море. В воде барахтались и тонули люди. Монголы плавать не умели. Выживут только те, кого подберут на уцелевшие корабли, и те, кто зацепится за обломок доски и так выплывет...

— Господин! — это выбежал из темноты Касаи и бухнулся в ноги Артему. — Самураи сына даймё высыпали на скалы. Они тоже стреляют из луков по кораблям.

— Значит, стычки с сыном даймё, по крайней мере сегодня, не будет, — сказал Артем. — Но ты, Касаи, иди обратно и глаз с него все же не спускай...

— Хорошо, господин!

«А вот это уже полная наша победа, — в этот момент осознал Артем. — Вот теперь нас уже не свалишь. Теперь нас можно только убить, как был убит Нобунага. Что ж, пусть пробуют...»

Ацухимэ, помнится, говорила о том, что для самурая позорно выставлять напоказ свои чувства. Недаром, если хотят сказать, что у самурая сильный характер, то говорят: «Он не выказывает ни гнева, ни радости». «Лады, — подумал Артем, — постараемся изо всех сил ничем не выдать свою радость... А жаль, что здесь сейчас нет Ацухимэ. Ей бы понравились горящие монгольские корабли. И фотоаппаратов пока не изобрели — не порадовать будет девушку снимками ночного прибрежного побоища».

— Теперь от меня уже ничего не зависит, там я ничем помочь не смогу, — сказала Ацухимэ, отвечая на вопрос Артема: «Ты отправишься с нами на побережье?» — К тому же, — добавила она, — самураи не слишком будут рады женщине, чье присутствие в военной ставке ничем не объяснимо. Скажем, присутствие рядом с тобой неотесанной Омицу самураям объяснять не надо, это и без объяснений понятно. Но они не поймут, что я там делаю, будут недовольны, и это их недовольство может закончиться чем-то нехорошим. Зачем нам это? Я буду ждать тебя в замке...

— А приятно, когда тебя кто-то ждет в замке, — тихо проговорил Артем, глядя вниз со скалы. — М-да... Ох и далеко ж ты меня завела, японская гастроль...


Глава тридцать третья ИМЕНЕМ КОДЕКСА БУСИДО | Мечи Ямато | Примечания