home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Вместо головы у меня была раскаленная стальная болванка, свисающая с грузоподъемника, она пылала и пульсировала. С каждым ударом пульса в горле клокотала боль. По моим ребрам колотили кузнечные молоты, они пытались ковать раскаленный металл, придать ему форму. Я этого больше не выдержу! Я хотел одного: чтобы подъемник отпустил пылающую болванку, сбросил ее в холодную воду.

Мысль о холодной воде была так соблазнительна, что у меня потекли слюни. Вкус у них был горький и противный.

Молот снова принялся за свое. Теперь он колотил ниже ребер. Воздух, который еще оставался у меня в легких, с силой устремился вверх и наружу. Вместе с ним выскочило что-то, имевшее вкус ила. На его место хлынул свежий воздух.

— Пошли, — сказал женский голос.

Я открыл рот, ощущая вкус гнилого дерева. Потом открыл глаза. Темно.

— Быстрее, — сказал голос. Чьи-то руки потянули меня за воротник.

Я с трудом поднялся на четвереньки, голова отвратительно моталась из стороны в сторону. Я отчаянно ловил ртом воздух. В конце пристани полыхало оранжевое пламя. Я знал, что это пристань, и знал, что оранжевое пламя — это страшная беда.

— Вставайте. — Руки оказались сильными. Я поднялся, ноги у меня заплетались. В воде отражались старые корабли, освещенные пляшущим пламенем.

Меня тащили по набережной. Где-то кричали люди. Ревели сирены. У женщины был решительный голос и светлые волосы, золотившиеся в отблесках огня. Прямой нос, круглый волевой подбородок. Она напомнила мне греческую статую.

Потом я оказался в машине. Двигатель ревел. Моя голова не держалась на плечах. Горизонт виделся мне как идеальная окружность, внутри которой бушевал вихрь. Я попал в вихрь, и меня стошнило, частично в окно. Я пытался просить извинения, но язык меня не слушался.

В машине было радио, настроенное на иностранную волну. Весь вечер казался длинным ужасным сном. Уличные огни рвали кроваво-красное небо на багровые и серебристые полосы. Меня снова стошнило. Дорога была извилистой, и на каждом повороте меня подбрасывало, хотя я и был пристегнут ремнем. Перед глазами у меня все еще стояла черная, металлическая вода и огромный оранжевый цветок, выросший из корабля в конце пристани. "Барбара Энн". Горела "Барбара Энн". Меня прошиб пот. Ох нет, подумал я. Ох, дьявол побери, нет. Я спросил:

— Она выбралась? — Шепотом, потому что в глотке у меня саднило от грязи.

Женщина, которая вела машину, сказала:

— Никто не выбрался.

Выговор ее был похож на американский, но не американский.

Мэри, подумал я. Мэри. Имя громыхало, как язык большого колокола.

Потом я отключился. Я, по всей видимости, заснул. Разбудили меня ее слова:

— У вас есть деньги?

Я вытащил кошелек и протянул ей, мои пальцы распухли, как сардельки, и онемели.

Во дворе гаража при флуоресцентных лампах возился парнишка в засаленном комбинезоне, мучнисто-белая физиономия была выпачкана черным машинным маслом. Блондинка совала ему деньги. На ней был синий жакет с прямыми квадратными плечами. Она забралась в машину. Слабый аромат духов пробился сквозь запах ила в моих ноздрях. Насколько мне было известно, я никогда в жизни ее не видел.

— Кто вы? — спросил я.

— Не важно, — ответила она, глядя на дорогу и демонстрируя мне профиль греческой статуи.

Тут я вырубился окончательно.

Когда я очнулся, машина подскакивала на колдобинах, в окне виднелось чернильно-синее небо. Внизу оно было бледнее, чем наверху. Рассвет. Машина так и взлетала на рессорах. Каждый прыжок отзывался болью у меня в голове. В небе плавали маленькие искорки света. Но я видел кое-что еще, и это не было плодом моего воображения. Мачты. Мачты парусников. И в частности, одна: высокая, с двойными распорками, с новым вантом по левому борту.

Я постарался выпрямиться на сиденье. Моя одежда была покрыта грязью, голова пылала.

— Кто вы, дьявол вас побери? — спросил я.

Потому что это была мачта "Лисицы".

Она провела ладонями по волосам, потянулась, закрыв глаза.

И сказала:

— Если у вас есть ключ от яхты, вы сможете лечь на свою койку.

Я выбрался из машины, засохшая грязь отваливалась от меня комьями. Бейсин, окутанный прохладой и предрассветной свежестью, кружился вокруг моей головы, как тарелка на палке. Незнакомая женщина взяла меня под руку и повела на "Лисицу", в мою каюту.

— Ну, — спросила она, — а есть ли у вас кофе? — Она спросила так, будто кофе — что-то редкостное и диковинное, вроде ладана.

— В камбузе, — сказал я.

И заснул. Когда я проснулся, голова у меня гудела, как плохо смазанный паровой двигатель, но теперь мне было известно, где я и кто я.

Часы на переборке показывали половину третьего. Солнечные лучи лились в люк. Я сбросил одеяло и встал обеими ногами на пол. От толчка моя голова чуть не треснула.

Когда боль утихла, я подумал: Мэри погибла. Эта мысль придавила меня, как свинцовая плита. Мэри погибла. Сгорела заживо на старом судне.

Цепляясь за перила, я добрался до умывальника. Зеркало явило мне белую как полотно физиономию с покрасневшими глазами. В волосах засохла грязь, под глазами мешки серого цвета. Я кое-как почистился и добрел до кают-компании.

Незнакомая женщина сидела за столом и начищала эмалевого нацистского орла на секстанте, который мой отец приобрел у капитана немецкого корабля в конце войны. Она взглянула на меня и улыбнулась. Улыбнулась, как ребенок в магазине игрушек.

— Ну как? — спросила она.

Я сел напротив нее и ответил вопросом на вопрос:

— Кто вы?

— Надя Вуорайнен. — Она протянула мне руку. Узкая рука с длинными изящными пальцами, сильная и загорелая. Я пожал ее как во сне. Моя вчерашняя одежда была выстирана и лежала сложенная в стопку. На миг я ощутил вкус ила во рту и ужас, который сдавил мне горло. Я сказал:

— Спасибо вам за все.

Она пожала плечами. Улыбка исчезла. Ее лицо было неподвижно и серьезно. Загорелая кожа, широкие скулы. Славянский разрез изжелта-карих глаз. Она сказала:

— Вы тонули в иле, и я вытащила вас. Вы были без сознания, пришлось делать искусственное дыхание.

— Откуда вы узнали, где я живу?

Ее лицо напоминало золотистую маску. Она ответила:

— Наверное, вы сами мне сказали.

Прошлая ночь состояла из разрозненных кусочков. Это утро было немногим лучше. Но я помню, как удивился, узрев мачту "Лисицы" на фоне чернильного неба. Я был почти уверен, что ничего ей не говорил.

Надя встала.

— Приготовлю вам кофе.

Она пошла в камбуз. На ней была короткая шерстяная кофта с пуговицами спереди и со странным немодным воротником. Юбка длиннее, чем требовала мода. Она была без чулок. Мокасины без каблуков выглядели гораздо новее, чем остальной ее гардероб. Вид довольно странный, но у меня слишком болела голова, чтобы понять, почему именно. Я оперся головой о стену, обитую кожей, и закрыл глаза.

Я был на набережной. Я видел на корабле оранжевое пламя. Помню боль, чьи-то пальцы, шарившие у меня в карманах. Потом ил.

Я помнил пальцы. Пальцы и слова Мэри. Маленькая коробочка. Меньше сигаретной пачки.

Женщина вернулась с чашкой кофе и снова вышла. Кофе она сварила великолепный.

Я с трудом выпрямился и вытащил из ящика телефон. Позвонил в справочную, где мне дали номер Пауни. Номер долго не отвечал. Я почти физически ощущал запах того места: ил, пепел "Барбары Энн" и полная безнадежность. Тут я снова подумал о Мэри и чуть не заплакал.

Наконец ответил чей-то голос. С сильным кентским акцентом и не особенно веселый. Я сказал:

— Я хотел бы поговорить с охранником, который дежурил прошлой ночью.

— С охранником? — удивились на другом конце провода. — С каким еще охранником?

— Который дежурил вчера вечером, — уточнил я. — В половине двенадцатого.

— Тут нет никаких охранников.

— Скажите мне название конторы, и я сам проверю.

— Ага... — протянул голос. — Начальник две недели как снял их с поста. Решил, что тут нечего охранять. Они назывались патруль "Синий фургон".

— У вас есть их телефон?

Он добросовестно продиктовал мне номер. Оставалось его набрать.

— Да? — произнес вполне приличный голос. — Что вас интересует?

— Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из вашего патруля, — сказал я.

— В Пауни нет патруля, — ответил голос. — Уже две недели.

Что-то очень холодное поползло по моей спине, плечи покрылись гусиной кожей. Я спросил:

— Вы в этом уверены?

— Я проезжал мимо вчера вечером, — был ответ. — Все раскрыто настежь. Таблички все еще висят. Но никто не дежурит.

Я сказал:

— А я встретил там охранника.

— Не знаю. — В голосе моего собеседника звучало удивление. — Кто бы это ни был, он не работает в Пауни. Чем еще я могу вам помочь?

Я положил трубку.

Женщина вернулась.

Я спросил ее:

— Вы, как видно, были вчера на набережной?

— Да, была, — ответила она.

— Вы что-нибудь видели?

— Я слышала шум, — сказала она. — Всплеск. Потом я нашла вас, лицом в иле. Я вас вытащила.

— А больше ничего не видели?

— Автомобиль.

— Вы не разглядели, какой марки?

— Я думала о вас. Нельзя было терять ни минуты. Так что я и не глядела на машину. — Она сидела, безмятежно сложив руки. Как будто ей приходится каждый день вытаскивать утопающих из реки.

— Большое вам спасибо, — сказал я.

— Это было нетрудно, — ответила она. С той же деловитой компетентностью. И я подумал: она должна быть сверхъестественно сильной, чтобы вытянуть из ила бесчувственное тело, вернуть ему дыхание и дотащить до своего автомобиля.

— Меня этому учили, — пояснила она. — Оказывать первую помощь.

— Где? — спросил я.

— Дома. В Эстонии. — Она спокойно смотрела на меня, как какой-нибудь антрополог, наблюдающий реакцию первобытного дикаря.

— А что вы делаете а Англии?

— Расследую обстоятельства смерти Леннарта Ребейна. — Ее брови слегка приподнялись. А вы что думали? — говорили они.

— Как вы нашли Мэри? — не унимался я.

Она улыбнулась своей непроницаемой солнечной улыбкой.

— Неужели я спасла полицейского? — спросила она.

— Если вам известно о Мэри Кларк, вам известно и кто я.

— Билл Тиррелл, — сказала она. — Славный парень. Ваши команды в восторге от вас. — Она сказала это без сарказма и без воодушевления. Просто повторяла чье-то мнение.

— Кто рассказал вам об этом?

— Мэри Кларк звонила матери Леннарта. Она многое ей рассказала. По-моему, у самой Мэри нет матери. Мать Леннарта — моя приятельница.

— Но как же вы узнали, где я живу?

Улыбка стала чуть-чуть шире.

— Вы мне сказали, — ответила она.

Несмотря ни на что, я стал припоминать события прошлой ночи. Я точно знал, что не говорил ей ничего подобного.

Снаружи послышался рев автомобильного двигателя. Она поднялась и выглянула в иллюминатор. Я машинально отметил, что у нее красивые ноги.

— Извините, — сказала она. Потом вышла в женскую каюту и тихо притворила за собой дверь.

Яхта закачалась. На палубе послышались тяжелые шаги. Чей-то голос спросил:

— Есть кто дома?

Инспектор Неллиган и еще один человек спускались по сходному трапу. Неллиган был в нежно-голубом костюме сафари. Его спутник, очевидно ради контраста, вырядился в анорак.

— Это сержант полиции Кумз, — сказал Неллиган, доставая из нагрудного кармана пачку сигарет "Джон Плейер". — Поболтаем немного?

Он сел, вид у него был строгий и настороженный. Я сосредоточился, насколько мог.

— Конечно. — Мой голос звучал хрипло, как чужой.

— Мне звонили из Медуэя, — объяснил он. — Там нашли мотоцикл, зарегистрированный на ваше имя.

— Правда? — обрадовался я. — Где же?

— Утоплен в иле. В конце набережной. В местечке под названием Пауни. — Неллиган нахмурился, глядя на меня. — Вам несладко пришлось?

Шестеренки в моей голове так стучали, что я удивлялся, почему он их не слышит, Надя отсиживалась в каюте для женского экипажа. Наверное, не желала встречаться с полицией. Я тоже не желал с ней встречаться. Шестеренки продолжали стучать. Прячь свои карты, пока не поймешь, во что с тобой играют. Пусть все идет своим ходом. Если ты кому-нибудь их покажешь, полетят головы и вся игра погибнет.

Как Мэри.

Не будь идиотом, говорил я себе. Это тебя больше не касается. Расскажи этому Неллигану все, что знаешь.

Но шестеренки продолжали крутиться.

Я сказал:

— Я ехал на мотоцикле и свалился с набережной. — Ложь показалась мне самому пресной и скучной.

Его брови приподнялись и выгнулись черными дугами на бледном лбу.

— Правда?

— Мне надо было повидать девушку по имени Мэри. Из моей команды. Она живет на барже. Я просил ее сделать заявление вашим коллегам. — Это,, по сути, была правда. — В Пауни я встретился с приятельницей. — Прости, Мэри, подумал я. Это все ради благородной цели. — А по пути обратно я на чем-то поскользнулся, и мотоцикл упал с набережной. Моей приятельнице пришлось меня подвезти.

Неллиган записывал. Потом поднял глаза от блокнота и спросил:

— Вы читали утренние газеты?

Я покачал головой, осторожно, чтобы глаза не вывалились.

— Дурные новости о вашей знакомой Мэри Кларк.

— Что с ней?

— Баржа сгорела. К сожалению, Мэри Кларк не успела выскочить.

— О Боже!

— У нее, по-видимому, была масляная лампа. Мы думаем, что она ее опрокинула. — Он помолчал. — Вы пили с Мэри Кларк?

— Выпил банку пива.

— А она пила?

— Да.

Неллиган заметил:

— Вам следовало сообщить нам о ее местопребывании.

— Она доверяла мне, — ответил я. — Я хотел, чтобы она к вам пришла добровольно. Она бывшая наркоманка и не жаловала полицейских.

— Не такая уж бывшая, — вмешался сержант Кумз.

Я уставился на него. Он агрессивно смотрел на меня из-под кустистых бровей. Я сказал:

— О чем вы?

Неллиган увещевающе прокашлялся, погасил сигарету в блюдце.

— Она была наркоманкой.

— Два года назад, — возразил я. — Она завязала. Полностью.

Неллиган сказал:

— При вскрытии в ее крови обнаружили немного алкоголя. Но героина там было невпроворот.

В ушах у меня звенело, шестеренки в голове вдруг сделались резиновыми.

— Но вы об этом ничего не знаете. — Голос Кумза звучал жестко.

Его глаза напоминали две пустые половинки анисового семечка.

Неллигану явно не нравилась напористость Кумза.

— Нет, — сказал я.

Значит, я был на берегу, рылся в кучах старого железа за набережной, искал охранника, хотел пожаловаться, что у меня украли мотоцикл. Тем временем в конце пристани, в грязной каюте "Барбары Энн" кто-то делал это. Наверное, сначала ее оглушили. Потом перевязали ей руку, чтобы выступили вены. Она как-то мне показывала: серебристые шрамы, как косяк крошечных рыбешек, плывущих по белой коже ее предплечья. Потом игла, укол. Мэри на палубе, безжизненная, как кукла. Лампа раскачивается, тени мечутся. Запах парафина, пропитывающий диван. И наконец, языки грязного желтого пламени.

Я надеялся, что она так и не узнала обо всем этом.

Я обнаружил, что сжимаю голову обеими руками. Подняв глаза, я увидел вместо Неллигана и Кумза расплывчатые пятна.


Глава 7 | Кровавый удар | * * *