home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5. День и ночь

Мы высадились и пошли к берегу вброд. Все были вооружены, но никто не напал на нас. Якорь не бросали: вместо этого выволокли корабли на песок, подальше от приливной полосы. Построившись рядами, мы промаршировали к холму и разбили там лагерь, уже со слов высланного вперед лазутчика, который и стал нашим проводником. Таким образом, обставив Сигтрюгга и его союзника Сигурда, мы смогли избрать более выгодное расположение.

Бродир был доволен. В знак благодарности он угостил нас грогом, который у них назывался медом. Гребцы получили двойную порцию. Напиток крепкий, способный свалить человека с ног, но после многочасовой гребли его воздействие оказалось целительным. Расслабившись, я собрался соснуть. Постель приготовить было не трудно: одеялом послужил плащ, а подушкой — щит. Спал я хорошо, но, к сожалению, недолго. Нас разбудили в ранний час: петухи еще только прочищали горло.

Наступал туманный рассвет. Говорить было не о чем. Вдобавок пронесся слух, что вот-вот ожидается неприятель. Я был голоден и к тому же зверски продрог. Тело мое от долгого лежания на жесткой земле онемело, да и выспаться я не успел. Поэтому неприятель показался мне в эту минуту меньшим из зол.

— Почему эти ублюдки не пожаловали раньше, пока я еще спал? — пробурчал я. — Пускай бы прикончили сразу — по крайней мере, не пришлось бы просыпаться.

Скегги нахлобучил на голову рогатый шлем и сдвинул его немного набекрень.

— Пошли, — сказал он, — не то прозеваем завтрак. Если меня не накормят, я сам тут всех поубиваю.

Позавтракав, мы взбодрились. Радоваться было рано, но и унывать не стоило. С набитыми ртами мы рассуждали, скоро ли начнется дело, будем мы атаковать или держать оборону, каковы силы противника — и прочее. Никто не бахвалился, но мы, крутые мужики, будто заряжались друг от друга боевым задором. Никто не робел, даже я, хоть и был новичком.

После завтрака нас выстроили по отрядам — в том же порядке, как мы сидели за веслами. Предстояло получить инструкции.

Время тянулось медленно. Мы ждали, когда туман рассеется и видимость улучшится. Я призадумался, что же мне делать с трехфутовым боевым топором, который я крепко сжимал в руке. Топор, напоминая собой символ гражданского права, был остро наточен и удобен в обращении. Опаснейшее оружие в руках бывалого воина, с которым, возможно, мне предстоит встреча в схватке. Я осмотрел свой щит. Сделанный из кожи и дерева, утыканного металлическими бляхами, он был достаточно прочен. Но способен ли он защитить от топора, если удар нанесет какой-нибудь здоровенный детина?

Пока я так раздумывал, ко мне подошел Голиас. Еще недавно он казался мне чудаком, но теперь был моей единственной опорой.

— Как дела, ребя? — я зевнул с нарочитым равнодушием, чтобы подчеркнуть свою невозмутимость. — Скоро ли начнем?

Голиаса трудно было обмануть.

— Послушай, Шендон. Я не смогу быть рядом с тобой: Бродир хочет поставить меня впереди. В деле ты первый раз, но ты силен и проворен. Если ударишь первый — откроешься и подставишь себя под удар. Сосредоточься на защите и держи топор наготове для ответного удара. Когда тебя ударят, но промахнутся, — рази.

— А как щит? — не удержался я от вопроса. — Достаточно ли прочен?

— Совершенно прочных доспехов не бывает, — ответил он, — но эти отразят большинство ударов или ослабят их силу. Я буду как могу прикрывать тебя, если ты будешь держать свое место в линии. Держи щит в цепи во что бы то ни стало.

— Спасибо, — кивнул я ему, — и ты побереги себя. Он и так говорил со мной тихо, но теперь перешел на еле слышный шепот:

— Если нас разобьют, не дожидайся капитуляции. Убирайся с поля, да поскорее, и беги прочь.

Впервые я услышал о возможности поражения. Мне стало не по себе.

— Ты считаешь, что мы их не осилим?

— Не знаю. Нельзя сказать наперед Хорошо, если победим. А не одолеем — тогда каждый за себя.

Послышались голоса командиров; и Голиас зашептал быстрее:

— Если нам тут придется туго — встретимся в Хеороте. В Хе-о-ро-те. Недели через две. Не знаю точно, где мы теперь находимся. Припоминаю, что пробирался здесь на вторую битву при Мойтуре. Хеорот южнее, в бухте на другой стороне от Босс Арден. Но не иди берегом, это опасно. Доберешься первым — дожидайся меня; я поступлю точно так же.

— Договорились, — ответил я. Мне бы хотелось услышать более подробные указания, но тут Скегги окликнул меня. Я поспешил занять свое место рядом с ним.

Туман рассеялся. Оказалось, что мы находимся не на холме, как мне поначалу представлялось, но на обширном уступе, возвышавшемся над береговой равниной. Вдали виднелась цепь холмов, а между ними и нашими рядами лежало пастбище. На нем, поодаль от соседнего леса, темнели купы деревьев. По рядам пронесся гомон, но дружинников взволновала не красота пейзажа. К большой роще в полумиле от нас были стянуты войска.

Противник тоже провел утро в напряженном ожидании, но теперь никто не хотел ждать ни минуты. Нас так и подмывало ринуться в драку, но под суровым взглядом Бродира воины умерили шаг.

— Держать линию! — рявкнул он. — Убью первого, кто разомкнет цепь.

Уж я-то знал, что этого не сделаю, и не из страха наказания. Чувство товарищеского локтя придает уверенности в минуту опасности. Из трех звеньев гребцов Бродир сформировал левое крыло. Мы находились за передовым отрядом, который возглавлял сам Бродир, там же был и Голиас. Двое гребцов, сидевшие справа на корабле, и теперь оказались от меня по правую руку. Слева свой щит с моим сомкнул Скегги. За нами шла прикрывающая цепь линия, а чуть дальше резервный отряд.

Я с каждым шагом становился все бодрее. Кто способен остановить или смять нас? Но самоуверенный неприятель стремительно обрушился на нас. Я уже не раздумывал, как буду сражаться. Надо было убивать, чтобы не быть убитым. Я пригнулся за щитом и занес топор. Уроки Голиаса я не забыл.

Поначалу враги атаковали Бродира и передовой отряд. Разбившись об эту несокрушимую скалу, они вклинились в наши ряды. Их было много, но мои глаза остановились на жилистом, рыжем верзиле. Он шел в другую сторону, но я почувствовал, что сейчас он заметит меня. Так оно и случилось. На верзиле не было доспехов, только щит, и меч длиннее его обезьяньей руки. Детина подскочил и, встретившись со мной взглядом, захохотал, признав во мне достойного противника. С размаху он ударил мечом — и отсек угол щита. Меч отклонился в сторону. Вытянутая рука оказалась незащищенной, и я перерубил верзиле запястье.

Не знаю, что стряслось с парнем слева от Скегги: на его место шагнул другой, из запасной цепи. Затем мы двинулись вперед, а они отступили, чтобы перестроиться. Чтобы прикрыть отступление, враги метали в нас копья. Одно из них попало в бедро соседа справа, и он упал.

Потери были тяжелые, и все же я думал, что перевес на нашей стороне. Бродир не сомневался в этом. Он позволил нам разомкнуть цепь, чтобы быстрее преследовать убегавшего врага, и первым ворвался в их расстроенные ряды. Казалось, победа уже наша. Смяв крыло неприятеля, мы собирались с фланга атаковать центр.

Так бы оно и случилось, да помешало одно обстоятельство. Свежие неприятельские силы обрушились на нас из рощи, вплотную к которой нас удалось подманить.

Скажу, что Бродир себя не переоценивал. Я следовал прямо за ним и наблюдал, как он убивает: с легкостью и точностью мясника на Чикагской бойне. Без сомнения, он был вторым на поле битвы. К несчастью, первый возглавлял контратаку.

Соперники схватились, и Бродир упал. Правда, сразу же вскочил на ноги: должно быть, доспехи у него были неплохие. Но и второй раунд он проиграл, а там я потерял его из виду. Нас было слишком мало, чтобы продолжать сражение. Мы были так измучены, что не могли даже спасаться бегством. Меня не убили только потому, что я поскользнулся в луже крови и упал. Вражеская цепь прошла надо мной, но я отделался несколькими синяками. Когда враги отдалились, я увидел, что Бродир вновь поднялся на ноги. Он направился к рощице, обрамлявшей поле слева. Я поспешил за ним, а со мной — еще несколько дружинников, из тех, кто уцелел случайно или потому, что прикинулся мертвым. Враг занялся истреблением нашего резерва и не мешал нам отходить.

Скегги пал, но Голиасу удалось выбраться из гущи неприятеля. Мы не разговаривали; каждый был предоставлен своим мыслям. Достигнув края рощицы, мы поняли, что нас никто не преследует, и остановились. Спрятавшись за деревьями, мы с тревогой наблюдали, удастся ли нашим запасным силам сделать то, чего не сумели сделать мы.

Однако не случилось ничего обнадеживающего. Наш центр отступал, и правого крыла из-за него не было видно — это значило, что и те воины обращены в бегство. Через полчаса бой распался на островки сражающихся, и наши люди падали под ударами в десятки раз превосходящих сил.

Пока мы бранились, суетились и зализывали раны, Бродир недвижно, как змея, наблюдал за битвой. Вдруг он вскочил на ноги:

— За мной!

Все обернулись к нему, не понимая, что он задумал.

— Вон там их главная ставка, — показал он, — мы сумеем туда прорваться.

Цепь воинов охраняла подход к роще, где, очевидно, размещался генеральный штаб. Хотя сражение велось поодаль, воины стояли щитом к щиту. Когда победа сделалась очевидной, им скомандовали «вольно». Они беззаботно разбились на группки, наблюдая, как поле очищают от остатков противника.

— Самое время. Идем! — настаивал Бродир. — Они победили, но мы не позволим им насладиться плодами победы. Так что же, я пойду один?

— Да, мы должны испортить им удовольствие, — согласился Голиас.

Все мы чувствовали то же, что и он, и потому согласились идти. Живыми нам отсюда не уйти, так надо продать свою жизнь подороже.

Мы прошли около пятисот ярдов, но никто нас не остановил. Небольшой, слаженно марширующий отряд дружественных войск — так они нас восприняли. Взглянув на нас, воины отвернулись, чтобы досмотреть исход боя. До них осталась сотня ярдов, шестьдесят-сорок…

— Вперед! — гаркнул Бродир и сам подал нам пример. Враги и опомниться не успели, как мы уже подскочили к ним. Натыкаясь друг на друга, они попытались восстановить цепь, но время было упущено. Мы прорвались сквозь них, убив несколько человек, и ворвались в их главную ставку.

Вспоминаю тот миг, как мозаику из перекошенных от ужаса лиц, открытых ртов и рук, судорожно пытающихся схватиться за мечи. Те, кто успел броситься нам наперерез, пали — я сам зарубил одного из них.

В стане противников только один-единственный человек не впал в замешательство. Стоя в стороне ото всех, он сохранял полное спокойствие. Картина сражения запомнилась мне до мельчайших подробностей — словно это было последнее, что мне суждено было увидеть в жизни. Человек стоял неподвижно, будучи средоточием схватки. Бродир бросился прямо к нему. Все наши противники ринулись защищать предводителя.

Да, он был стар; понимал, чего достиг и какою ценой. Знал он и то, что сейчас должно последовать. Он пренебрежительно улыбнулся, и сеть морщинок сгустилась вокруг его глаз. Можно было подумать, что он ждал нас. Передо мною было само величие, но Бродир не колебался ни секунды. В последний миг какой-то юноша взмахнул рукой, чтобы отвести удар, — меч Бродира отсек эту руку вместе с головой старика.

Итак, враги одержали победу, которую не стоило праздновать. За испорченное торжество мы должны были сурово поплатиться. Мы яростно сражались, прокладывая путь к лесу, но враги отрезали нам отступление. Тогда мы встали, сомкнувшись щитами. Островок высокой травы сделался неприступной крепостью, и те, кто имел дерзость к ней сунуться, усвоили это как нельзя лучше. Понеся тяжелые потери, враги отступились от нас, понимая, что мы никуда не денемся. Вскоре я услыхал стук топора, не заглушающий, впрочем, их громкого разговора.

— Брайан убит!

— Господи! Не может быть!

— Быть не может! Ведь мы победили!

— Говоришь, победили? Тогда приставь ему голову обратно.

Их всех переполняло победное ликование. Случившееся было настолько невероятно, что казалось несправедливостью. Я угрюмо слушал все эти крики. Мне бы еще хотелось подсыпать соли им на раны, но я так изнемог, что язык меня не слушался.

Конечно же, я сознавал, что враги не будут ждать нашей смерти. Но как именно собираются с нами расправиться, я понял, когда на нас упало первое дерево. Оно рухнуло, пригвоздив к земле наших людей и разбив цепь. Через несколько минут стали валиться другие деревья, и мы оказались под ними. Кто не был убит или изувечен, запутался в густых ветвях.

Затем враги напали на нас. Они вытаскивали нас, как мух из паутины. Я пригнулся за упавшим стволом; всего в трех шагах от меня схватили Бродира. Он-то и был им нужен. Всей толпой они поволокли его на расправу. Про нас пока забыли, и, бросив топор, я отполз в сторону.

В другом дереве, с громадным стволом, оказалось дупло. При падении дерево расщепилось, и можно было туда залезть. Убежище не слишком надежное, но выбирать не приходилось. Я кое-как протиснулся в дупло и постарался забиться как можно дальше. Первые полчаса я только и думал о том, как бы меня не обнаружили. Однако меня никто не трогал, и от усталости я уснул.

Когда я пробудился, все было тихо. Подождав немного, чтобы удостовериться, что опасность миновала, я осторожно выскользнул наружу. Солнце уже село. В роще никого не было видно, но с поля битвы доносился непонятный шум. Тихо прокравшись, я выглянул из-за деревьев. Над телами, брошенными без погребения, с клекотом вились стервятники — слишком раскормленные, чтобы охотиться в лесу. Алчущие канюки и вороны, с верещанием и карканьем, перелетали от трупа к трупу. Волки, урча, рвали тела на части. Но не это было самым печальным. Палкою отгоняя птиц и обыскивая мертвых, по полю шныряли старухи.

Надо было уходить. Перебравшись на другую сторону рощи, я нащупал в кармане остатки завтрака. Перед битвой нам раздали по два ломтя ржаного хлеба с куском сыра. Сандвич сплюснулся, сыр подтаял и смешался с хлебом. Мучимый сильной жаждой, я все же ухитрился проглотить это крошащееся месиво.

Наступила ночь и принесла с собой новые заботы. Через поле мне идти не хотелось. Я боялся увидеть коршунов над телом Скегги или Голиаса. Вдруг мне вспомнился последний наш разговор. Друг велел мне идти на юго-восток, а это было как раз в противоположном направлении от побоища.

Ориентируясь по Полярной звезде, я шел в нужную сторону, пока не попал на негрунтовую дорогу. Справа от меня светились огни города: наверняка там квартировало неприятельское войско. Я взял левее. Это слегка нарушало мой маршрут, но позже я надеялся поправить дело. Главное — избежать дозорных, которые, возможно, заняты поисками подозрительных чужаков. Нож мой остался при мне, но без топора и доспехов я утратил и воинственный вид, и воинственный пыл.

Безлюдная дорога вскоре свернула в лес. Казалось, опасности миновали. Я шел, размышляя о случившемся и пытаясь заглянуть в будущее. И чувствовал себя все более одиноким. Еще недавно я был среди ладных, отзывчивых парней. Мне было с ними хорошо, и даже к Бродиру я прикипел душой. Теперь все они были мертвы, а мне, к сожалению, посчастливилось остаться в живых. Человек должен действовать по обстоятельствам — и как было упустить представившуюся возможность. Но теперь я жалел о том, что мне попалось дуплистое дерево. В жизни я не чувствовал такой бодрости, как тогда, когда стоял в сомкнутой воинской цепи. С горечью я подумал о том, что предал Скегги и всех своих соратников.

Голиас был уверен, что останется в живых. Я сомневался, уцелел ли он. Но свидание было назначено. Человеку недостаточно просто уйти откуда-то — он должен верить, что придет куда-то. Встреча с Голиасом в Хеороте — иного будущего я не мог себе представить. Но что оно мне сулит? В Хеороте я буду дожидаться человека, которого не надеюсь увидеть! А если он не появится — что тогда? За этим вопросом стояла гнетущая пустота.

Напившись из лесного ручья, я долго шел не останавливаясь, пока тяжелые раздумья не сломили меня окончательно. Я безраздельно предался отчаянию. Сойдя с дороги, я лег на землю лицом вниз. В груди так теснило, что даже для безнадежности не оставалось места. Я превратился в полное ничто.

Но человек не может умереть, пока не утратит интереса к жизни. Вдруг в темноте запела птица, и во мне проснулось любопытство.

Изменилось все вокруг — и поневоле изменился я.

Это было не просто обыкновенное чириканье. Птичка обладала незаурядной техникой. До сорока разнообразных полутонов она выстраивала в осмысленную мелодию. Певунья в третий раз уже повторила свой репертуар, когда я наконец поднял голову удостовериться, что ночь еще не кончилась. Потом мне захотелось убедиться, что поет действительно птица. При пятом повторе я встал и тихо углубился в лес. Через несколько шагов певунья сделала паузу, и я услышал хлопанье крыльев.

В другое бы время я не был потрясен так сильно. Но когда разум подавлен, новое ошеломляет. Мне еще не приходилось слушать пение птиц ночью. Удивленный, я и думать позабыл о своем недавнем отчаянии.

Перелетев на другую ветку, птица запела с еще большим очарованием. В лесном сумраке смутно различались очертания предметов. От земли веяло прохладой и ароматами лесных цветов. Легкий ветерок навевал терпкие запахи лесной чащи. Мысли мои были неопределенны, как благоухание безымянных растений, но сердце наполнилось радостью, которой мне недоставало так долго.

Еще две трели — и птица улетела, одарив меня утешением. Но меня ждало ужасное открытие. Сколько ни искал я дорогу — выйти на нее никак не мог. Горевать я перестал, но зато заблудился. Огорчился я, впрочем, не надолго — ведь даже идя по дороге, я не знал, правильным ли путем следую. Дождаться бы, пока рассветет, и там уже поискать проезжий тракт. Но настроен я был мечтательно и потому углубился в дебри Броселианского леса.

Близилось утро. Вскоре можно было уже различить замершие перед рассветом деревья. Ветви поникли, как усталые после работы пассажиры, держащиеся в автобусе за ремни. Я продолжал идти, и на душе моей царила отрада. Утомившись и согревшись от ходьбы, я намеревался где-нибудь прилечь вздремнуть.

Нервы у меня крепкие, но кругом было так тихо, что я невольно подскочил на месте, услышав прямо перед собой чей-то вскрик. Навстречу мне выбежала девушка. В предрассветном полумраке она, очевидно, приняла меня за кого-то другого. Едва не столкнувшись со мной, она поняла свою ошибку и смутилась.

— Ах! — воскликнула она разочарованно. — А я-то думала, что это Окандо.

Ее пышные волосы окружали головку, как лунный ореол, а тонкий стан напоминал стебелек цветка. Словом, это была именно такая девушка, которую только и можно встретить после пения ночной птицы. Я замер, как дурак, уставившись на нее во все глаза.

— Я не Окандо, — признался я наконец. — А жаль…

Сказав так, я искательно улыбнулся, чтобы загладить свою развязность. И не только потому, что меня на Эе проучили за дерзкое отношение к женщинам. Что-то в этой девушке было такое, что сдерживало мою алчность.

Она напрасно испугалась. В отношениях с женщинами я слишком ленив, чтобы уламывать неподатливых. Однако мне не хотелось ее отпускать прежде, чем удастся у нее кое-что выспросить.

— Не беспокойтесь, — заверил я ее, — я до завтрака за девушками не ухаживаю. Кстати, где тут можно было бы перекусить?

Девушка с любопытством взглянула на меня. Видно было, что она гадает, кто я такой.

— Вы пилигрим? — вымолвила она наконец.

— Да, заблудившийся пилигрим.

Разумеется, я не собирался ей рассказывать о своем участии в неудачном десанте.

— В темноте я сбился с пути и теперь, как видите, блуждаю…

— Поблизости нет никакого жилья, — сказала она нерешительно, — но если вы голодны..

— Голоден как волк, — перебил я.

— Хорошо, я дам вам поесть, только подождите немного. Пока пчелы не проснулись, позаимствую у них немного меда.

Дерево с пчелами стояло неподалеку. Черное отверстие дупла показалось мне зловещим, но девушка запустила туда руку, и я немного успокоился. Из дупла она извлекла соты, полные меда. К ним прилипло несколько сонных пчел, которых она легонько стряхнула наземь. Затем отскочила в сторону, но я ее опередил.

— Чисто сработано! — заметил я, переведя дух с облегчением.

Моя похвала ей польстила.

— Им это достается с трудом, — рассмеялась она, — но меда у них с избытком, и он слишком хорош для трутней.

Соты она положила в плетеную корзинку и облизала пальцы.

— Меня зовут Розалетта.

В Романии, казалось, все обходились одним именем. С облегчением я отбросил в сторону ненавистные мне «А. Кларенс».

— Шендон, — назвался я, слегка тронув волосы, — по прозвищу Серебряный Вихор.

Розалетта подвела меня к шалашу, сделанному из веток, переплетенных цветами. Я заметил, что возле него сходилось семь полузаросших лесных троп.

— Вот мы и пришли, — объявила она, — сейчас я подою свою козу, которой я не хозяйка, — и угощение готово.

Мы уселись за стол вдвоем. Завтрак состоял из ягод, молока, хлеба и меда. Интригующими были уединенность и хрупкость ее пристанища.

— А что, твой муж предпочитает не завтракать?

Розалетта радостно вспыхнула:

— Вы имеете в виду Окандо? Он пока еще мне не муж.

Мне хотелось о многом ее расспросить, но я задал ей всего один вопрос:

— Почему вы живете здесь одна, вдали ото всех?

Розалетта отпила глоток из кружки с молоком.

— Меня хотели убить. Пришлось бежать и спрятаться здесь.

Я растерянно молчал. Она продолжала сама, по собственной охоте:

— Отец Окандо не желает, чтобы его сын женился на мне.

Навряд ли ей исполнилось двадцать. Она была не только миловидна, но и добра. Мысль о насилии над ней казалась чудовищной. От негодования я не сразу смог заговорить.

— Но почему этот ублю… этот ужасный человек хочет… а что ваши родные? И куда смотрит малютка Окандо?

— Он такой же малютка, как и вы! — гневно воскликнула Розалетта. — И уж куда сильнее вас. — Но тут же остыла. — Он ничего не может поделать, потому что его отец — здешний правитель.

Я просиял.

— Не Брайан ли? Если так — все ваши заботы позади.

— Нет, не Брайан.

— В самом деле?

Из ее слов я понял, что нахожусь за пределами владений Брайана — вдали от его оскорбленных подданных, прочесывающих окрестности в поисках вражеских дезертиров.

— А где теперь ваш жених? Сумеет ли он найти вас?

— Да, конечно. Сейчас он где-то в лесу, ищет меня.

Мне стало тревожно за нее. Ведь не только жених может найти ее здесь, но и те, кто покушается на ее жизнь.

— И долго ли он вас ищет? — настаивал я.

— Дня три… — Розалетта отвернулась. Видимо, и сама не вполне была уверена, что суженый ее отыщет.

— А вдруг вы с ним разминетесь — что тогда?

Розалетта подняла на меня глаза, и я понял, что и к такому повороту дел она готова.

— Если он не придет сегодня, тогда я сама пойду ему навстречу.


4. Путь на материк | Серебряный Вихор | 6. Странствия