home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3. Начиналось это так, или акценты ставит время

В организованный футбол – в республиканской футбольной школе – я начал играть в довольно зрелом даже для тех времен возрасте: мне исполнилось 16 лет. Честно говоря, относился к футболу поначалу как к занятию, способному отвлечь от напряженной умственной работы. В общеобразовательной школе старался изо всех сил, окончил ее с серебряной медалью и поступил в политехнический институт: детская мечта стать шофером сменилась мечтой получить диплом инженера. Получилось же так, что я стал «футбольным инженером». Не думаю, что наша инженерия в чем-либо проиграла от этого выбора, я же о нем не жалею, несмотря на всю неожиданность окончательного решения, которое мне пришлось принимать, возглавив в конце 1968 года днепропетровский «Днепр».

Не могу не вспомнить о людях, с которыми свела меня судьба и которые оказали огромное влияние на мое становление. Тогда, правда, ни они не ведали об этом, ни тем более я. Как и сейчас, к примеру, я не знаю, кто из тех игроков, с которыми работал и работаю, возглавит через энное число лет, скажем, киевское «Динамо». Хотелось бы верить, что кто-то из них и станет в Киеве старшим тренером, уже сейчас желаю ему удачи.

Перед сезоном 1959 года меня вместе с большой группой молодых игроков пригласил в киевское «Динамо» Олег Александрович Ошенков (это его сын ведает у нас сейчас всеми информационными вопросами, своего рода пресс-атташе клуба; изменение же одной буквы в фамилии – Ошемков – объясняется просто: когда Олег Александрович получал документы, в запись вкралась опечатка, и он стал Ошенковым. Сын эту опечатку исправил). К этому времени я относился к футболу гораздо серьезнее, чем на первых порах. Во всяком случае, не только сам играл и тренировался, стараясь освоить все премудрости игры, но и выкраивал свободное время, чтобы посмотреть матчи команд мастеров, читал все о футболе, словом, начинал им жить.

Ошенков, известный прежде как игрок ленинградских команд «Динамо» и «Зенит», возглавил киевское «Динамо» в 1951 году. Убежден, что именно тогда началось постепенное восхождение киевского клуба на высшие позиции в нашем футболе.

Постепенное, но – восхождение. Ошенков начал в киевском «Динамо» коренную ломку старых представлений о футболе. Раньше как было? Заканчивался сезон, наступала «зимняя спячка», во время которой кто в хоккей играл, кто делал одолжение – себе ли, тренеру? – и приходил в зал побаловаться мячиком, кто вообще ничего не делал несколько месяцев. Ошенков эти обычаи поломал. Уже в январе все, будьте любезны, в зал для тщательно продуманной работы по физической подготовке, в которую он иногда даже включал элементы… бокса. Игры – на снегу, не дожидаясь, когда он растает, ничего страшного, полезно, и удовольствие огромное. Новый тренер настоял, чтобы все футболисты учились – в вечерних школах, техникумах, институтах, справедливо полагая, что общая культура необходима для футбола, интеллектуальный уровень которого постоянно возрастает. Это положение верно и по сей день. При равной степени одаренности, положим, двух игроков, тот из них, вне всякого сомнения, длительное время будет демонстрировать высокий класс, кто воспитан и образован лучше. Возможности его выше.

Именно с Ошенкова начался в киевском «Динамо» период постепенного преодоления психологического барьера, связанного с безраздельной гегемонией в советском футболе трех столичных команд – «Спартака», «Динамо» и армейской. Это совсем непростое дело – заставить людей поверить в возможность ликвидации «монополии» на чемпионство. Предопределено, казалось тогда, что первое место московские команды разыгрывают между собой, а уж остальным – что достанется. По этой только причине как сенсационные восприняты были победы «Зенита» (1944) и киевского «Динамо» (1954) в Кубке страны.

Другое дело, что Олегу Александровичу довелось период этот только начать, обозначить, а продолжили другие, но такова тренерская жизнь: неудача – и тебе ищут замену, о чем ты не всегда даже догадываешься.

Не хочу рассуждать на тему, справедливо это или нет. Примеров «за» и «против» можно привести много. Но команда принадлежит не тренеру. Она – под властью людей, от реальностей футбола чаще всего далеких, но желающих видеть ее, «свою», впереди. Желательно причем постоянно впереди. А так не бывает.

Ошенков уже во втором своем сезоне в команде вывел ее на второе место, а два года спустя, в 1954 году, киевское «Динамо» под руководством Олега Александровича привезло домой первый свой всесоюзный приз – кубок, выиграв 20 октября на московском стадионе «Динамо» финал у ереванского «Спартака» -2:1. И дальше все шло вроде бы неплохо: 1955-й – шестое место, 1956-й – четвертое. Киевские игроки Виктор Фомин, Виталий Голубев, Олег Макаров первыми в послевоенное время были включены в состав сборной СССР, выступали за нее в товарищеских матчах в Индии.

Четвертая строка в таблице 1956 года заслуживает особого внимания.

Ошенков относился к разряду тренеров, постоянно следивших за развитием футбола у нас в стране и за рубежом, стремился получить всю доступную информацию. Закостенелость тактической схемы, известной под названием «дубль-ве», равно как и ее нескольких модификаций, Ошенкову была ясна. Но как вырваться из этого тупика? Как, с помощью каких методов преодолеть шаблон, к которому привыкли футболисты? Ведь нестандартные действия даже одного игрока могли привести в смятение соперника.

В 1947 году попытался «взорвать догму» Борис Андреевич Аркадьев. Тактические изыскания привели его к схеме 3 – 3–4. Он разучивал ее с футболистами ЦДКА на южных сборах, переведя одного из пятерки форвардов в среднюю линию. Но в официальных матчах новшества так и не увидели: у Аркадьева не оказалось тогда нужных исполнителей.

Идея подобной схемы заключалась в следующем: во-первых, «спрятать» одного из форвардов от персональной опеки; во-вторых, усилить атаку благодаря непредсказуемым действиям одного-двух (лучше – всех трех) хавбеков. Для реализации идеи нужна была «малость»: наличие в составе двух-трех высокотехничных, физически мощных и выносливых полузащитников, способных не только регулярно атаковать из второго эшелона и вклиниваться в первый, но и постоянно обороняться, когда это необходимо, не «проваливаться».

Думаю, если бы Аркадьеву в то время удалось задуманное, наш футбол в совершенно ином свете выглядел бы на чемпионате мира 1958 года, в котором впервые приняла участие советская сборная.

Но, к сожалению, дальше проб дело не пошло. Не вышло ничего и у Ошенкова.

Тогда, в 1956 году, в составе киевского «Динамо» были три футболиста, на которых очень рассчитывал Олег Александрович в плане реализации новой идеи. Прежде всего два полузащитника Юрий Войнов и Эрнст Юст, а также Анатолий Кольцов, которому Ошенков определил место центрального, как мы сейчас говорим, полузащитника.

Аркадьев был тысячу раз прав: только результат способен подтвердить достоверность, истинность новшества, даже если оно, это новшество, поднимает футбол на новую ступень развития.

Первые же матчи по новой тактической расстановке принесли не только ничьи и поражения (причина их, как представляется, кроется не в том, что стали играть по-новому, а в чисто объективных обстоятельствах – возрасте игроков, их постепенном вхождении в форму и т. п.), но и массу отрицательных рецензий на матчи киевлян, которых упрекали во всех смертных грехах и в главном из них – переходе на оборонительную тактику.

Уменьшение числа нападающих (а то, что их стало меньше, видно было невооруженным глазом) вызвало резкую критику, обвинения в защитных тенденциях. При этом не желали замечать, что атака при новой расстановке, напротив, усиливается, приобретая больше элементов внезапности и повышая общий игровой уровень надежности.

Что делать тренеру в том случае, когда нет результата, когда со всех сторон слышится критика, когда его обвиняют в несостоятельности, когда задуманное им новое представляется публике и общественности трусостью? Есть два пути. Первый – прекратить всяческие эксперименты, вернуться к апробированным способам ведения игры, тем более что сиюминутный результат они гарантируют в гораздо большей степени, нежели те, на разработку которых необходимо время. Второй – продолжать, ни на шаг не отступая от цели. Несмотря на поражения и критику, на ропот и непонимание. Путь этот намного сложнее. Тренерам нужно доверять. Недоверие превращает их, зачастую весьма и весьма способных, в ремесленников.

Воздействовали на Ошенкова тогда две стороны: руководство и игроки, большинство из которых находились в солидном для футбола возрасте, новое они воспринимали с трудом, в форму входили медленно, постепенно, и основные их помыслы направлены были на то, чтобы им не мешали жить и играть так, как они привыкли.

Тренер был вынужден сначала пойти на попятную, отказаться от новаторства, а затем – и уйти из команды. Как выяснилось, на два года, в течение которых всем – и руководителям, и футболистам – стало ясно, что отсутствие жесткости, целенаправленности в работе приводит к гораздо худшим последствиям, нежели отсутствие очков, – команда становится средней, она довольствуется малым и счастливо себя при этом чувствует.

Это – не тогдашняя моя оценка, тогда я был зеленым юнцом и не разбирался в хитросплетениях взаимоотношений между игроками и тренерами. Оценка сегодняшняя.

Полагаю, Олег Александрович не принял бы новое приглашение, если бы догадывался, что оно ненадолго, всего на несколько месяцев. Впрочем, судить трудно, он очень любил киевское «Динамо».

Подготовка к сезону 1959 года была скомкана не по вине вернувшегося Ошенкова. В конце предыдущего года «Динамо» провело утомительнейшее сорокадневное турне по Египту, Судану и Эфиопии и вернулось домой после Нового года в «разобранном» состоянии. Ни о какой серьезной насыщенной разнообразными тренировками программе не могло быть и речи. Только постепенный ввод в форму. Контрольные матчи на южных сборах команда провела неплохо, по на пресс-конференции в Киеве Ошенков дал им реальную оценку: «Команда значительно омолодилась. Это создает хорошие перспективы. Но потребуется еще немало времени, пока сплав молодости и опыта достигнет необходимой прочности. Победы будут, но не сразу. Может быть, даже не очень скоро. Однако к концу сезона многие новые игроки станут опорой команды. И пусть удачные контрольные матчи не настраивают на благодушный лад. Они ровным счетом пи о чем не говорят. Вы поймете меня, если допустите, что на юге не так мы были хороши, как еще плохи другие команды. Но они разыграются, и тогда нам станет трудно, потому что мы еще не «переболели» процесс омоложения команды».

Признаться, слушать такой прогноз на сезон многим было неприятно. В команде сложилось общее мнение, что тренер специально «темнит», нас убаюкивали победные результаты в товарищеских матчах, когда мы обыгрывали всех подряд. Но начался чемпионат, и выяснилось, что прав оказался Ошенков – теперь уже нас обыгрывали все, кому не лень.

Искать Ошенкову первое время не мешали. Он с удовольствием вернулся к схеме 3-3-4, мы ее с удовольствием приняли, чувствовали, что прибавили, а очков… не было, каждая ничья воспринималась как желанный результат.

Тренера нашего стали нещадно критиковать. Он просил только одного – времени и терпения. «Время, – говорил он, – создаст перелом». Ему не хотели верить. И отстранили в разгар сезона после того, как мы проиграли в Москве «Локомотиву» – 0:3. Перед следующим матчем, со «Спартаком», нам сообщили, что в команде новый тренер – 34-летний Вячеслав Дмитриевич Соловьев.

Победа тогда над спартаковцами 1:0 не свидетельствовала о резкой перемене в игре и настроении. Новый тренер только знакомился тогда с командой, в целом крепкой и сплотившейся, как ни парадоксально, будучи под огнем критики и во власти постоянных неудач.

Футболисты, как водится в таких случаях, моментально навели справки о новом наставнике, но ничего, кроме того, что он блистал в знаменитой «команде лейтенантов» и беспощаден к нарушителям режима, узнать не смогли. Последнее обстоятельство давало основание предполагать, что в команде воцарится железная дисциплина.

Не буду заострять внимание на всех событиях турнирной борьбы и жизни команды того периода. Все они достаточно описаны в футбольной литературе, и жаждущих получить дополнительную информацию я отправляю к книге нашего голкипера Олега Макарова «Вратарь», изданной в Киеве в 1963 году.

Расскажу лишь о Вячеславе Дмитриевиче Соловьеве, с которым мы до сих пор, несмотря на разницу в возрасте, поддерживаем дружеские отношения, и к его советам я внимательно прислушиваюсь.

Обаятельный человек, Соловьев-тренер не душил нас своим авторитетом игрока, был тактичен и исключительно требователен. Мы не могли, например, поверить, что он отчислит за нарушение режима на сборе ведущего центрального защитника, игрока в то время уже «в возрасте», но опытного и надежного. Соловьев как сказал, так и сделал, не став слушать ничьих возражений. Ему хотелось создать чистый во всех отношениях молодежный коллектив в киевском «Динамо», в честолюбии молодых он видел перспективу и решительно шел к намеченной цели. «Сила команды, – говорил Соловьев, – начинается с дисциплины и порядка. О них я буду печься, не щадя усилий, и добьюсь своего».

Настойчивым был Вячеслав Дмитриевич и при изменении функций игроков. Это сейчас футбол настолько универсален, что постоянные переводы из линии атаки в полузащиту или же из обороны в середину поля ни у кого не вызывают удивления. Тогда же амплуа было свято. Мне нравилось играть центральным нападающим, я и представить себе не мог другого места, а Соловьев предложил мне левый край. «Как левый? Он что, затирает меня, хочет перевести на фланг, где возможностей-то никаких нет, «спрятать» меня там?» – думал я тогда и до хрипоты спорил с тренером, который сумел перебороть мое упрямство и настоять на своем.

Где-то прочитал, что Соловьеву было, дескать, легко осуществлять любые перестановки игроков. Мы, мол, безропотно меняли амплуа в интересах команды, и это помогло нам определиться на тактических позициях, способствующих нашему признанию. Нет, все обстояло не так просто, как казалось со стороны.

Другой вопрос, что в целом в команде тогда установилась деловая, товарищеская атмосфера. И истинный факт – стремление каждого видеть свой клуб на передовых позициях.

При Соловьеве, уделявшем огромное внимание розыгрышу и исполнению стандартных ситуаций и справедливо полагавшем, что в результативной их реализации кроется немало игровых резервов, я стал разучивать подачу угловых ударов: один и в паре с Олегом Базилевичем, на общей тренировке и в индивидуальной, в жару и слякоть, на нашей базе и на стадионах других городов – но нескольку сотен корнеров в день.

С утра до ночи Вячеслав Дмитриевич убеждал нас в том, что мы сильнее всех остальных и уверенность в своей силе должны зарубить себе на носу, а иначе ничего серьезного не добьемся. Соловьев никому не давал обещаний: «станем призерами или чемпионами», но нам мысль о возможности достижения самых крупных в истории киевского «Динамо» успехов внушал постоянно, и прониклись ею все.

Сила убеждения – великое дело. Нас не смущали даже такие поражения в первом круге предварительного турнира 1960 года, как 1:5 от «Адмиралтейца». Прибавив значительно в круге втором, мы стали поговаривать ни много ни мало, как о золотых медалях, и здесь уже Соловьеву приходилось нас сдерживать, не нас даже, а наше залихватское настроение. «Поймите, – говорил он, – переоценка собственных возможностей не менее опасна, чем недооценка. Мы только-только стабилизировали состав, что торпедовцы сделали давно. Не собираюсь вас уговаривать не гнаться за ними, но как бы в этой погоне вы не перегорели до такой степени, что на финише и другие вас сомнут».

Перед очной встречей в Киеве – центральным, пожалуй, событием сезона – у нас оставались шансы на то, чтобы обойти автозаводцев внутри «золотой шестерки» команд, оставшихся после предварительного турнира, – такова была тогда формула первенства. Это могло произойти только в случае нашей победы. Поражение же фактически выводило в чемпионы «Торпедо».

Ажиотаж вокруг того матча я каждый раз вспоминаю, когда вижу переполненные трибуны киевского стотысячника перед официальным международным матчем. Тогда, правда, все было обставлено несколько торжественнее – музыка, горы цветов…

Наполовину наши надежды убил Борис Батанов, забивший мяч уже на третьей минуте. Но нас нельзя было остановить. Счет мы сравняли (Виктор Серебряников), а затем произошел момент, который мы иногда с Йожефом Сабо вспоминаем и переживаем до сих пор. Мы вдвоем остались против пустых ворот – нас вывел Базилевич, хотели протолкнуть мяч за линию, но только помешали друг другу и пробили выше. Следующий момент приходит на память, когда видишь недобросовестное судейство. Сабо сделал точнейшую передачу на вылетавшего из глубины Базилевича, удар – гол, огорченный вратарь торпедовцев Пеликанов кричит на своих защитников, понуро стоящих перед воротами, а затем зло швыряет мяч в центр поля, куда мы уже бежим, счастливые и довольные. Но… арбитр Крылов не позволил нам радоваться долго (а может быть, и не позволил стать чемпионами – уже тогда?), принял совершенно абсурдное решение, назначив от ворот «Торпедо» свободный удар за мифическое положение «вне игры». Второй гол забили соперники, в конце матча мы трижды попадали в штангу, но, как говорит Михаил Иосифович Якушин, «удар в штангу есть не что иное, как разновидность промаха».

Прав оказался тогда Соловьев: игра с «Торпедо», прорвавшим брешь в чемпионской гегемонии «Спартака», «Динамо» и ЦСКА, отняла у нас столько сил и нервной энергии, что мы едва не лишились не только «серебра», но и «бронзы». Лишь ничья или победа в последнем матче в Ростове-на-Дону могла принести нам второе место. С огромным трудом мы сыграли 1:1.

Накануне 1961 года Вячеслав Дмитриевич в беседе с рядом ведущих игроков команды высказал идею о некотором изменении тактического рисунка в игре киевского «Динамо». «Мы будем не правы, – сказал он, – если механически начнем осваивать бразильскую схему 4-2-4: у нас нет для этого исполнителей в линии обороны. Но мы должны разумно использовать тех, кто есть. В центре обороны должен быть создан плотный заслон из двух центральных защитников, один из которых при пашей атаке моментально идет вперед и усиливает полузащитников, и одного хавбека, назовем его для себя «стержневым». Когда мячом владеют соперники, нечего всем нападающим «околачиваться» впереди, двое из них обязаны составлять самый первый эшелон обороны». Схематично это выглядело 4– 4–2 при обороне в 3-3-4 при атаке. При такой игре должна была быть налаженной до автоматизма система взаимозаменяемости, взаимостраховки и перемещений в нужный момент. Этим мы и занимались в первые же дни нового сезона.

Идеальной с точки зрения реализации разработки получилась игра с теми же торпедовцами в первом круге финального турнира (из десяти теперь уже команд – чемпионат проходил вновь по новой формуле) в Киеве. Москвичи были впереди нас на очко, хотя перед началом финального турнира разница составляла четыре очка. Победа выводила нас в лидеры.

Болен был ведущий хавбек команды Войнов. Линию обороны составляли Кольцов, Щегольков, Турянчик и Сучков, среднюю зону вместе с Щегольковым и Турянчиком контролировал мобильный Сабо. Полузащитников было двое – Сабо и Биба, но при потере мяча к ним моментально подключались Трояновский (вот кто так и не раскрылся до конца, хотя имел фантастические данные – он умел в футболе абсолютно все!) и Серебряников. Проблем в этом матче у нас не было никаких, игра шла в одни ворота, и Трояновский и Биба забили по голу. К моменту ответной встречи мы опережали «Торпедо» на три очка, ничья в Москве 1:1 оставила все на своих местах, и 17 октября 1961 года в матче с харьковским «Авангардом» киевское «Динамо», выступавшее на своем поле, могло впервые стать чемпионом.

И стало. Еще не закончилась игра (счет был 0:0), как по стадиону объявили, что торпедовцы проиграли в Ташкенте и мы – чемпионы!

Спустя 25 лет, 17 октября 1986 года, мы сидели в номере московской гостиницы «Пекин» с Вячеславом Дмитриевичем Соловьевым. Я был в Москве в командировке, он заехал повидаться. Мы и не вспомнили бы об этой дате, если бы не заговорил о ней заскочивший на минутку наш друг народный артист СССР Олег Иванович Борисов, работавший в свое время в Киеве в театре Леси Украинки, затем в ленинградском БДТ, а сейчас – во МХАТе. И началось: «А помнишь… Болельщики… Пономарев…»

«А помнишь, Валерка, – сказал мне Соловьев, – как ты тогда после игры заявил: сейчас такое состояние, что, кажется, могу до сорока лет играть!» Что ж, мне тогда было 22, я и представить себе не мог, конечно, будучи в чемпионском настроении, что играть мне судьбой определено еще шесть с половиной лет, а потом…

«Болельщики, – вспомнил Борисов, – в каком-то едином порыве свернули принесенные с собой газеты в жгуты и подожгли их. Весь стадион – в факелах. Незабываемое зрелище!» Куда уж там забыть. Факелы запылали во время игры, после объявления результата «Торпедо», и на поле было довольно жутковато. Кто-то из наших подбежал к арбитру и сказал: «Товарищ судья, может быть, закончим, а? А то ведь сейчас стадион вспыхнет».

«Пономарев покойный, Александр Семенович, тогда «Авангард» тренировал, – рассказал Соловьев. – Скамейки почти рядом были. Так, когда диктор информацию из Ташкента выдал, он подбежал, обнял – когда вы еще видели, чтобы тренер соперников во время игры с поздравлениями подбегал! – и сказал: «Наконец-то и киевское «Динамо» в чемпионы пробилось».

Да, играть мне оставалось шесть с половиной лет. В киевском «Динамо» – и того меньше, до 1964 года, когда я провел в основном составе всего девять матчей из тридцати двух. К тому времени тихонько убрали из команды Соловьева (пятое место в 1962 году и неудачи в 1963-м заставили его временно передать бразды правления Виктору Терентьеву, которого, в свою очередь, заменил Анатолий Зубрицкий. С января же 1964 года киевское «Динамо» возглавил опытнейший Виктор Александрович Маслов, с командой которого – «Торпедо» – мы так упорно сражались в 1960 и 1961 годах).

Маслов – тренер от бога. В «Торпедо» его постигла судьба, вполне характерная для представителей тренерской профессии, одной из самых бесправных профессий в стране. О том, что он больше не руководит клубом, который приводил к «дублю» – победе в чемпионате и Кубке, Маслов узнал из уст то ли секретарши, то ли уборщицы. С ним даже не захотели разговаривать те, кто еще вчера превозносил его тренерские качества до небес, равно как и успехи возглавляемой им команды. Ему не простили второго (!) места в первенстве и поражения в финале Кубка. Сверхбеспардонное отношение к специалисту со стороны дилетантов. Он не переносил дилетантов. Но их больше, и за ними – сила.

Его чутье на футбольные новшества было поразительным. Он предвосхищал многие тактические находки, а также новинки в тренировочном процессе, которые мы потом с восторгом перенимали из-за рубежа, забывая, что они появлялись и у нас, но не были поняты и должным образом оценены. Так случилось, к примеру, с тактическим построением в четыре хавбека. Маслов в киевском «Динамо» апробировал эту систему еще до того, как она «прозвучала» на чемпионате мира 1966 года в исполнении англичан.

Виктор Александрович, как опытный камнетес, отсекал все лишнее, чтобы вырубить модель команды, способной воспроизвести придуманный им образ игры, вполне реальный образ вполне надежной игры. «Нельзя требовать от футболиста того, – говорил он, – что он не в состоянии выполнить. Надо либо приспосабливать новшество так, чтобы дарование игрока было наилучшим образом использовано, либо искать другого исполнителя, что мы и делаем в киевском «Динамо». Это не рецепт, а принцип».

Внешне грубый, недоступный, он даже при самых жестоких разносах старался оставаться справедливым, потому что сам много натерпелся от несправедливости. Он понимал, что киевские динамовцы начали потихоньку отставать в плане организации игры от основных соперников, и первейшую свою задачу видел в том, чтобы сделать команду структурно более подвижной, мобильной, применяющей более сложную систему взаимозаменяемости, отказавшейся от игры в обороне устаревшим методом – силами в основном защитников. Природный ум, которым обладал Маслов, помог ему играючи и в одночасье определить все лучшее, что осталось у команды после работы с ней Ошенкова и Соловьева, сохранить это и дополнить своим, новым.

Маслов морщился, когда мы с Базилевичем, получая мячи на флангах, как и прежде демонстрировали технику на месте, технику обводки по своим «желобкам». Он хотел – и требовал от всех без исключения игроков – значительного расширения диапазона действий, неутомимых маневров в атаке по всему ее фронту, заставлял освобоягдать фланговые зоны для внезапных подключений по ним полузащитников и даже защитников, неукоснительно претворял в жизнь один из основополагающих своих тактических принципов – постоянное создание численного большинства во всех фазах игры, боролся всеми методами против передержек мяча, красивостей ради красивостей, громко клял тех, кто ожидал пас, стоя на месте.

Для того чтобы играть так, как он требовал, нужны были несколько иные тренировочные методы, нежели те, которыми в команде обходились прежде. Маслов видоизменил и характер тренировок, и тренировочные средства, серьезный акцент сделал на атлетическую подготовку как в подготовительном периоде, так и во время чемпионата.

Не стану утверждать, что новшества Маслова понравились всем. Мы – и я в том числе – наивно полагали, что вполне можно было бы обойтись известными нам способами ведения тренировок, не меняя при этом так кардинально организацию игры. Нам не дано было тогда понять то, что уже понимал Маслов. Я дискутировал с тренером по ряду вопросов и был убежден в своей правоте. Я считал более разумным в соревновательный период, когда много нагрузок выпадает в матчах, тренироваться только с мячом. Не мог я понять, зачем всем надо делать одинаковый объем работы, я считал, что одна группа людей должна быть занята в основном так называемой черновой работой, а другая – «ювелирной», благодаря которой и ставится точка в общем успехе. И наконец, гораздо ближе мне по игровому духу были привычные методы игры, традиционные проходы по флангу, пусть затяжные по времени, но красивые и эффективные, и мне трудно было поверить, что они тормозят командную игру.

Тренерская правота Маслова оказалась намного выше моей правоты игрока. Я не собираюсь рассуждать на тему, стоило ли Маслову возиться тогда со мной и обращать в свою веру, но сейчас бы я, по всей вероятности, поступил бы с Лобановским игроком так же, как поступил он: разругавшись со мной в раздевалке ярославского стадиона после ничьей с «Шинником» 2:2, он перестал ставить меня в основной состав, и я понял, что в этой команде мне больше не играть.

Не скажу, что понимание этого доставило мне огромную радость. Я был раздосадован и зол на Маслова, его действия казались мне верхом несправедливости, я считал себя незаслуженно обиженным и, любя безмерно киевское «Динамо», мечтал доказать свою правоту в то время, когда играл в команде другой.

Между тем Маслова резко критиковали за результаты, за шестое место в 1964 году, за невысокую результативность, за… зонный принцип в обороне, который он применял в чистом виде. Слава богу, у людей, ответственных за судьбу команды, хватило терпения, и Маслову было предоставлено время, которым он умело воспользовался, выведя киевское «Динамо» на уровень высокого международного класса в 1966–1968 годах.

А я в это время играл. Два года в «Черноморце», полтора – до июля 1968 года – в «Шахтере». Киевское «Динамо» нам удалось обыграть лишь однажды – во втором круге 1967 года в Донецке 2:1.

Через год я сказал себе: «Хватит!» Мы не сошлись во взглядах с возглавлявшим тогда «Шахтер» Олегом Александровичем Ошенковым, и, будучи капитаном команды, глядя уже на многое с «масловской колокольни», я не мог играть в футбол, который культивировал донецкий клуб.

В «Советском спорте» в конце июля появилась заметка «Футболист уходит…», в которой автор признал, что оба мы, одинаково любящие свое дело, одинаково болезненно переживаем неудачи, но каждый понимает футбол по-своему и каждый свою точку зрения считает единственной.

Заметка сопровождалась монологами:

Футболиста: «Я не удовлетворен положением дел в команде. Играть так, как мы играем, дальше нельзя. Мне претит антифутбол. А то, во что мы играем, и называется антифутболом. Не в узком – в широком смысле слова. Потому что рассчитывать на удачу, на случай в современном футболе нельзя. Надо найти четкий водораздел между атакой и обороной, ничем не пренебрегая. Надо создавать ансамбль, коллектив единомышленников, подчиненных одной игровой идее. Я давно твержу, пусть кому-то обидно будет это слышать, что в нашей команде неправильный подбор игроков.

И еще: футболиста надо уважать. Нельзя требовать, чтобы человек улыбался, когда ему плохо, чтобы больной человек делал вид, будто он здоров. Я больше не хочу пытать счастья в других командах – я больше не играю…»

Тренера: «Надо уметь довольствоваться тем, что есть. Надо заставить себя наступить на горло собственной песне ради интересов коллектива, ставшего тебе родным. Мы играем в такой футбол, какой есть и в который мы можем играть. Я тоже был бы рад иметь в своей команде «всех звезд мира…» Надо подавать пример молодым, а не заражать их своим настроением. Надо быть бойцом…»

Обо мне сложилось примерно такое мнение: игрок неплохой, но скандалист – из киевского «Динамо», после того как повздорил с тренером, попросили, а из «Шахтера», не сработавшись с наставником, сам ушел…

Я действительно не собирался больше играть, хотя и приглашали еще, – 29 лет по тогдашним меркам не возраст. Но не только играть. Я вообще собирался вычеркнуть себя из футбола, забыть, уйти, заняться серьезным делом – у меня же специальность! – которому учился, и даже не читать ничего больше о футболе.

Не тут-то было.

Никак не мог свыкнуться с мыслью, что не надо больше выходить на поле: во снах я еще играл. Закончил действительно рано – играть бы еще да играть. Сам решил. Но, как видно, волевые решения, даже если сам их принимаешь, могут доставить нестерпимую боль.

Таков футбол: отдать ему полтора десятка лет (полжизни было тогда для меня) и потом начисто забыть о нем может далеко не каждый. Я не смог. Скоро, очень скоро почувствовал, что порвать с футболом – выше моих сил…

Предложение тренировать «Днепр» принял с удовольствием. Люди, меня приглашавшие, не задумывались о моем возрасте.

Я же если и задумывался, то лишь о трудностях, которые ждут. Что такое нервный зуд, тогда еще не ведал.

Опыт, полагал, придет со временем: все когда-то начинали на ровном месте. Сил и желания работать – не занимать. Железные надо иметь нервы – вот что более всего беспокоило. Работа Ошенкова, Соловьева и Маслова, которую наблюдал, беспокойству этому содействовала.

Играть в футбол много легче, чем тренировать – это я понимал и прежде, еще когда играл, и потому не завидовал тягчайшей тренерской доле. Но одно дело – знать умозрительно, совсем другое – прочувствовать на собственной шкуре. Впрочем, помимо желания и сил, было еще одно немаловажное обстоятельство: к тому времени я, для себя разумеется, обобщил лучшее в творчестве тех тренеров, с которыми работал и спорил во время работы, но которые заложили в меня довольно большой объем специальной информации. Я надеялся использовать ее на практике, развивая и совершенствуя.

Тренерская работа необычайно сложна. Легко растеряться, за тысячью мелочей забыть о главном, за деревьями не увидеть леса. Столько всего надо учесть! На поле приходилось распоряжаться мячом, теперь предстояло распоряжаться людьми.

С первых шагов принял это для себя как главную, самую первую заповедь. Стал приглядываться к игрокам, старался их понять, принять их такими, как они есть: их характеры, настроения, запросы, вникнуть в семейные и личные дела, копался порой даже в таких пустяках, которые, казалось бы, вовсе никакого отношения к футболу не имеют…

Часто возникает вопрос: может ли тренер быть с игроками запанибрата или он должен держать определенную дистанцию? Нет однозначного ответа. Все должно идти естественным путем. Прежде всего это зависит от характера наставника. Если он искусственным образом начнет приближать к себе людей, заискивать перед ними, выказывать свое расположение и готовность дружить или так же искусственно будет строить непреодолимую преграду между собой и футболистами, сразу же начнутся сложности: игроки очень тонко чувствуют фальшь, наигранность, неестественность и соответствующим образом отвечают.

Для себя я твердо усвоил с первых же дней: тренер должен свято помнить, не забывать ни на миг, что работает с людьми, которые в значительной степени делают из него тренера. А люди в отличие от роботов имеют душу, часто довольно ранимую, иногда – строптивую. Тренер, безусловно, должен досконально разбираться в футбольном деле, но это одна сторона медали. Другая – тренер обязан одинаково хорошо понимать и душу игры, и душу людей.

Спустя год после того, как возглавил «Днепр», я не мог судить, стал ли я тренером. Не хорошим тренером, посредственным или плохим, а именно тренером. Ибо убежден, что можно работать и год, и два, и много-много лет, а тренером так и не стать. Не тренером по должности, предусмотренной штатным расписанием команды, а тренером по призванию, по велению свыше, если хотите.

Одного желания мало. Вряд ли стоит перечислять все качества, которые необходимы тренеру, о некоторых из них я уже говорил. Их очень много, без одного какого-то можно, наверное, прожить, но не исключено, что один малюсенький минус, малозаметная, не бросающаяся в глаза черта характера или какое-то жизненное обстоятельство вдруг все и перечеркнет.

Наверное, и у меня есть не одно такое минусовое качество, наверное, за первый год работы и я допустил не одну ошибку. И вероятно, со стороны они были виднее. Нелегко все скрупулезно проанализировать, я даже ловлю себя на том, что не в состоянии подробно рассказать, как прошел для меня первый, казалось бы, самый памятный год работы. Но кое-что я понял, и главное в этом «кое-чем» – осознанная уверенность в правильности выбора профессии. В том, что профессия эта – на всю оставшуюся жизнь, я уже не сомневался.

Футбол меняется и совершенствуется на глазах. То, что вчера было хорошо, сегодня – недостаточно хорошо или даже очень плохо. Спорят о футболе много, и споры эти бесконечны. На практике я, наконец, понял, что спорить вообще, абстрактно, отвлеченно можно сколько душе угодно. Но ради чего?

Необходимо как можно скорее отрешиться от привычки анализировать игру команды по линиям. Мне кажется, что существующее разделение игроков по линиям, сплошь и рядом встречающееся и по сей день – это дань традициям. Футбол стал таким насыщенным и многоплановым, что решать проблемы ведения игры можно только комплексно. На разборах игр, на теоретических занятиях по тактике нет смысла говорить, как играет линия обороны или линия атаки. Речь должна идти о том, как играть в обороне и как играть в атаке. Потому что решает эти проблемы команда в целом, в том числе и вратарь. В каждой атаке – присмотритесь – непременно участвуют семь-восемь игроков (в отличие от тех, кто считает атакующих по числу проникших в штрафную площадку соперника, я говорю об атаке в целом), защищаются тоже семь-восемь, иногда – больше.

Первый год пребывания в «Днепре» убедил меня – при убеждении этом остаюсь и поныне, – что самое пристальное внимание тренеры должны сосредоточить на тактике. Именно в ней скрыты те дополнительные резервы, которые позволяют усилить игровую мощь, поднять класс. В самом деле, многие команды добились отменных достижений в физической подготовке, заметно выросло техническое умение, постигаются – когда успешно, когда нет – тайны психологической настройки, волевой закалки игроков, а вот тактическая бедность и однообразие набили оскомину.

Безусловно, действенны тактические ухищрения только тогда, когда они базируются на отличной физической, технической и психологической готовности. Без этого не реализовать никакие тактические задумки.

На мой взгляд, тактические возможности безграничны. Не собираюсь забираться глубоко в дебри, приведу один хрестоматийный пример. Как противоборствовать активным атакующим действиям соперника? Форм достаточно много, по вот одна из них, возникшая не так давно, – прессинг. Всем слово это знакомо, по многие ли изучили досконально эту форму, многие ли ею пользуются? Единицы. Более того, ряд тренеров категорически отрицают возможности прессинга. Ну, ладно, это их личное дело – принимать ли не принимать то или иное тактическое средство, по когда в сборную, стремящуюся вести игру в современном ключе, попадает способный футболист из команды отрицающего прессинг тренера, очень сложно его за несколько дней научить синхронности в использовании столь простого, казалось бы, метода. А прессинг ведь такая штука, что если хотя бы один из игроков выпадает из него, труба дело…

Дебют мой в роли тренера в 1969 году был таким, каким и положено быть тренерскому дебюту, и запомнился он навсегда. Это позже и команда почувствовала уверенность в своих силах, и я, как сказал поэт, «смелее стал в желаньях». А сначала…

Началось с того, что, выступая в турнире «Подснежник» (проводились тогда такие соревнования ранней весной), «Днепр» несколько неожиданно вышел в финал. Меня, хотя было очень приятно, это даже напугало. Во-первых, несколько нарушался тренировочный процесс, к которому я, зеленый новичок в этом деле, готовился конечно же очень и очень добросовестно и тщательно. Во-вторых, на нас сразу стали смотреть иначе, ждать удач. И даже требовать их. Но вмешались обстоятельства, которых предвидеть я не мог: незапланированные и очень нелегкие игры в полуфинале и финале – с московским «Локомотивом» и тбилисским «Динамо», перенапряжение физическое и моральное, вызванные этим травмы нескольких игроков – все это сказалось на состоянии команды. Старт в чемпионате, первом моем «тренерском» чемпионате – было это во второй группе класса «А», в третьей, украинской, подгруппе, – оказался весьма горьким: в третьем туре мы проиграли во Львове «Карпатам» с убийственным счетом 1:6! Вслед за тем – поражение уже дома, перед родными зрителями, от кировоградской «Звезды»…

Можете понять мое состояние? Вот тогда я узнал, что такое настоящий нервный тренерский стресс. Самое ужасное заключалось в том, что под сомнение была поставлена вся наша весенняя тренировочная работа.

Я заколебался. Ночами просиживали мы с тренером Анатолием Семеновичем Архиповым – судили-рядили, думали, сомневались, опровергали, самим себе доказывали свою же правоту. Стоило большого труда остаться на наших прежних позициях. Закрадывалось сомнение: правильно ли мы поступили, резко изменив привычный, устоявшийся уклад жизни команды, потребовав от игроков более ответственного подхода к тренировочным занятиям, к самой игре.

Футбол, конечно, игра, но такая игра, которая не терпит, когда к ней относятся как к развлечению, иждивенчески. Успеха на поле можно добиться только при полной мобилизации сил. Футболисты, свыкшиеся с мыслью, что в высшую лигу пробиться невозможно и незачем туда рваться, незаметно, может быть, для самих себя потеряли ориентир, цель. А как без цели? Они привыкли жить несколько вольготно, и вернуть им боеспособность можно было, лишь нацелив их на трудную задачу и «подкрутив гайки». В наших условиях рано было играть на доверии, и мы установили строгий контроль не только в игре, на тренировке, но и в быту. Мы исходили из конкретных, реальных условий.

Когда мы стали терпеть поражения на старте первенства, многие объясняли их еще и так: молодой тренер – опыта мало, а желания утвердиться хоть отбавляй, вот и загонял команду. Не могу с этим согласиться. Тренировались мы много, верно, насколько это возможно весной, но в разумных пределах. Перегрузки хотя и были неизбежны, но сильного переутомления игрокам не принесли, потому что мы сочетали высокие нагрузки с паузами для отдыха.

Откуда мне были известны оптимальные нагрузки? Прежде всего – из собственного опыта. Кроме того, из медицинских исследований. И наконец, из необходимого каждому тренеру качества – интуиции.

Только спустя какое-то время, когда мы теснее стали сотрудничать с Олегом Базилевичем – тренером, работавшим в командах второй лиги, и ученым Анатолием Михайловичем Зеленцовым, мне стало ясно, что опыта, медицинских наблюдений я интуиции не всегда достаточно, нужны и специально разработанные, научно обоснованные программы тренировочных занятий, помогающие поддерживать оптимальный уровень нагрузок в подготовительный и соревновательный периоды.

Три сезона понадобилось «Днепру», чтобы пробиться в высшую лигу. Мы были настойчивы и упрямы. В первом случае, в 1969 году, проиграли в финальной пульке «Спартаку» из Орджоникидзе, хотя в победители прочили нас. Были близки к удаче и на следующий год. Набрали одинаковое количество очков с «Кайратом», но у алмаатинцев оказалась лучшей разность забитых и пропущенных мячей. Впрочем, может, оно и к лучшему, что удалась только третья попытка, в 1971 году. Невзгоды на самом финише, когда, казалось, вот-вот повезет, закалили команду. Могло ли быть наоборот? Вряд ли. Мы, тренеры, видели, что команда всеми силами стремится попасть в высшую лигу, подстегивать не было необходимости.

Характеризуя команду после первого круга чемпионата в первой лиге в 1971 году, заслуженный мастер спорта Виктор Ворошилов писал в еженедельнике «Футбол – Хоккей»: «Среди лидеров есть коллектив, который не первый год находится у самого порога высшей лиги, но никак не откроет туда дверь. Это «Днепр». Он и в прошлом году отличался строгой, хорошо налаженной игрой. Состав «Днепра» стабильный, в нем ежегодно появляются два-три игрока, прошедших стажировку в командах высшей лиги. В нынешнем сезоне заиграли Пилипчук и Евсеенко, вернулся Лябик. В связи с этим несколько видоизменились атакующие порядки днепропетровцев. Левый крайний нападающий Романюк – игрок техничный, с неплохим ударом; в центре – работоспособный разыгрывающий, быстрый Лябик; справа – опытный Пилипчук. В полузащите прошедший хорошую школу Евсеенко, внешне незаметный, но знающий свое дело Шнейдерман; напористый, видящий поле Гринько и техничный Федоренко создают прочный плацдарм для организации атак. На фоне этих линий слабее выглядит оборона. Защитники прямолинейны, недостаточно техничны, тяжеловаты. Но в общем, команда ровная, хорошо сыгранная, в ней все тщательно подогнано, каждый игрок знает свои обязанности. Правда, в отличие от прошлого года днепропетровцы стали смелее импровизировать, отходить от шаблона».

На два обстоятельства в этом комментарии хотелось бы обратить внимание. Первое – оценка по линиям, совершенно не практиковавшаяся в нашей команде. И второе – замечание об импровизации. Понимаю, что сказано нам в плюс, но хотелось бы пояснить, что в 1971 году нам удалось так смоделировать игровые ситуации, что у игроков высвободилось время для импровизационных начал в рамках командной игры, и незамеченным это остаться, безусловно, не могло. «Домашних заготовок» у нас было достаточно. Я считал своим долгом прививать команде тягу к футболу умному, к игре, хорошо проработанной на тренировках. Не совсем, видимо, верной была и реплика В. Ворошилова в адрес нашей обороны. Оборонялись мы не четырьмя защитниками, а коллективно, бывало, девятью футболистами, а вот надо же, пропустили меньше всех в лиге – 30 мячей в 42 играх, причем в девятнадцати встречах вообще уходили «сухими», и забили больше всех– 83.

Я был безмерно счастлив в тот день, когда мы стали чемпионами лиги. В Одессе мы выиграли у СКА 3:1, команда отправилась в раздевалку, а я – к телефону, узнать, как сыграл наш конкурент «Локомотив» в Москве против «Крыльев Советов». Их ничья с москвичами 1:1 сделала чемпионами нас.

Чем запомнился первый для 33-летнего тренера сезон в высшей лиге? Тем прежде всего, что проскочил как один день. Первым матчем, разумеется, в котором была одержана первая победа, – над ЦСКА 2:1. Шестым местом, когда от второго призера – киевского «Динамо» – мы отстали лишь на очко. Рецензиями, в которых нашу команду провоцировали на так называемый атакующий футбол на любом поле против любого соперника. (Правда, в серьезном итоговом обзоре заслуженный мастер спорта Виктор Дубинин заметил: «…успех «Днепра», дебютанта высшей лиги, свалился как снег на голову. Из первой лиги – сразу в группу ведущих клубов! За шумом международных событий в нашем футболе (олимпиада, финал чемпионата Европы, европейские кубки – В. Л.) «Днепр» незаметно оказался впереди и если кому и уступал в технических результатах, так разве что будущему чемпиону. Изредка «Днепр» поругивали за тяготение к обороне на чужих полях. Но что спрашивать с дебютанта, задача которого – закрепиться в высшей лиге?

«Днепр» намного перевыполнил этот план, показав умение не столько защищаться, сколько нападать, и напомнил всем о некогда громкой славе родного города. Окончательно суждение о достоинствах «Днепра», поздравляя его с первым большим успехом, выносить не следует до будущего чемпионата…»)

И еще запомнился сезон самыми тесными контактами, установившимися между мной, с одной стороны, и возглавившим донецкий «Шахтер» в первой лиге (он вышел тогда в высшую) Олегом Базилевичем и кандидатом наук из киевского института физкультуры Анатолием Зеленцовым – с другой. Мы довольно часто в силу, конечно, возможностей, предоставлявшихся нам турнирами, в которых участвовали наши команды, встречались, подробно разбирали совершенно новую идею (для футбола в частности и для командного вида спорта вообще) моделей тренировочных режимов, выводивших, по нашему разумению, на иной совершенно уровень тренировочную работу в команде. Во время одной из таких встреч, проходивших в жарких дебатах (мы с Базилевичем обычно ставили под сомнение любое произнесенное Зеленцовым слово, веря только серьезным аргументированным доказательствам), неожиданно у кого-то вырвалось: «Вот бы поработать вместе в команде иного уровня, чем «Шахтер» или «Днепр!»

…Научное творчество Анатолия Михайловича Зеленцова занимает в деятельности киевского «Динамо» (и сборной тоже) важное место. Он мог бы применять свои богатейшие знания и исключительный творческий потенциал во многих других областях жизни, но душой прикипел к футболу, не мыслит себя без него, несмотря на все выпадавшие на его долю синяки и шишки.

Гонения, которым подвергаются новаторы, – тема для научного мира не новая. Рассматривая современную тренировку в трех аспектах – стратегическом, тактико-техническом и психофункциональном и прекрасно осознавая, что задача управления футбольной игрой связана с новой научной дисциплиной – спортивной кибернетикой, Анатолий Михайлович на себе ощутил, как болезненно трудно проложить дорогу этим новым идеям, реализовать их. Многие ученые, тренеры, футболисты к ним еще не готовы, и я убежден, что кандидат педагогических наук Зеленцов, занимаясь моделированием тренировок в футболе, вопросами управления игрой, опередил время.

Зеленцов не стремится выдавать «рецепты», которые всегда недолговечны, и тем более обобщать бесконечное многообразие элементов, составляющих тренировочный процесс. Умеющий внешне не унывать ни при каких обстоятельствах, любящий повторять: «все будет так, как должно быть, даже если будет иначе», он добросовестно и высококвалифицированно продолжает дело, столь необходимое нашему футболу.

Однако вернемся к событиям 1973 года.

В октябре меня вызвали в Киев. Наверное, на очередное совещание, подумал я тогда, на день-два, не больше. Поброжу по родному осеннему городу, в котором бывал изредка, наездами, и по которому скучал, где бы ни находился.

Бродить не пришлось. «Мы давно следим за вашей работой в Днепропетровске и предлагаем вам возглавить киевское «Динамо», – ошарашили меня. – Подумайте. С «Днепром» мы все вопросы уладим». Я позвонил Базилевичу и сказал: «Петрович, похоже, есть возможность поработать вместе».– «Понимаю, – с присущим ему юмором ответил он, – тебя выгоняют из «Днепра», и ты просишься в «Шахтер», который в турнирной таблице выше».– «Если бы так, – мне было не до смеха. – Речь идет о киевском «Динамо».– «???» – «Да, именно так, мне только что сообщили об этом», – сказал я.– «Отказываться нет смысла», – ответил Базилевич.

На следующей встрече с приглашавшими я твердо назвал фамилию Олега. «В какой роли?» – спросили меня. «Еще одного старшего тренера», – ответил я.– «Но ведь в штатном расписании…» – «Неважно, как его должность будет называться на бумаге. Главное – в сути». Договорились, что официально мы приступим к работе с командой с января 1974 года. Пока же я буду постепенно знакомиться с ней, а Базилевич – заканчивать сезон в «Шахтере», который в итоге стал шестым в год дебюта в высшей лиге.

Были ли у нас сомнения? Конечно же. Связанные прежде всего с тем, что от киевского «Динамо», пятикратного к нашему приходу в команду чемпиона, ждали (и всегда ждут) только самых высоких результатов. Гарантий от нас не требовали, да мы их и не дали бы – не страховое агентство, но сами-то понимали, что ничего иного, кроме как чемпионства, от нас не ждут.

Боялись ли мы? Нет, страха не было. Волнение – да. И нетерпение – скорее бы приступить к серьезной работе.

Программное совещание, которое мы провели с Базилевичем и на котором выработали все основные принципы совместной деятельности, для себя шутливо окрестили «встречей в «Славянском базаре», памятуя обсуждение серьезных творческих и вспомогательных вопросов между К. С. Станиславским и В. И. Немировичем-Данченко. В принципах мы определились, дело было за их реализацией с помощью наших новых партнеров по «футбольному производству».

В этой книге нет необходимости останавливаться на сугубо специальных деталях наших методов тренировочной работы – это прерогатива методической литературы. Они подробно описаны в многочисленных статьях, публиковавшихся в еженедельнике «Футбол – Хоккей» в середине 70-х годов, в книге «Моделирование тренировки в футболе», написанной совместно с А. М. Зеленцовым. Мы не возводили и не возводим в ранг секретности то, что делаем. С нашими методами знакомился старший тренер сборной СССР по гандболу Анатолий Евтушенко и на первых порах ссылался на них. К нам приезжал Владимир Юрзинов, работавший тогда вторым тренером хоккейной сборной. К нам обращались (и обращаются) многие тренеры команд высшей и первой лиг, и мы никому не отказываем, поскольку не только не вправе считать все это своим достоянием, по и видим своей обязанностью содействовать распространению современных методов, которые, разумеется, будут совершенствоваться, поскольку не являются догмой, как бы нам догматизм ни приписывали. Это только принцип, где возможны и необходимы многие поправки, усовершенствования, вариации.

О том, как восприняли и воспринимают наши методы игроки, во многом рассказано в следующей главе – о киевском «Динамо», там же – о некоторых успехах 1974 и 1975 годов.

Были ли проблемы и неудачи? Без них, как и в любом другом серьезном деле, не обойтись. Год 1976-й, к примеру…

События тогда развивались следующим образом. После возвращения с Олимпиады в Монреале, после короткого отдыха в Ялте, перед осенним чемпионатом Советского Союза мы с Базилевичем приняли решение расстаться с двумя футболистами – крайними защитниками Владимиром Трошкиным и Виктором Матвиенко.

Предельный возраст – понятие относительное. Футболист должен быть использован в составе до тех пор, пока он полезен. Это паше тренерское кредо, и мы вправе, руководствуясь чисто спортивными мотивами – и только ими, – решать вопрос о пребывании в команде того или иного футболиста.

Время меняет людей. Я не исключение. Теперь я хорошо понимаю некоторый экстремизм нашего решения, во многом ошибочного, ибо сложившаяся ситуация (на Олимпиаду мы ехали только побеждать, а «взяли» лишь бронзу, начисто проиграли первую половину сезона) совершенно не требовала принимать такие меры, в результате которых два игрока сборной оказались внезапно не только вне сборной, но и вне клуба. Наверное, вполне возможен был вариант перевода обоих футболистов на какой-то период в дублирующий, к примеру, состав.

Эта ошибка стала завершающей в цепи многих, совершенных и нами, и футболистами.

Вольтова дуга замкнулась.

Вечернюю тренировку в воскресенье (за два дня до очередного календарного матча с «Днепром» в Киеве) команда проводила без Трошкина и Матвиенко. А на следующий день в полном составе явилась утром в республиканский спорткомитет. Футболисты заявили, что не желают больше с нами работать, и уехали на базу в Конча-Заспу продолжать подготовку к встрече с днепропетровцами, предупредив, что если мы там появимся, то они уедут. «Готовиться, – сказали они, – мы будем сами. Сами будем определять состав, решать, как играть, и отвечать за результат».

Ультиматум игроков – иным словом происшедшее не назовешь – оказал воздействие, и впервые за последние два с половиной года во время матча с «Днепром» нас с Олегом не было не только в раздевалке, но и на стадионе. Впервые на киевском стадионе были убраны стоявшие возле поля скамейки, на которых во время игры обычно сидят запасные, тренеры, врачи. Убраны, надо полагать, для того, чтобы зрители не обнаружили отсутствия тренеров и не подумали, что в команде что-то неладное происходит.

Этот матч (он был проигран 1:3) мы с Базилевичем смотрели дома по телевизору. Переживали так, словно сидели на скамейке, обменивались по обыкновению репликами, совершенно забыв о том дурацком положении, в котором оказались. Едва прозвучал сигнал на перерыв, я рефлекторно встал, чтобы идти в раздевалку, и… все вспомнил.

До матча и в последующие за ним дни состоялась серия собраний, совещаний, призванных каким-то образом урегулировать конфликт, «спустить» его на тормозах, примирить «стороны». На одном из таких собраний – шестичасовом – мы услышали в свой адрес все, что думали о нас футболисты, и высказались сами. На другом – более коротком – был объявлен целый ряд решений и оргвыводов. Мы, например, с Базилевичем, а также Мунтян получили партийные взыскания. Условной дисквалификации подверглись Трошкин, Звягинцев, Матвиенко, Мунтян. Многие игроки получили выговоры и строгие выговоры. В таком состоянии команда не могла быть отправлена на запланированный турнир в Испанию, в котором вместо нее выступил ЦСКА.

Возобновились совместные тренировки.

Конфликт. Там, где его не ждали. Но там, где, как выяснилось, он давно назревал.

Мы пришли в серьезную и популярную команду с новой идеей подготовки по программе, создаваемой на научной основе, что, на наш взгляд, при достаточной работе давало возможность футболистам приобрести наивысшую форму к определенному периоду времени – ответственным соревнованиям. Все время быть в отличной форме невозможно, и программа наша предусматривала спады, приходившиеся на отрезки времени, связанные либо с перерывом в соревнованиях, либо с матчами, не имевшими для команды сверхважного значения. Программа, казалось, предусматривала все…

Вполне естественно, новую идею приняли в клубе не все футболисты сразу. Нам пришлось объяснять, доказывать, убеждать и – ждать результатов, которые (и только они!) могли бы развеять сомнения скептически настроенных игроков. И результаты – причем весьма неплохие – появились. Как итог совместных усилий.

Хочу подчеркнуть последнюю фразу, поскольку в ней в немалой степени кроется разгадка причин конфликта.

Все ждали от нас новых успехов в 1976 году. Сначала – в розыгрыше Кубка европейских чемпионов, где в четвертьфинале мы проиграли французскому «Сент-Этьенну» (2:0, 0:3). Затем – в чемпионате Европы, где сборная, состоявшая в основном из киевлян, уступила на пути в финал чехословацкой команде (0:2, 2:2). И наконец, на Олимпиаде, где нас остановили олимпийцы ГДР (0:2).

Не было успехов. Были поражения. Поражения порой без острой борьбы, без игры, которой были бы отданы все силы.

Почему?

Тогда мы рассуждали следующим образом: «Программа предусматривает лишь раскрытие функциональных возможностей футболиста, а помимо программы есть еще масса вещей, необходимых игроку для наиболее полного проявления этих возможностей, – самоотверженность, смелость, риск, воля, мужество. К сожалению, некоторые игроки качеств этих не проявили. Программа дает результат только тогда, когда подкреплена настойчивостью футболистов, их ответственным, профессиональным отношением к делу, упорными тренировками сверх программы по совершенствованию технических навыков».

С точки зрения футболистов ответ на это «почему?» звучал примерно так: «Потому что мы, не успев как следует восстановиться после прошлогоднего сезона, стали выполнять огромный объем нагрузок с самого начала, с подготовки в Болгарии в условиях среднегорья. Накапливалась усталость от бесконечных перелетов, от постоянных интенсивных тренировок».

На собрании – том, другом, – игроки высказали свои претензии по подготовке, не углубляясь в теоретические тонкости (из-за отсутствия серьезных знаний по этим вопросам), но основываясь на собственном самочувствии, физическом состоянии, опыте.

Нет, на мой взгляд, смысла вдаваться в расшифровку претензий. Необходимо заострить внимание на том, почему же все-таки не была реализована программа-76.

Мы с самого начала своего пребывания в киевском «Динамо» решили отказаться от слова «эксперимент», полагая, что в такой команде ставить эксперимент неразумно. Эксперимент имел место в командах, в которых мы работали до этого, «Днепре» и «Шахтере». Здесь же нужны были прежде всего высокие конкретные результаты.

Но отказаться от слова, еще не значит отказаться от самого процесса. Мы буквально на ощупь, маленькими шажками двигались по программе в том же, например, 75-м году. Вполне оправданно много доверяли своей интуиции, игрокам, зачастую справедливо заменяя по ходу дела тот или иной режим программы на другой. Рождалось творческое взаимопонимание между нами и футболистами. Был контакт. Мы были единомышленниками. А если и существовали какие-то шероховатости в отношениях, то они сглаживались успехами.

Я бы сказал, что успехи подействовали усыпляюще на всех. Никто не мог представить себе, что возможен иной поворот событий. Нас всех – и тренеров, и игроков – не хватило, видимо, на то, чтобы реально и трезво взглянуть на кубки, суперкубки, призы и, забыв о них, начать новый сезон, продолжая эксперимент, развивая его и совершенствуя. Нужен же он был хотя бы по той простой причине, что никто и нигде в мире не тренируется по научным программам. Ситуация перед 1976 годом оказалась совершенно новой: цель – олимпийский турнир, время подготовки – полгода.

Если раньше мы двигались по программе осторожно, то сейчас шагали по ней, не допуская отступлений.

Надо заметить, что (сейчас это становится совершенно очевидным) плохую службу нам сослужил навязанный команде план, нацеливший ее, по существу, только на Олимпиаду. Психология – дело серьезное. Мы понимали прекрасно, что строго с нас спросят лишь за неудачу в олимпийском турнире. Расчет на отдаленный результат не позволял критически оценить выполнение программы на определенном этапе. Мы смотрели в «завтра», забывая, что сегодняшние неудачи – с «Сент-Этьенном» прежде всего и чехами – наслаиваются на состояние команды, и наслоение это невозможно, как оказалось, снять.

И «головокружение от успехов» не обошло многих наших игроков. Шутка ли: годом раньше стали одной из лучших команд мира, в стране равных нет, все – в сборной. И футболисты перестали тренироваться столь же напряженно и страстно, как год назад.

Наверное, следовало бы нам в самом начале подготовки поговорить серьезно всем вместе с позиций творческого содружества единомышленников. Это способствовало бы главному – достижению взаимопонимания. Возможно, мы отступили бы от каких-то положений своей программы (но не от главного, разумеется, не от программы!), возможно, подобная мера перенастроила бы игроков, спустила бы их с небес на землю. Но разговор не состоялся.

Разрушался контакт. Росла взаимная раздражительность. Ее усугубили поражения динамовцев в Кубке чемпионов и сборной – в чемпионате Европы, задевшие, безусловно, профессиональную гордость тренеров и игроков. Но даже после этих событий при достаточных усилиях с обеих сторон могло быть достигнуто взаимопонимание. Однако не видимый глазу «овраг» между тренерами и футболистами продолжал расширяться, многое, вчера казавшееся очевидным и справедливым, сегодня выставлялось как несправедливое и субъективное. Контакт был потерян полностью. После неудачи в Монреале предполагаемый вывод из команды двух футболистов вызвал моментальную вспышку. Не будь этого повода, нашелся бы другой, третий, и события просто бы переместились во времени.

Мы почернели тогда от переживаний, но теперь я понимаю: в жизни обязательно должно произойти нечто похожее на эту послемонреальскую историю. Она закалила всех ее участников. Меня, во всяком случае, точно.

Кое-кто полагал, что 1976 год мог повториться в 1987-м. Я на сей счет был спокоен. Спад – да, в силу различного рода обстоятельств он был возможен. И произошел. Но для повторения конфликта предпосылок не было: урок пошел впрок.

Сейчас, встречаясь изредка с игроками команды-75, мы не вспоминаем конфликт-76, а если и вспоминаем, то как досадный эпизод в нашей совместной деятельности. Мы соглашаемся, что допустили тогда ряд ошибок. Ребята признаются в своих ошибках, связанных прежде всего с «шаляйваляйским» настроением и неумением в отдельных решающих матчах превозмочь себя, выложиться до предела. В целом же футболисты из той команды во всем были бойцами. Даже в конфликте, о котором рассказано выше.

Наверное, после того как в результате конфликта был освобожден от должности Базилевич, я тоже мог хлопнуть дверью и уйти из киевского «Динамо». И поступок этот никому бы не показался диковинным, наоборот, говорили бы: смотрите какая солидарность. Опрометчивое решение всегда принять легче. Труднее – разумное, оптимальное. Мы пришли тогда к выводу, что в интересах дела мне необходимо остаться. От ухода пострадал бы не я – дело, которому мы отдали столько сил, в правоте которого были уверены и которое надо было продолжать самым серьезным образом на той почве, на которой оно давало уже хорошие всходы.

Мы с Олегом Базилевичем не стали, как очень многим хотелось бы это видеть, врагами. Наши отношения остались прежними – ровными и добрыми, и каждый из нас всегда уверен в помощи другого, когда кому-нибудь трудно.

…С момента моего появления на поле в футболке киевского «Динамо» прошло почти тридцать лет. Все эти годы я учился. У Ошенкова, Соловьева, Маслова, у коллег по «Днепру», у Базилевича и Зеленцова, у Симоняна и Морозова… Тренер должен учиться всю жизнь. Если зачерствел, перестал учиться – значит, перестал быть тренером. Время не обмануть. Акценты расставляет оно. И учит – тоже.


Глава 2. В Мексику и обратно | Бесконечный матч | Глава 4. Тренера без игроков не существует