home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава шестнадцатая

Всё хорошо

Когда наутро Джил проснулась, она думала одну страшную секунду, что вернулась в Подземье. Но заметив, что лежит на вереске под пушистым плащом, и увидев, что огонь трещит в очаге (словно его только что разожгли), а в пещеру заглядывает солнце, она всё вспомнила и обрадовалась. Ей показалось, что пахнет жареными колбасками. Накануне она прекрасно поужинала, хотя и очень хотела спать, и сейчас ей смутно припомнилось, как гномы толпились у огня с огромными, больше них, сковородками и жарили колбаски – не школьные сосиски, где сои больше, чем мяса, а настоящие, сочные, румяные. И жареную картошку она ела, и калёные орехи, и печёные яблоки, набитые изюмом, и мороженое, а пила шоколад.

Джил присела и огляделась. Хмур и Юстэс спали неподалёку.

– Эй, вы, вставать не собираетесь? – крикнула она. И услышала сонный голос где-то наверху:

– Фух-фух! Кто это спит до двух? Ух!

– Мне кажется, – сказала Джил, взглянув на большой пушистый ком перьев, громоздящийся на старинных часах в углу пещеры, – мне кажется, это наша Сова!

– Так, так! – зашумела Сова, вынимая из-под крыла голову и открывая один глаз. – Я прилетела сказать принцу то, что сообщила белка. Он уже отправился в дорогу. Вам нужно поспешить за ним. Доброго пути! – И голова её вновь исчезла.

Больше Сова говорить не собиралась. Джил поднялась и стала искать, где бы ей умыться и как бы позавтракать. Тут в пещеру вошёл маленький фавн, цокая козлиными копытцами по каменному полу.

– А, ты проснулась, дочь Евы, – сказал он. – Разбуди сына Адама, вам нужно отправляться в путь. Двое кентавров любезно предложили доставить вас в Кэр-Параваль! – И тихо добавил: – Вы, конечно, понимаете, что это особая, неслыханная честь – ехать верхом на кентавре. Ждать им не пристало.

– Где принц? – спросили Юстэс и Хмур, едва проснувшись.

– Отправился в Кэр-Параваль, чтобы встретить отца, – ответил фавн, которого звали Оррунс. – Корабль его величества вот-вот прибудет в гавань. Кажется, король повстречал Аслана – во сне или наяву, – и тот велел ему плыть назад и обещал, что в Нарнии он увидит сына.

Юстэс встал и вместе с Джил и фавном приготовил завтрак. Хмуру велели пока полежать. Кентавра по имени Облакон, знаменитого целителя, позвали взглянуть на его обожженные ступни.

– М-да! – сказал Хмур не без удовлетворения. – Наверное, отрежет мне ногу по колено. Вот увидите. – Но в постели остался с радостью.

На завтрак была яичница с тостами, и Юстэс набросился на неё так, будто не ужинал совсем недавно.

– Знаешь, сын Адама, – сказал фавн, с некоторым страхом посматривая на него, – не стоит так уж сильно торопиться. Я думаю, кентавры ещё завтракают.

– Значит, они очень поздно встали? – удивился Юстэс.

– Нет, – возразил фавн, – они встали до зари.

– Значит, они долго ждали завтрака? – снова удивился Юстэс.

– Нет, они начали есть, как только встали.

– Ужас какой! Они столько едят на завтрак?

– Разве ты не знаешь, что у кентавров два желудка, человеческий и лошадиный? И оба требуют еды. Так что они едят кашу, почки, омлет с грудинкой, бутерброды с ветчиной, мармелад, пьют кофе и пиво, потом часок пасутся и снова едят – тёплые отруби, овёс, а под конец мешок сахару. Вот почему так трудно приглашать к себе кентавра на денёк-другой…

В этот момент послышался топот лошадиных копыт по камням, и дети обернулись. Два кентавра, один с чёрной, другой с золотой бородой, стекающей на грудь, ожидали их, слегка наклонив головы, чтобы заглянуть в пещеру. Тут дети стали очень вежливыми и быстро кончили завтрак. Никто не назовёт кентавра смешным, если увидит его. Они величавы и мудры (мудрости их научили звёзды), редко веселятся, еще реже гневаются; но гнев их ужасен, как девятый вал.

– До свидания, милый Хмур, – сказала Джил, подходя к постели квакля. – Прости, что я называла тебя занудой.

– И меня прости, – сказал Юстэс. – Ты – лучший на свете друг.

– Надеюсь, мы ещё увидимся, – сказала Джил.

– Навряд ли, – ответил Хмур. – Я не очень-то рассчитываю скоро попасть в свой старый вигвам. А принц – он славный малый, но здоровье у него… Наверное, совсем отощал под землёй. Того и гляди свалится.

– Хмур! – воскликнула Джил. – Старый притворщик! Вечно ты ноешь, как на похоронах, а сам, наверное, очень счастлив. Говоришь так, как будто всего на свете боишься, а на самом деле – храбрый, как… как лев.

– Ну, что до похорон… – начал Хмур, но Джил, услышав, что кентавры переступают копытами, очень удивила его: обняла за шею и поцеловала в грязновато-серую щёку; Юстэс пожал ему руку. Затем дети бросились к кентаврам, а квакль, откинувшись на постели, заметил про себя: «Вот уж не мечтал! Хотя я и в самом деле недурён».

Ехать на кентавре – большая честь (а кроме Юстэса и Джил, никто из нас её не удостоился), но это ещё и очень неудобно. Тот, кому дорога жизнь, не решится оседлать кентавра, а скакать без седла – удовольствие маленькое. Особенно – если вы, как Юстэс, не умеете ездить верхом. Однако кентавры держались вежливо и важно и, не поворачивая головы, рассказывали своим всадникам о свойствах трав и корней, о влиянии планет и о девяти именах Аслана. Как больно и тряско ни было детям, они отдали бы всё, чтобы повторить это путешествие: снова увидеть поляны и склоны, сверкающие снегом, встретить кроликов, белок и птиц, желающих им доброго утра, подышать воздухом Нарнии и услышать голоса деревьев.

Они спустились к реке, ярко-синей при зимнем солнце, гораздо ниже последнего моста, который идёт от городка Беруны, где красные крыши, и квакль перевёз их на плоту (именно квакли выполняют в Нарнии почти все работы, связанные с водой и рыбой). А когда они переправились, то поскакали по южному берегу в Кэр-Параваль; и в самый миг прибытия увидели, что яркий корабль, похожий на огромную птицу, скользит по реке. Придворные стояли толпой от дворца до набережной, чтобы приветствовать короля Каспиана. Принц, сменивший тёмную одежду на алый плащ и серебряную кольчугу, стоял у воды, обнажив голову. Трам сидел рядом в своей повозочке. Дети увидели, что пробраться сквозь толпу невозможно, и попросили кентавров, чтобы те позволили им посидеть у них на спинах еще немного, поглядеть поверх голов – и кентавры милостиво разрешили.

Серебряные трубы заиграли на корабельной палубе, матросы бросили канат, мыши (разумеется, говорящие) и квакли закрепили его на берегу. Корабль пришвартовался. Музыканты, размещённые где-то в толпе, заиграли прекрасный торжественный марш. Мыши подали трап. Джил думала увидеть короля Каспиана; но тут возникло замешательство. Один из лордов, очень бледный, сошёл на берег и преклонил колена перед принцем и Трамом. Несколько минут были видны лишь три головы, склонившиеся вместе, но никто не слышал слов. Музыка играла по-прежнему, и всё же народ насторожился. Затем на палубу медленно вышли четыре рыцаря. Когда они стали спускаться по трапу, все увидели, что они несут на постели старого короля, бледного и неподвижного. Они сошли вниз. Принц наклонился и обнял отца. Король Каспиан поднял руку и благословил сына. Народ закричал «ура», но не очень радостно, ведь что-то было не так. Потом король откинулся на подушки, музыка смолкла, наступила мёртвая тишина. Принц уронил голову на носилки отца и заплакал.

Все зашептались и задвигались. Джил увидела, что те, на ком были шляпы, шлемы и капюшоны, обнажают головы. Потом она услыхала шуршание и хлопанье над замком – это приспускали знамя с золотым львом. А после этого медленно и жестоко зарыдали струны и трубы, и от музыки этой могло разорваться сердце.

Джил и Юстэс спустились со своих кентавров (те этого не заметили).

– Хотелось бы мне быть дома, – сказала Джил. Юстэс молча кивнул и закусил губу.

– Я здесь, – послышался глубокий голос. Они обернулись и увидели Льва, такого сильного, доброго, золотистого, что всё остальное поблекло. Джил забыла об умершем короле и помнила только, как Юстэс свалился из-за неё с обрыва, и как она напутала со знаками, и как они часто ссорились. Она хотела сказать: «Прости меня», но не смогла. Лев взглядом позвал их, и склонился к ним, и коснулся языком их бледных лиц.

– Не думайте больше об этом, – промолвил он. – Я не сержусь. Ведь вы выполнили то, ради чего я послал вас в Нарнию.

– Аслан, – спросила Джил, – можно нам вернуться домой?

– Да, – ответил Лев. – Я и пришел забрать вас.

Он широко открыл пасть и дунул. На этот раз они не почувствовали, что летят: им показалось, что они стоят, как стояли, а сильным дыханием Льва сдуло корабль, замок, снег и зимнее небо. Все это уплыло по воздуху, как кольца дыма, и неожиданно они оказались в сиянии полуденного летнего солнца на мягкой траве, среди высоких деревьев, у чистого, свежего ручья. Они вновь были на горе Аслана, высоко над тем миром, где лежит Нарния. Но траурная музыка по королю всё звучала, хотя никто не смог бы сказать, откуда идёт звук.

У ручья Аслан остановился, и дети увидели на дне, на золотом песке, короля Каспиана. Вода покрывала его, как прозрачное стекло. Длинная белая борода стлалась, как водоросли. Все трое стояли и плакали. Лев плакал огромными львиными слезами, каждая из которых дороже всей земли, даже если бы та стала одним огромным алмазом. И Джил увидела, что Юстэс плачет не как ребенок и не как подросток, скрывающий слезы, а как мужчина. Это было точнее всего, хотя тут, на горе, нет ни возраста, ни времени.

– Сын Адама, – сказал Аслан, – пойди в чащу, сорви колючку и принеси её мне.

Юстэс повиновался. Колючка была с целый фут длиной и острая, как шпага.

– Воткни её в мою лапу, сын Адама, – сказал Аслан, протягивая Юстэсу правую переднюю лапу.

– Это обязательно? – спросил Юстэс.

– Да, – сказал Аслан.

И Юстэс стиснул зубы и воткнул колючку, и показалась огромная капля крови и упала в ручей над телом короля. Скорбная музыка смолкла, а мёртвый король стал меняться. Белая борода посерела, потом пожелтела, укоротилась, исчезла совсем; запавшие щеки округлились, морщины разгладились, глаза открылись; он улыбнулся, поднялся, и перед ними встал юноша, нет – мальчик (Джил не смогла бы сказать точно, на горе Аслана возраста нет, да и тут, у нас, только очень глупые дети выглядят совсем по-детски и очень глупые взрослые совсем по-взрослому). Он бросился к Аслану и обнял его и поцеловал, как целует король, а Аслан поцеловал его, как целует лев.

Наконец Каспиан повернулся к детям. И тут он засмеялся.

– Ох, Юстэс! – воскликнул он. – Юстэс! Значит, ты всё-таки добрался до края света. Как там мой меч, который ты обломал о Морского Змея?

Юстэс сделал к нему шаг, протянул руки, но вдруг отступил назад.

– Послушай, – запинаясь, проговорил он. – Я очень тебе рад, но разве ты… я хочу сказать, ты не…

– Ох, да не глупи! – сказал Каспиан.

– Разве он не… умер? – спросил Юстэс, глядя на Аслана.

– Да, – спокойно ответил Аслан, и Джил показалось, что он улыбается. – Он умер. Многие умерли. Даже я. Живых гораздо меньше.

– А! – воскликнул Каспиан. – Я знаю, что тебя беспокоит! Ты думаешь, я призрак или еще какая-нибудь чушь. Нет, в стране Аслана призраком не станешь. Конечно, я стал бы призраком, явись я теперь в Нарнии или в вашем мире. Но, наверное, это еще не ваш мир, хотя вы и здесь.

Надежда осветила лица Юстэса и Джил, но Аслан покачал головой.

– Нет, дорогие мои, – сказал он. – Когда мы встретимся снова, вы останетесь здесь навсегда. Сейчас вы должны вернуться к себе.

– Сэр, – сказал Каспиан. – Мне всегда хотелось посмотреть на их мир. Это нехорошо?

– Теперь ты не можешь пожелать плохого, сын мой, – сказал Аслан. – Ты увидишь их мир на пять минут их времени. Да, пяти минут тебе достаточно. – И Аслан объяснил ему, куда вернутся Джил и Юстэс, причем об экспериментальной школе он всё, оказывается, знал.

– Дочь моя, – сказал Аслан, – отломи веточку от этого куста.

Она послушалась, и веточка сразу превратилась в тонкий хлыст.

– А теперь, сыны Адама, обнажите мечи, – продолжал Лев. – Но не пускайте их в дело, ибо я посылаю вас не против мужей, а против детей и трусов.

– Ты будешь с нами? – спросила Джил.

– Они увидят мою спину, – сказал Аслан.

Он быстро провёл их через лес прямо к школьной ограде и зарычал так громко, что солнце покачнулось, стена перед ними обрушилась, и они увидели заросли и крышу под скучным осенним небом. Лев повернулся к Джил и Юстэсу, легко дохнул на них и лизнул им лоб. Потом он улегся в пролом стены, спиной к Англии; и в ту же минуту Джил увидела, что сквозь лавровые кусты к ним бегут те, кого она слишком хорошо знала. Почти все были тут – и Адела Пеннифевер, и Чолмли Старший, и Эдит Уинтерблот, и прыщавый Сорнер, и переросток Баннистер, и гнусные близнецы по фамилии Гаррет. Но они не добежали. Лица их изменились: всю тупость, подлость, важность, жестокость смыл неподдельный страх, ибо в стене зияла огромная дыра, в дыре лежал к ним задом лев с небольшого слона величиной, а на них неслись три воина с мечами, в сверкающих кольчугах. Они кинулись обратно, голося: «Убива-а-ают! Не-че-е-стно! Львы-ы-ы!» Директор (то была женщина) выбежала посмотреть, в чём дело. Увидев льва, дыру и непонятных рыцарей, она забилась в истерике и кинулась звонить в полицию, что из цирка сбежал лев, а из тюрьмы – уголовники, которые сломали ей стену и лезут с ножами. Тем временем Джил и Юстэс пробрались к себе и переоделись, а Каспиан вернулся к Аслану, который, уходя, дунул на стену, и пролом исчез. Когда полиция, явившись, не обнаружила ни льва, ни дыры, ни уголовников, но увидела директоршу, начались расспросы; и очень многое выяснилось, и человек десять выгнали. А друзья директорши поняли, что ей это место не подходит, и перевели её в инспекторы, чтобы она руководила другими директорами. Когда же они подметили, что она и там не годится, её протолкнули в парламент, где она и нашла себя.

Юстэс закопал как-то ночью свои красивые одежды на школьном дворе, а Джил увезла свои домой и блистала в них на следующем маскараде. Школа из экспериментальной стала просто хорошей, Джил и Юстэс навсегда остались друзьями.

А в далекой Нарнии король Рилиан похоронил своего отца Каспиана Десятого Мореплавателя и долго оплакивал его. Сам он правил мудро, страна процветала, хотя Хмур (ноги его, кстати сказать, зажили за три недели) часто напоминал, что ясное утро – к непогоде, а добрые времена скоротечны. Дыру в холме так и оставили. В жаркие дни нарнийцы спускаются туда с фонарями и плавают на лодочках в подземном море, рассказывая друг другу о землях и городах, лежащих под ним. Если вам посчастливится попасть в Нарнию, не забудьте заглянуть в эти пещеры.


Глава ПЯТНАДЦАТАЯ. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ДЖИЛ | Серебряное кресло |